проклятие

Урок травологии начался в тишине, но тишина эта была только на поверхности. На деле в воздухе стояло гулкое напряжение, как перед грозой. Учеников разъедали сплетни, и каждая реплика, каждый взгляд словно подкидывал сухие ветки в этот костёр.

Центром внимания оказался Невилл Долгопупс.

Слизеринцы шептались с особым ядом. Они всегда были такими — как крысы в подвалах Хогвартса: незаметные, но вездесущие, несущие за собой запах тухлой насмешки и ядовитых слухов. На этот раз пошли разговоры о том, что у Долгопупса — бабушкина вставная челюсть. Будто бы зубы его стали подозрительно ровными для такого кривоносого неудачника.

— Галеоны ставлю, это протезы, — прошипел Тео Нотт, едва сдерживая смех.
— Думаешь, бабка дала на время? — тихо подхватил Забини, и Малфой хмыкнул.

Слух докатился и до самого Невилла. Он стоял в углу, вдалеке от остальных, опустив взгляд в землю. Его лицо было как камень — без выражения, но глаза… В глазах жил тот странный блеск, как у человека, который устал.

Когда в теплицу зашла профессор Стебль, класс затих, будто кто-то наложил мгновенное заклинание. Она метнула короткий взгляд на Рона, почти незаметно кивнула в сторону Невилла. Рон в ответ сжал губы и еле заметно покачал головой. Он понимал: Долгопупс не скажет ничего.

Они перешли к практической части — пересаживали крохотные деревья Висклювов. Занятие было скучным, нудным, и напоминало работу в маггловском огороде. Гермиона знала, как правильно обращаться с растениями, но даже она чувствовала, как медленно умирает её интерес, пока Малфой и Забини орали через весь класс, пересаживая деревья, словно перетаскивали бочки на складе. К счастью, наушники, заглушающие визг растений, были обязательны.

Урок тянулся, как кисель. Даже профессор Стебль казалась рассеянной. В воздухе — что-то изменилось. Чувствовалось, что-то подспудное, тревожное. Возможно, всё началось раньше. Возможно, всё только начиналось.

Вечером Гермиона вернулась в башню Гриффиндора измотанной. Прогулка от теплиц до замка показалась бесконечной. Бесконечной и ненужной. Она не чувствовала себя частью этого учебного года, и Хогвартс казался чужим.

Как только ступила за порог спальни, сразу рухнула на кровать, скидывая туфли. Спина ломила от тяжёлого рюкзака, в голове пульсировала усталость. Остальные девочки начали постепенно возвращаться, но пока комната была почти пуста.

И тут — тук.

Резкий удар по стеклу. Гермиона вздрогнула и подскочила с кровати. Окно. Она подошла ближе и сразу заметила силуэт. На подоконнике сидел её филин — белоснежный, с редкими красными перьями на крыльях и чёрным клювом. Он смотрел на неё с неожиданной настойчивостью, будто чувствовал её состояние.

— Привет, Эйлор, — прошептала Гермиона, открывая окно. Птица легко перескочила внутрь, вытянув лапу с аккуратно свернутым письмом.

На пергаменте стояла печать её родителей.

Сев за стол, Гермиона развернула письмо. Почерк матери был как всегда чёткий и строгий.

Дорогая Гермиона,
Нам с отцом пришлось срочно уехать в Австрию. Папе предложили провести серию лекций, и, как ты понимаешь, отказаться от этого было бы глупо. Мы не знаем, когда точно вернёмся — возможно, ближе к весне.

Понимаем, что тебе это не понравится, но боимся, на Рождество ты не сможешь приехать домой. Уверены, в Хогвартсе ты найдёшь, чем заняться. Там безопасно. Мы любим тебя.
Будь осторожна и береги себя.
Мама и папа.

Она дочитала, не отрываясь, ни разу не вздохнув.
Затем аккуратно сложила письмо и убрала в ящик стола.

— Что ж, — тихо пробормотала она, — даже лучше.

И снова рухнула на кровать, глядя в потолок.

Там, за границей, где-то в другой стране, её родители начинали новую жизнь на пару месяцев.
А здесь…
В Хогвартсе она вдруг начала чувствовать, что ничего не контролирует. Ни себя. Ни происходящее. Ни — голоса, которые то ли ей мерещатся, то ли становятся чем-то большим.