11 Глава
Глубокий вдох. Нужно было взять себя в руки. Я осторожно села на край кровати. Сердце заколотилось в груди, как испуганная птица. В такие моменты я особенно остро ощущала, что моя жизнь и жизнь моего ребёнка находятся под постоянной угрозой.
Вдруг дверь открылась, и в комнату вошла Эмми. На улице уже вечер, значит, пора ужинать. Вот только, что-то я не вижу подноса в её руках. Это было необычно. Обычно Эмми приносила еду сама, тихо и незаметно.
— Амелия, — тихо сказала она, её голос был напряжён, — Винни хочет, чтобы вы с ним поужинали вместе.
Моё сердце сжалось. Ужин с Винни. Это означало, что он хочет провести со мной время, возможно, поговорить, или… что-то ещё. Его «забота» всегда была пропитана давлением и контролем. Я не знала, что меня ждет, но чувство тревоги усилилось.
— Вместе? — переспросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, насколько это было возможно. — Но… где?
— Внизу, в столовой, — ответила Эмми, избегая моего взгляда. — Он уже ждёт.
Я кивнула. Я знала, что спорить бесполезно. Винни не слушал моих возражений. Если он чего-то хотел, он добивался этого. Я встала, ощущая, как тело немного побаливает от долгого сидения и лежания. Каждый шаг давался с трудом, но я шла, держась за край кровати, чтобы не потерять равновесие.
Эмми вышла, оставив меня одну.
Я прошла к окну, отодвинула шторы. Ветер трепал ветви деревьев в саду, листья кружились в воздухе. Этот сад, такой красивый и ухоженный, казался мне теперь зловещим. Он был символом моей тюрьмы.
Я подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, круги под глазами. Беременность добавляла мне веса, но я чувствовала себя слабой, измотанной. Винни, должно быть, наслаждался этим, видя, как я увядаю.
Когда я вышла из комнаты, Эмми ждала меня в коридоре. Она подала мне руку, чтобы помочь спуститься по лестнице. Я осторожно взяла её, чувствуя, как дрожат её пальцы. Она тоже боялась.
Мы спустились в столовую. Винни уже сидел за столом, спиной ко мне. На столе стоял ужин: изысканные блюда, фрукты, бутылка вина. Он явно старался создать атмосферу спокойствия и уюта, но я чувствовала фальшь.
Он повернулся, увидев меня. На его лице появилась медленная, хищная улыбка.
— Амелия, — произнёс он, его голос был бархатным, но с нотками стали. — Я рад, что ты согласилась. Присаживайся.
Я села напротив него, стараясь не смотреть ему в глаза. Я чувствовала его взгляд на себе, оценивающий, владеющий.
— Я хотел поговорить с тобой, — продолжил он, наливая мне вина. — О нашем будущем. О тебе и о ребёнке.
Я лишь кивнула, не зная, что ответить. О чём он хотел говорить? О том, как он будет нами владеть? О том, как он будет решать за нас?
– О будущем… – повторила я, мой голос дрогнул, но я постаралась его выровнять. – О какой будущем ты говоришь, Винни?
Он откинулся на спинку стула, поигрывая бокалом. Его глаза, внимательно изучающие меня, остановились на моём животе.
– О нашем будущем, Амелия. О будущем моей дочери, – произнёс он, и его голос стал ещё мягче, почти ласковым. – У нас будет дочь. Я знаю. Я чувствую это. И она будет носить фамилию нашего рода. Она будет моей.
Моё сердце сжалось ещё сильнее. Моя дочь. Его дочь. Он уже присвоил её, ещё до её рождения. Это слово – «моей» – эхом отразилось в моих мыслях, наполняя меня ужасом.
– Она… она ещё не родилась, – прошептала я, пытаясь бороться за крошечный островок свободы, который всё ещё принадлежал мне. – Ты не можешь…
– Я могу всё, Амелия, – перебил он меня, его голос внезапно стал жёстким, как сталь. – Ты здесь, потому что я так решил. Ты будешь моей женой.
Он взял кусочек сыра с блюда, поднёс его к губам, но не съел, а лишь задумчиво покрутил в пальцах.
– Я хочу, чтобы ты знала, Амелия, – продолжил он, его взгляд вновь остановился на моём животе. – Я хочу, чтобы наша дочь была счастлива. Я обеспечу ей всё. Лучших учителей, лучшие платья, лучших компаньонов. Она будет самой образованной и утонченной девушкой в свете. Но… – он сделал паузу, и его улыбка снова стала зловещей, – она никогда не должна забывать, кому она обязана всем этим. И кто её отец.
Я почувствовала, как холод разливается по венам. Его «забота» о ребёнке была не заботой, а контролем. Желанием обладать, управлять, формировать. Он не видел во мне мать, он видел лишь сосуд, который должен был выносить его наследницу.
– Я… я не хочу, чтобы она была… обязана, – выдавила я, пытаясь сохранить хоть какую-то видимость достоинства. – Я хочу, чтобы она была свободной.
Винни рассмеялся. Этот звук был неприятным, лишённым всякой радости.
– Свободной? – он покачал головой. – Свобода – это иллюзия, Амелия. Настоящая ценность – это власть. Власть, которую я ей дам. Власть, которую я ей завещаю. А ты… ты будешь её матерью. Ты будешь напоминанием о том, откуда она произошла. О том, чьей она является.
Он протянул руку через стол, его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. Его хватка была сильной, почти болезненной.
– Не сопротивляйся, Амелия. Это бессмысленно. Ты моя. И наша дочь тоже. Это единственно верный путь. И ты мне поможешь. Для её же блага.
Я смотрела на его руку, на его лицо, и чувствовала, как меня захватывает волна отчаяния. Я была в ловушке, и моя нерождённая дочь тоже. Его слова, его взгляд, его прикосновение – всё это кричало об одном: о полном отсутствии моей воли, о моём бессилии. Но внутри меня, под этой хрупкой оболочкой, уже билось сердце моей девочки. И ради неё я должна была найти в себе силы. Найти способ защитить её. Даже от него.
– Пожалуйста, – тихо сказала я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно, – не говорите так. Она ещё так мала. Ей нужна любовь.
– Любовь? – Он усмехнулся. – Я дам ей всё, что ей нужно. А ты… ты будешь моим дополнением. И я позабочусь, чтобы ты хорошо играла свою роль.
Он отпустил моё запястье, и я едва заметно отстранилась. Ужин закончился, не успев начаться. Я знала, что этот вечер – лишь начало. Начало долгой и трудной борьбы за свою дочь. И за своё собственное выживание.