2.
После ужина все старшекурсники факультета Гриффиндор собрались в гостиной. Сидели у камина, рассказывали истории. Главной темой, как и предполагалось, был Келум Нарцисс Малфой - младший брат Избранного Драко Люциуса Малфоя.
Никто не удивлялся тому, что он был принят на Слизерин, скорее наоборот, было бы удивительно, если он, нарушая все традиции и законы семейства Малфой, поступил бы на Гриффиндор, к примеру.
Слизерин и Гриффиндор всегда вели какую-то межфакультетную войну. Никто не расстраивался, если лучшим факультетом в конце первого семестра объявлялся Когтевран или Пуффендуй. Конечно, никто кроме слизеринцев, они считали себя лучшими во всём, и им определённо недостовляло удовольствия быть не на первом месте. Но быть в проигрыше Гриффиндорцам для ним было подобно оскарблению, если не прямому удару под дых. Тоже самое касалось и факультета, который славился своей честностью, дружелюбием и храброатью.
Гермиона усмехнулась, услышав шутку Невилла про то, что если бы Малфой младший был бы принят на Гриффиндор, то Драко вероятно совершил бы самоубийство.
— Я не думала, что после произошедшего брату Драко вообще позволят переступить порог школы. - сказала Риона.
— Меры предосторожности увеличились в десять раз, - начал Рон. - так, что в целом мире нет безопасней места, чем здесь.
— Мне кажется, здесь дело не совсем в безопасности. - сказала Джинни.
— Но ведь и в ней тоже. Выпуски газет кишат новостями о войне. Тем более после произошедшего...Никто ничего нормально ведь не объяснил. Единственное, что мы узнали, так это то, что тихо, в тесном кругу семьи Малфой прошли похороны. Никто не знает, что произошло с Нарциссой Малфой. Вдруг, это как-то связано. - отметил Симус.
Гарри закатил глаза.
— Кажется, кто-то перечитал Ежедневный Пророк. Не знаю, заметил ли ты, Симус, но военные статьи ежедневно публикуются в этом издании, ещё с момента, когда ты и ходить толком не умел. Не будем концентрировать на этом внимание.
Гарри легко раздражался от любого упоминания войны. Это напоминало ему о том, что лишило его родителей семнадцать лет назад. Он был неприклонен: ещё одной войны не будет, а попусту распылять тревожность - пустая трата времени.
Непонятным оставалось только одно - считал ли он войну недопустимой из-за страха, что такое снова может повториться, или из-за того, что действительно считал, что угроза миновала.
— Насчёт потери Малфоев,— продолжил он через какое-то время. — мне кажется, это логичный исход. Это очень важная, высокопоставленная семья. Глупо было бы ожидать, что их горе может стать публичным выступлением.
— Мне кажется наоборот. - сказал Дин. — Это должно было стать общественным мероприятием, как раз таки и учитывая всю важность этой семьи. Но ничего. Никаких комментариев, никаких публичных появлений больше не было. Если они не хотели привлекать к себе внимание на этом горк, то должны были выйти к журналистам и сказать хотя бы несколько слов.
— И всё же, Гарри, мне кажется Симус прав. - сказала Гермиона спустя несколько минут молчания.
Финниган, смотря на Поттера, указал на девушку, как бы говоря, «смотри, хоть у кого-то в вашей шебутной компании есть мозги», сопровождая жест тихим, но достаточно громким, чтобы быть услышанным "вот! "
— Речь не идёт о начале военных действий, хотя не без этого. - продолжила она прочистив горло. - Мы все уже очень долгое время избегаем разговоров и рассуждений вслух по поводу смерти Нарциссы Малфой, - девушка опустила взгляд на свои руки, пальцы в стрессе переминали друг друга. - Думаю, мальчику лучше было бы остаться дома какое-то время. - подытожила она.
Посидев в гостиной ещё около часа, большинство отправились спать. Все очень устали от поездки, да и большое количество эмоций выматывали не хуже. Золотой квартет Гриффиндора остались чуть надольше.
Пытались как-то отвлечься от трудного разговора, что был до этого в большой компании. Никто не хотел расходится с тяжёлыми мыслями. Рассуждения о семье Малфоев были практически запретной темой в кругу друзей. Без какого-либо определённого повода никто никогда не начинал обсуждения. По началу это было от части трудно, потому что практически главная составляющая и гарантия их безопасности заключалась в руках одного из членов этой семьи. Но затем и это сошло на нет. Никого больше не заботила его особенность. Они не переживали за него, не были компанией его друзей. Они даже не знали, что он делает, чтобы защитить мир, ведь это была особая миссия...Иногда рассуждая, Гермиона задумывалась об этом. Что делает этот человек, чтоб поддерживать свой статус "Избранного"? Что он делает, чтобы обезопасить их?
Гермиона зевнула.
— Я хотела ещё почитать перед сном, так что, пойду уже, наверное. - устало улыбнулась она, вставая с кресла.
— А я просто хочу спать. - капитулирующе поднял руки Рон и встал с другого кресла. - Гарри, идешь?
Поттер слегка стушевался, его глаза быстро метнулись к Джинни, потом обвели взглядом всю гостиную, быстро сориентировавшись Гарри ответил:
— Мне надо потушить камин. - он смущённо улыбнулся. - Мистера Филча уволили, а...в правиле безопасности номер семьдесят два чётко сказано не оставлять огонь в комнатах.
Рон слегка приподнял брови вверх, повернул голову к рядом стоящей Гермионе, громко прошептал:
— Мони, он же не слушал Дамблдора, правда? Придумывает тысячу несуществующих правил, чтобы побыть с моей сестрой. - под конец он усмехнулся.
Кажется, щеки Гарри покраснели, горло запершило. Гермиона легонько ударила Рона локтем, сказав:
— Мистера Филча правда уволили, а правил безопасности, что сегодня озвучивал Дамблдор около двухсот. Гарри прав, пойдем. - сказала она, отвлекая внимание Уизли от покрасневшего в смущении лица Поттера и взяв Рона под руку, отвернула его и повела подальше от ребят.
Когда Гарри и Джинни убедились, что их друзья разошлись по комнатам, они наконец смогли расслабиться.
Рыжеволосая девушка пододвинулась ближе к Гарри, положила голову ему на колени, удобнее устраиваясь, лёжа на диване. Джинни взяла его за руку, задумывшись о чём-то нежно переминала ему пальцы, пока тот другой рукой гладил её по голове.
— Ты правда слушал правила безопасности? - резко, словно не хотела это спрашивать, но вопрос буквально вылетел, произнесла она.
— Мне просто очень повезло. Мы забежали в Большой зал, как раз на моменте, когда диктовалось семьдесят первое правило.. и пока мы усаживались, я услышал семьдесят второе,- он тихо усмехнулся. - которое так удачно сейчас пригодилось..
Девушка улыбнулась.
Пламя из камина, как-будто придавало тысячу дополнительных оттенков рыжему цвету волос Джинни. Их блеск, и мягкость, завораживали полусонного Гарри, расслабляли.
— Думаю, им надо уже рассказать. - тихим, спокойным голосом сказала Джинни, прервав интимную тишину.
Рука Гарри, которой он поглаживал её волосы резко остановилась.
— Джи, я..
Девушка резко поднялась от странного, протяжного тона возлюбленного и посмотрела ему в глаза:
— Что?
— Я рассказал Рону..- быстро думая, что сказать в качестве своей защиты, буквально через секунду, в растерянном виде, он начал аппелировать — Он мой лучший.. -но не успел он договорить, как Джинни его прервала.
— А я уже рассказала Гермионе..
Несколько секунд молчания прервались тихим смехом.
— Получается.. единственные, кто скрывают наши отношения это Гермиона и Рон друг от друга же?- сказала девушка, прыснув от смеха.
— Мне кажется, это слишком жестоко для них. - усмехнулся Гарри. - Надо будет с ними поговорить, скажем им и сможем спокойно афишировать..если, ты готова?
Джинни закрепила их ладони в замке.
— Я готова... - она наклонилась, и не разъединяя рук, прикоснулась своими губами к его губам.
Немного отстранившись, она достала свою палочку из кармана, взмахнула и прошептала:
— Аква Эрукто.. - огонь в камине потух, оставляя двоих влюблённых в кромешной темноте.
***
— Драко, ты скоро? - сказала Астория, обнажённое тело которой прикрывала лишь одна тонкая простыня.
Смотря в окно, он докуривал третью сигарету. Иногда это помогало отвлечься от головной боли, что мучила его последний год. Мысли заполоняли его разум, и он, словно не слышав Асторию, завороженно смотрел на потухшее окно гостиной Гриффиндора. Не имея счёта времени, не чувствуя пространства, он резко и грубо схватил руку девушки, что устала ждать его в постели и решила подойти. Крепко сжимая её кисть, как-будто намереваясь оставить синяки, он словно змея прошипел сквозь зубы: что ты делаешь?
Девушка попыталась отстраниться, но каждое её движение сопровождалось более усиленной хваткой Малфоя, ожидавшего ответа.
— Отпусти меня. - сказала она в конце концов, не в силах больше терпеть сильный натиск с его стороны.
Его большая грубая ладонь ослабилась вокруг её тонкой кисти, в конечном итоге он отпустил её, и она отошла. Драко так и не повернулся к ней, продолжал смотреть в одну точку, словно что-то его терзало, или наоборот, словно что-то потеряло смысл.
— Убирайся отсюда. - сказал он спокойным, ледяным, присущим ему голосом спустя несколько минут, наконец повернувшись к ней.
Еë красивое обнажённое тело, покрытое тёмными шрамами, которые добавляли свой шарм ее бледной коже, выглядели ещё прекрасней под ярким лунным светом. Но ни прекрасный внешний вид, ни красивое сияние карих глаз, что излучали вечную преданность не трепетали душу Драко. Какое-то время она думала, что он не замечает её даже, несмотря на то, что его взгляд был устремлен прямо на неё.
Иногда Асторию пугала такая резкая смена настроения, хотя так выражаться было бы не совсем правильно. Как раз таки настроение в последний год у него никогда не менялось. Отношение к ней всегда было таким - небрежным, но в последний год, Драко словно сам терялся в собственных желаниях. Так, он мог в одно время желать её, а в другое, как сейчас, словно ненавидеть.
Малфой смотрел на неё совершенно безразличным, даже злым взглядом, когда она, не послушав его сразу, продолжила лежать на кровати, ожидая, что он передумает, что он ляжет рядом. Но он этого не сделал. Увидев, как его рука стремительно потянулась к палочке, которая лежала на рядом на столе, она быстро встала и накинув рубашку - первое, что нашла в горе одежды разбросанной ими до этого, и беглым шагом вышла из комнаты.
Однажды к ней уже было применено одно заклинание. Астория никогда не забудет тот день, когда впервые получила Круцио от человека, которому доверяла больше всего и которого любила даже тогда, когда он не любил её. Одно из жестоких непростительных заклинаний было прощено ею, лишь от того, что человек, который подвергал её этим пыткам был её же единственным спасением.
Закрыв дверь, Драко сел на кресло рядом с окном. Комната была небольшая, поэтому все предметы в относительной степени находились рядом друг с другом. Положив локти на колени, он наклонился, закрывая ладонями глаза. Жгучая боль, напоминающая долгую, протяжённую легилименцию. Единственное, кажется, что отличало его состояние от легилименции, так это то, что не было никакого заклинания, снадобья - ничего, что помогло бы ему справиться с постоянным голосом в его голове. Резкий припадок: картинки, проецирующиеся в его сознании на пользу того, Чье-Имя-Нелья-Называть. Голос, повторяющий одно и то же. Припадков стало больше за последний год. Вся его жизнь, кажется перевернулась за это время. Сжав зубы, он поднял голову и постарался сконцентрироваться на вещах в комнате. Профессор Дамблдор учил его, что нужно искать другой предмет, думать о чем-нибудь другом. Это, конечно, не помогало скрыться или избавиться от муки, на которую он был обречён с раннего детства. Единственное, чем могло это помочь - сократить время. Но он не мог сконцентрироваться. Не было вещи, которая бы тревожила его ещё больше. Или вообще тревожила бы. Ничего не трогало, ничего не интересовало.
Переполненный мыслями разум был подобен пустому. Думая обо всём сразу, нет ни одной чёткой мысли, которая бы действительно заботила его.
Пытаясь в спешке отвлечься, перебирая расплывчатым взглядом десятки предметов, что стояли рядом, он всë же провалился в омут припадка. В последнее время их становилось труднее сдерживать. Это было одно из самых больных и сильных видений, что ему приходилось переживать.
***
«Брат Лоренцо. Будь мудр: тем, кто спешит, грозит паденье. »
Закончив читать четвёртый акт, Гермиона отложила книгу. Все девушки в её комнате уже спали, поэтому Грейнджер потушила фонарь, который стоял на прикроватном столике. Она вернулась довольно поздно с гостиной комнаты, поэтому ни одну соседку тусклый свет фонарика так и не разбудил, что казалось чудом, потому что эта проблема не раз порождала конфликты в женской комнате. Встав с кровати в кромешной темноте, девушка подошла к окну. Ночью, в уединенной атмосфере, своим светом звезды, казалось, светили ярче солнца. Обжигали своим леденящим холодом. Гермионе очень нравилась красота звёздного неба. Полночный свет красиво освещал стопку чьих-то учебников, лежавших на подоконнике.
Она немного сосредоточилась, рассматривая созвездия. Для неё вовсе не было проблемой отыскать множество из них. Первыми в глаза бросились созвездия Большой и Малой медведицы и, чем дольше она вглядывалась в эти известные всем звездные картины, тем сильнее для неё начало проявляться созвездие Дракона, что располагалось между ними.
Это было очень интересно. Одно из главных достоинств астрономии, за которое Гермиона и полюбила этот предмет - несколько звёзд могут образовывать несколько созвездий одновременно. Два созвездия могут стать частью чего-то одного. Продолжив смотреть на созвездия, она невольно вспомнила, как для их юношеских голов было смешно выражение из книги по астрономии: "дракон парил меж двух медведиц". Каждый раз, когда они видели Рона в окружении каких-либо девушек, Джинни, смеясь, звала его Драконом. Астрономия была её одним из самых любимых предметов во времена младших курсов, позже титул самых любимых предметов заняли Изучение Древних рун и Защита от Темных искусств. С возрастом она поняла, что эти предметы намного важнее и более сильнее пригодятся ей в жизни, нежели, чем глупая наука о никудышных звездочках. Кажется, как то так Малфой однажды выразился, когда два года назад его попросили выбрать несколько предметов для дальнейшего, более углубленного изучения. Астрономия же стала каким-то спокойным местом для девушки, уголочком её души. Неохотно она признавалась себе, что не зная почему, но глядя на звезды всегда мечтала о чём-то. Всегда рассуждала. Возможно, это связано с тем, что чаще всего она смотрела на них, после прочтения какой-либо книги. В сонном бреду, с кучей информацией полученной из прочитанных книг, казалось не трудным представить что-то, пожить чем-то, пока кругом царит тишина.
---
Утро. Гермиона проснулась пораньше, несмотря на то, что легла довольно поздно. Перед началом учёбы она хотела немного разобрать и отчистить от мусора свои ящички у прикроватного столика. Перед отъездом домой в конце прошлого года, она сильно опаздывала на уже отправляющийся в Лондон "Хогвартс Экспресс". Вообще, опаздывала не только она, но ещё и её друзья, которые ждали, пока она найдёт книгу "Сильнодействующие зелья", которую ей разрешил забрать с собой Дамблдор в виду ее исключительных учебных достижений. Конечно, забрать не навсегда. Поэтому важность этой вещицы была так важна. Эта книга была значимой в Особой секции Хогвартской библиотеки, которая была доступна далеко не всем, не говоря уже о том, чтобы просто взять и читать её вне стен библиотеки. Но быть отличницей иногда играет на руку - думала Гермиона, вспоминая, по какой причине она оставила свой ящик в таком беспорядке. А потом тихо хихикнула, вспоминая количество ругани, которую кричал Рон в след отъехавшему уже на несколько метров поезду.
Создав вокруг себя купол, содержащийся на заклинании "Силенцио", она решила обезопасить себя от того, что её непроизвольно вырывающиеся смешки или шум от разбрасывания вещей с полок станут причиной первой в этом учебном году ссоры. Теперь же, не переживая за спокойный сон своих однокурсниц, девушка принялась разбирать вещи.
Разбросанные старые тетради с конспектами девушка собрала в отдельную стопку и положила их в нижний - самый большой ящик.
Обложка на одной из них была порвана, да и сама тетрадь была разве что не ветхой - настолько старой, кажется, это были лекции по травологии с первого курса. Количество исписанных ею тетрадей было запредельно большим, кажется, что страниц с конспектом у неё было примерно столько же, сколько коллекционных карточек у Рона. Но по-крайней мере в этом был какой-то смысл. - тихо сказала Гермиона, закатив глаза, пока маленькая улыбка заиграла на её лице. При подготовке к экзаменам она часто обращалась к прошлогодним записям. В этом году ей предстоит написать самый важный экзамен - последний экзамен. По этой причине она даже не стала перебирать их на нужные или не нужные, не зная точно, что пригодиться, девушка просто отложила эту стопку в дальний ящик.
Тумбочка возле её кровати состояла всего из трёх отсеков, перебрав самый большой Гермиона принялась за два маленьких, оставшихся. Высунув выдвижной - средний - ящик, она высыпала все мелкие записки, заметки, планы, чертежи, открытки - всё, что было там на пол.
С ностальгией она перебирала каждую бумажку, читая, словно впервые каждую заметку.
«Связать Рону на день рождения шапочку», «Помочь Гарри с экзаменом по зельеварению», «Обсудить с Джинни «Двенадцать способов очаровать волшебника»..
Джинни однажды в шутку подарила Гарри книгу "Двенадцать способов очаровать волшебницу" - это был подарок от неё, но они втроём : Рон, Гермиона и Джинни - долго думали над оригинальным подарком. Изначально, его должен был дарить Рон, но это сделала Джинни. От этого подарок менее смешным не стал. Обычно, практически на каждый день рождения ребята собирали целые консилиумы, чтобы сделать подарок лучшим из лучших, подать его в наилучшем виде. Поэтому никто не ждал, что ни с кем не обсудив, Гарри подарит Джинни на день рождения "Двенадцать способов очаровать волшебника", которое написал Гарри, перефразировав и добавив что-то от себя, изменяя суть оригинала немного на другой лад.
Видимо, книги и не такая уж и безделица, раз прочитав эти два справочника волшебник и волшебница по уши влюбились друг в друга. Гермиона отметила, что им надо обязательно вспомнить об этом. Когда Рон будет на тренировке, девушка обязательно напомнит двум влюблённым с чего началась эта история.
Выкинув старые прошлогодние записки очередь дошла до валентинок.
Гермиона была привлекательной. С возрастом её женская красота возрастала и из милой девочки подростка она превратилась в красивую юную девушку. Она никогда не была уродливой, но ей никогда не признавались в чувствах, никогда не ухаживали за ней. Даже те валентинки, что горой пылились у неё в ящике были от Рона и Гарри. Хоть мальчики старательно пытаются это скрывать, до сих пор не сознаваясь в содеянном, но по их тушующимся лицам можно сделать вывод буквально обо всём.
Но она каждый год радовалась каждой-каждой открытке. Радовалась танцам на балах вместе с Роном. Он был её постоянной парой, несмотря на то, что много девушек, отшитых Малфоем, хотели бы потанцевать с ним. Ему не надо было предлагать. Гермиона даже не успевала задуматься над выбором пары, потому что Рон всегда был рядом и как-будто даже не спрашивая, это место всегда было закреплено за ним с третьего курса, когда им стало разрешено принимать участие в ежегодном Балу всех влюблённых.
Рассматривая резные бумажечки в форме сердечек, её взгляд упал на белую валентинку. Среди розовых, персиковых, малиновых, красных цветов белый очень выделялся. Это был ОЧЕНЬ белый цвет, как будто специально подсвеченный, или сделанный из определенного типа бумаги.
Это была самая любимая её валентинка. Единственный раз, когда она её получала - первое празднование святого Валентина на третьем году учёбы.
Девушка взяла в руки валентинку и улыбнулась, когда почувствовала лёгкий снежок у себя на ладонях. Подыгрывая мальчикам, она никогда не решалась спросить: чья была затея создать настолько прекрасную открытку — но почему-то она думала, что за идею отвечал Рон, а за воплощение этой задумки и колдовство - Гарри. Каждый раз, когда хоть кончик пальца Гермионы касался этой валентинки, над открыткой образовывалось белое снежное облако из которого сыпался снег. Это было завораживающе. Красивые снежинки падали на не менее красивый текст: "Если однажды ты возьмёшь эту валентинку в руки, и снег не пойдёт, значит я больше не люблю тебя. Значит, вероятно, я умер. " И всё же: подростки легки на красивые, громкие слова.
Её губы коснулись этой анонимной валентинки в лёгком поцелуе. Она всегда целовала эту валентинку, когда ей приходилось видеть её. Иногда, в периоды одиночества она доставала и перечитывала текст поздравления, текст признания. Видя, как падает снег, который не таял, не обмораживал её руки, ей становилось легче. Она понимала, что возможно, это заклинание на вечный снег, вечный романтизм. Не играют роли чувства. Не играет роли текст. Но её душу всегда грела мысль о таком красивом признании, такой красивой идее. Гермиона никогда, кажется, не была так благодарна своим друзьям, как в тот день, когда она впервые увидела эту открытку четырнадцатого февраля пять лет назад.
Выкинув всё остальное, ненужное, она положила снежную валентинку в первый ящик, который никогда не был чем-то захломлëн. Обычно там лежали палочка, фонарик, книга, которую Гермиона читает по ночам и другие необходимые мелочи. Ничего лишнего. Никакого мусора. Второй отсек пустовал, но навряд ли это было надолго.
Посмотрев на время, она заметила, что опаздывает. Ей определённо не нравилась эта непунктуальность, которая сопровождала её с конца прошлого года. Поэтому быстро одевшись и сняв с себя купол тишины, она взяла новую тетрадку, перо и учебник по Магловедению и вышла из комнаты. Проходя через гостиную, Гермиона заметила валяющийся на коврике возле дивана галстук. Несмотря на время, она подошла к клочку ткани и запихнула в карман мантии. Не нужно было долго гадать, чей это был галстук. После того, как вещи, в особенности галстуки - так, как нельзя было определить по размеру одежды - часто перепутывались между соседками по комнате, поэтому сзади на галстуке у всех были вышиты инициалы. Как и здесь вышито "J.Y."
Выбежав из Гриффиндорского крыла, девушка поспешила на лекцию. Это была первая пара. Все ещё спали. Обычно первой парой ставили ту, на которую ходит очень мало людей, чтобы не понижать посещаемость по-настоящему нужных предметов. Гермиона не считала Магловедение не нужным предметом, но также отмечала про себя, что понимает, почему этот предмет, как один из профильных взяли всего два человека.
Профессор Бербридж выводила на доске страницы учебника и тему сегодняшней лекции, когда Гермиона тихо, опоздав на две минут забежала в аудиторию. Сев за вторую пару первого ряда она также, очень тихо открыла учебник «Быт и нравы британских маглов» на нужной странице и записала тему.
На первой парте второго ряда уже сидел другой студент. Гермиона невольно отметила, что в пунктуальности ему никого нет равных, и этот факт очень ранил её ответственное сердце. Она знала, что он почувствовал её приход, услышал, понял, но никакой реакции, свойственной абсолютно каждому живому существу не последовало, ни один мускул не дрогнул на его лице, не было ни капли заинтересованности в том, кто пришёл и зачем пришёл. Хотя, должно быть ему всё равно.
С каждым годом изучения этого предмета лекции становились всё более и более углубленными. Если ранее маглы изучались, как просто существа, и лекции о них были чуть ли не сравнимы с лекциями по уходу за магическими существами, то сейчас такие темы, как равенство маглов с магами, их научные открытия и какую жизненно важную роль они занимают в магическом мире - стало определённо больше.
Малфой внимательно слушал мисс Бербридж, конспектировал практически каждое слово, что она произносила, видимо, относя их к важным, а Гермиона никак не могла сконцентрироваться. Не сильный запах сигарет, но все же ощутимый, заполнял, кажется, все пространство. Гермиона решила, что этот дымный сигаретный вкус был вызван утренними травами, что Профессор любила зажигать. Держа перо в руке она записывала различные термины с учебника, а в остальное время единственное, что она делала - смотрела на своего компаньона в изучении Магловедения.
В тихом шоке её взгляд бегал по нему. Гермиону поражала та форма, что он приобрёл. Сейчас, сидя позади него, когда Драко не закрыт телами множества других людей, Гермиона впервые увидела его физические изменения. Она практически не видела его с момента смерти Нарциссы Малфой. С того дня прошло около одного с половиной года. Перед ней уже не сидел мальчик-забияка, который пользовался любой возможностью позадирать окружающих. Его плечи стали шире, тело в общем стало более спортивным, накаченным, словно все дни его отсутствия он проводил за тренировками, что, конечно, скорее всего было не так. Это больше был не мальчик. Не сейчас. Белоснежные волосы были уложены изящным образом, как и полагает его статус. Она смотрела ему в спину, но как-будто видела этот сосредоточенный взгляд.
Когда она впервые узнала, что одним из основных предметов его специализации было Магловедение, нужно было слышать и засекать как долго и какие нелестные вещи она говорила о Малфое. Долгое время Гермиона являлась чуть ли не центром его издевательств, словно всю свою злобу он вываливал на неё, но это не было удивительно. Такая кара была бы уготована любой другой волшебнице не чистой крови. Забавно было то, что человек, избранный, наверное, небесами, стал самым яростным, выражаясь магловским языком, нацистом. Он презирал существование в волшебном мире всех полукровок и грязнокровок. Малфой никогда не терял возможности напомнить им об их жалком существовании. Смешным казалось и то, что он не всегда был таким. Подростковая озлобленность на мир пришла в начале четвёртого курса. Поэтому Гермиону очень нервировал тот факт, что Малфой начал более углублённо изучать Магловедение. Словно, он выбрал специализацию в этой области, лишь чтобы узнать больше о том, что можно вывернуть против несчастных ведьм "грязной" крови, какие действия можно предпринять, как можно запретить их обучение, становление великими волшебниками и волшебницами. Со смертью матери пропало его взбалмошное поведение. Искра в глазах, кажется, тоже. Кроме волос, цвета глаз и бледности кожи- ничего не осталось от прежнего Малфоя, - думала Гермиона, вспоминая его встречный взгляд прошлым вечером.
Разве, что злоба. Она никуда не ушла. Девушка чувствовала это, одно его присутствие леденило всё ее тело. Словно, уровень агрессии, что он испытывал, не просто не понизился, а стал его целой частью, целой частью, которую он, как и всё теперь старался держать под контролем.
Гермиона знала, что он чувствует на себе её взгляд. Она понимала, но не могла перестать смотреть. Что-то завораживало, что-то непонятное. Ей было интересно посмотреть на его поведение с психологической стороны этого вопроса. Она немного читала книг по психологии в перемешку с другими медицинскими книгами. Не нужно было быть великим учёным, чтобы понять причину его прежних выходок, но она никогда бы не смогла их оправдать, даже осознавая все причины. Сейчас ей было просто интересно, как он справляется с болью. Как он подавляет злость. Как он живёт?
Ей всегда было интересно, но эти вопросы возникали в голове, лишь в те редкие моменты, когда она видела его. Эти мысли и рассуждения не были навязчивыми. Она не думала о нём постоянно, не жалела его постоянно и не всегда, далеко не всегда, пыталась найти причину его неоднозначного поведения. Но сейчас, видимо, после долгого вечернего разговора, вопросы снова роились в её голове, затмевая лекцию профессора, которая по-видимому не сильно была заинтересована в том, насколько хорошо студенты её слушают.
Когда лекция закончилась, Гермиона быстро собрала свои вещи и поспешила к друзьям. Чего бы она точно не хотела сейчас - вновь сталкиваться с взглядом, с этим морозлым, как лёд взглядом и надменным выражением лица, которым Малфой обычно её одаривает.
Выйдя из аудитории вторым, Драко даже не подумав посмотреть в след девушке, что убежала с первым сигналом звонка, вышел на улицу.