Ненаписанные письма

Плавно крутящиеся с неба снежинки не успевали толком долететь до асфальта, превращались в капли и падали, притворяясь дождём. Солнце старалось продираться сквозь пушистые облака, больше напоминающие сахарную вату, однако ему ничего не оставалось делать, кроме как робко хватать момент, а после флиртующе подглядывать за школьниками, которые высыпались на улицу после шестого урока.

— Тебя проводить? — спросил Никита, спускаясь вместе с Ингой с последней ступени лестницы.

— Если хочешь, — она безынициативно пожала плечами. За месяц девушка успела выучить расписание Вовы и теперь знала, что по четвергам он засиживался в институте, не успевая к концу учебного дня Нагимовой.

— А чего тебя не встречают? — Слабая, неуверенная улыбка проклёвывалась на лице одноклассника, будто он не знал, имел ли право задавать подобные вопросы.

— У него пары, — хмыкнула Нагимова. Боже, зачем Решетов спрашивал одно и то же из раза в раз, заранее зная ответ?

— Понятно, — заметно повеселев, что случалось стабильно по четвергам, когда Вовы не оказывалось возле дверей школы, Никита даже подпрыгнул.

Ингу раздражало это четверговое воодушевление едва ли не сильнее, чем вечные попытки одноклассника пригласить её погулять, в кино, в кафе-мороженое. Честное слово, она была готова продать почку и отдать вырученные деньги Решетову, лишь бы тот прекратил включать невидимый тумблер, от которого в его глазах вспыхивали искры. Потому что, как правило, Нагимовой приходилось выдумывать очередное оправдание, максимально обтекаемое, только бы не задеть чувства парня.

— А я, кстати, наверное, тоже буду в МГУ поступать, — произнёс Никита, заворачивая за угол школы и шагая вдвое медленнее, чем обычно, чтобы идти вровень с Ингой.

— Чего так? — Она свела брови, пытаясь понять, к чему было слово «кстати» в его фразе, ведь буквально ничего не располагало к обсуждению места дальнейшей учёбы ни сейчас, ни весь день до.

— Ну, подумал, будет ведь легче вдвоём в незнакомом городе, — тягуче ответил парень.

— С кем вдвоём? — Хмурясь, Нагимова взаправду не понимала, о ком шла речь.

— С тобой, — протянул Решетов и искоса глянул на девушку, силящуюся ухватить нить разговора, которая терялась меж сыплющихся с неба снежинок.

— Так я сама пока не знаю, поеду ли туда. — Лёгкий смешок вырвался из Инги, словно выпорхнул, не сумев вовремя упасть в желудок. — Может, в Казани останусь.

— Ты же говорила, что тебе папа всё устроит, — Никита растягивал гласные, наверное, стараясь не звучать с претензией.

Да, говорила. Даже скорее сболтнула лишнего однажды, когда одноклассник решил обсудить разные варианты дальнейшей жизни. Вот только тот их разговор случился до встречи девушки с Суворовым, которую теперь она считала судьбоносной, расставившей нужные акценты там, где до этого стояли пробелы. С момента его появления в жизни Нагимовой многое поменялось, в первую очередь — её взгляды в будущее, окутанное плотным туманом.

— Я сама хочу, — рыкнула Инга, на корню обрубая возможность одноклассника развить эту тему до необходимости пользоваться благами, которые девушке выдала жизнь на блюде с золотой окантовкой. Хотя бы по причине того, что Нагимова сама прекрасно знала о том, какая удача досталась ей вместе с фамилией.

— Ты из-за этого ехать передумала? — Голова Никиты слегка опустилась, словно он сморозил ересь и тотчас пожалел об этом. На его беду, Инга сразу поняла, кто скрывался под отвратительным определением «этот». Не стоило парню употреблять в её присутствии ничего хотя бы отдалённо источающего душок пренебрежения.

— У него есть имя, — вмиг ощетинившись, девушка процедила короткий ответ сквозь зубы. — И нет, Вова здесь не при чём.

Ложь. Приятная ей самой, практически затисканная ежедневно перед сном, когда Нагимова скручивалась в калачик, обнимала одеяло обеими руками и думала о Суворове, ложь стекала по нижней губе девушки. Разумеется, причина нежелания Инги менять место жительства сидела рядом с парнем, который встречал её после уроков, раз в неделю водил в кино постоянно на «Курьера», смотрел своими карими глазами и забирался в душу, усаживался на рёбрах точно под сердцем, заставляя то замирать. Как она будет там, в Москве? Как она сможет не отодвигать тюль от окна в своей комнате, высматривая Вову на коробке за девятнадцатым домом, когда он встречался с пацанами? Как она без него?

— Я просто забыл, как его зовут, — глупо и неправдоподобно оправдывался Никита. Ведь ему было прекрасно известно имя парня, его фамилия. Сотню раз он спрашивал, кто сегодня провожает Ингу до дома, так что позабыть одного-единственного провожатого было невозможно.

— Бывает, — всё тем же стальным тоном сказала девушка.

Ей не нравились эти натужные вынужденные разговоры, которые базировались скорее на жалости, чем на желании действительно потрепаться. Контролирующий скорость своего шага Решетов казался Нагимовой схожим с человеком, по собственной глупости оказавшимся под колёсами автомобиля: вроде бы сам виноват, а вроде бы и поддержать надо. Он вызывал ощущение штиля, тогда как Инга открыла в себе тягу к водоворотам карих радужек.

— Ну, пока! — облегчённо выдохнула девушка, дойдя до своего подъезда.

— Давай, пока, — Решетов угрюмо кивнул головой, сразу развернулся и пошёл прочь без привычных долгих прощаний. Слабый, едва ощутимый укол совести коснулся сердца Нагимовой, однако она предпочла притвориться накаченной обезболивающим в каждой клетке организма.

Тяжёлая дверь скрипнула, впуская внутрь Ингу. Сладковатый запах печёного пирога смешался с ветром, обдувая лицо, из-за чего несколько выбившихся из косы прядок растрепалось. Одна прилипла к щеке, другая — ко лбу, а третья залезла в глаза девушке. Сказать по правде, она не сразу сообразила, что вслед за ней в подъезд вошёл кто-то ещё, пока этот кто-то не окликнул Нагимову, заставив вздрогнуть всем телом.

— Послушай, я вот давно тебе хотел сказать, — начал Никита. Его раскрасневшееся лицо Инга увидела лишь спустя добрых пять секунд, когда повернулась на звук голоса. — Я за тобой таскаюсь постоянно, помогаю тебе с домашкой, на уроках тоже.

— Спасибо, — девушка сглотнула и инстинктивно дёрнулась назад, стоило однокласснику приблизиться на шаг. Стоя в дверном проёме, упираясь лопатками в захлопнувшуюся дверь, он выглядел угрожающе в плохо освещённом подъезде.

— Чем я хуже? — с криком спросил Решетов. — Ты скажи, чем я хуже этого Вовы? — его имя он произнёс нарочито писклявым голосом, сделав такое лицо, словно сочетание четырёх букв вызывало в нём рвотные позывы. — Да ты знаешь, чем он и его дружки занимаются?

— Знаю, — и снова ложь вылетела из уст Нагимовой. Она могла только догадываться, куда уходил Суворов после того, как провожал её до подъезда вечерами.

— Ты знаешь, что они делают с девчонками? — Никита опять сделал шаг ближе к девушке, которая впечаталась поясницей в перила и крепко сжимала в пальцах ручку портфеля. — Их по кругу пускают, а потом выкидывают!

— Хорошо, — не найдя лучшего варианта ответа, прошептала Инга на вдохе.

Ей было страшно. По-настоящему жутко от вида одноклассника с горящими злостью глазами. В секунду девушке даже почудилось, будто в уголке его губы она заметила вспененную слюну, вроде той, что бывает у расставленных псин. Раньше Решетов не позволял себе ничего подобного, но, видимо, пришло время совсем другого парня. Того, у которого ладони непроизвольно сжимались в кулаках.

— Я тебе докажу! — Он разговаривал не с Ингой, вовсе нет. Он общался сам с собой, со своими демонами, что скакали по плечам. — Что мне сделать? Башку себе расшибить, чтобы ты поняла, а? Что?

— Я не пони... — не успев договорить до конца, девушка громко вскрикнула, и её вопль разнёсся эхом по всему подъезду, отскакивал от стен к потолку, возвращался обратно. Ни за что в жизни она бы не поверила, расскажи ей произошедшее сейчас кто угодно. Уверенно бы назвала это выдумкой.

Резко развернувшись, Никита со всей дури впечатался лбом в дверной косяк. Картинки его лица покадрово отражались в широко распахнутых глазах девушки, менялись с калейдоскопической скоростью. Вот у него ничего нет, вот голова приближается к углу, а вот — со лба струйкой стекает бордовая жидкость, попадая на ресницы и заливаясь в глаз. Ноги Нагимовой моментально подкосились, словно из них разом вытащили все кости, оставив уповать на хиленькие мышцы.

Она успела дважды проглотить воздух, прежде чем схватиться за перила, заставить тело рывком развернуться и понестись вверх по лестнице, про себя отсчитывая бьющий в ушах пульс. Кровь звучала настолько громко, как если бы вся целиком сконцентрировалась в раковинах. Сквозь неё Инга не слышала шагов следом, впрочем, возможно, их не было вовсе. Трясущимися пальцами девушка вытащила из портфеля ключ, смогла с третьего раза вставить его в скважину, повернуть, влететь в квартиру. Крупная дрожь била её от пяток до затылка, покрывала мурашками каждый участок кожи, приподнимала волосы на голове и руках.

Привалившись спиной к двери, девушка нащупала цепочку и для верности закрылась на неё тоже. Пытаясь выправить дыхание, она закрыла веки, под которыми, словно на повторе, крутилось искажённое болью лицо Никиты со струйкой крови. Тот ужас, что охватил девушку, когда она услышала его тон, не шёл ни в какое сравнение с теперешним. Ведомая благим желанием не обидеть, не причинить боль, она довела парня до состояния безумия, а теперь платила, ощущая саднящее горло от вставшего вопля.

— Дочь, ты? — громко спросила мама из зала.

— Ага, — Инга прокашлялась, но дребезжащая паника так просто не собиралась сдаваться.

— Мой руки, я пюре с котлетами сделала, — легко и как-то даже весело произнесла Ольга Владимировна.

Стаскивая с плеч пальто, девушка смотрела на свои трясущиеся пальцы будто извне. Должно быть, со стороны она походила на сумасшедшую: бегающий по тумбочке у входа взгляд цеплялся ни за что и за всё сразу, отмечал новый флакон маминых духов, брошенную ею же пилку для ногтей, товарный чек на приобретённый недавно торшер. Нагимова видела, что петелька пальто попала на крючок лишь с пятой попытки, заметила, как разутая от сапога нога промахнулась мимо тапка. Впервые в своей недолгой жизни Инга узнала чувство парализующего страха, от которого сосало под ложечкой, глаза наполнялись влагой, а пальцы синели. И это однозначно не было тем, на что она рассчитывала, из жалости позволяя Никите провожать её до дома после уроков.

***

Пряча подбородок в ворот дублёнки, надетой лишь по причине резкого похолодания к вечеру, Инга следила за движением своих ног, обутых в демисезонные сапоги, и напрочь пропускала мимо ушей всё то, о чём рассказывал Вова последние минут пятнадцать. Их ставшая регулярной прогулка сегодня слишком сильно отличалась от всех случившихся раньше: до этого вечера девушка не жмурила глаза, насильно пытаясь выдавить из-под век вид алеющей крови.

— Иш, — пользуясь ласковым прозвищем, которое он дал Нагимовой, позвал Суворов, — ты вообще тут?

— А? — Она вскинула голову и посмотрела на него совершенно пустым взглядом.

— Ты обиделась, что я тебя не встретил со школы? — Слабая улыбка выглядела инородно на лице парня, когда тот провёл ладонью по спине Инги. Ему совершенно не шло улыбаться вполсилы.

— Нет, я просто... — Глубоко вздохнув, девушка пыталась подобрать правильные слова, чтобы описать произошедшее, однако любой из возможных вариантов рассказа требовал подробностей, которые виделись ей отвратительными. — Я не знаю, как тебе это сказать.

— Та-ак, — напряжённость появилась в голосе Вовы моментально, буквально за один вдох.

Мысли путались, одна перекрикивала другую, вопя. Девушка понятия не имела, какую конкретно часть ей умолчать: ту, где Решетов почти впрямую клеймил Суворова моральным уродом или ту, где упомянул про незавидное будущее всех барышень, крутящихся возле парней постарше из определённой касты, мягко выражаясь. Любая, абсолютно любая деталь истории, безусловно, важная, имела шансы взвинтить злость Вовы.

Остановившись в арке девятнадцатого дома, Инга почувствовала, как подрагивал её подбородок, как тряслись плечи, и скорее видела, нежели ощущала частое дыхание, которое выдавала вздымающаяся грудная клетка под толстой дублёнкой. Девушка не ждала никакой реакции Суворова, попросту не имела возможности просчитать наперёд, а потому решила действовать по ситуации.

— Ты помнишь моего одноклассника, ну, Никиту? — пялясь на носки своих сапог, заговорила она.

— Который постоянно за тобой таскается? — Вова хмыкнул, и Инга заметила периферийным зрением его сжавшуюся в кулаке пятерню. Но это не смотрелось угрожающе, скорее парень пытался взять себя в руки. Натурально выражаясь.

— Ага, — на вдохе кивнула Нагимова. — Он сегодня провожал меня до дома, я зашла в подъезд, он — за мной, а потом, — вдруг часто-часто замотав головой, Инга сглотнула недосказанность и упала лицом в ладони. Боже, до чего ей было стыдно признаваться об этому парню, чьё мнение стояло во главе угла для совсем юной, семнадцатилетней влюблённой девушки.

— Что он сделал? — Вова крепко схватил плечи Инги, а после потряс, как если бы пытался выбить из неё что-то ещё помимо всхлипов в ладони. — Он теб...

— Он расшиб себе голову, — заходясь в рыданиях, сказала она. — Мерзостей наговорил, что ты мной попользуешься и выкинешь, что ты плохой, что я тоже плохая!

— Сука, — сквозь зубы прошипел парень и рывком притянул к себе Нагимову, моментально обхватывая её в настоящий кокон из своих рук, где ничего не страшно, где те жуткие картинки стекающей со лба крови пятились, улепётывая. Одна его ладонь зарывалась в волосы Инги, вторая вжимала в себя, а губы безостановочно целовали висок, словно пытались забрать каждый чёртов кадр, запечатлённый испуганными глазами. — Он идиот, слышишь меня? Просто идиот.

Вдыхая аромат Вовы, чуть искажённый выветрившимся запахом курева, девушка цеплялась пальцами за ворот его куртки, отдалённо смахивающей на телогрейку, и тянула ближе. Так, чтобы забраться к нему под кожу, под рёбра, засесть в сердце, подобно занозе, и никогда уже оттуда не выбраться. Ей это было необходимо, если угодно, ведь сам Суворов пронизал её во всех клетках организма. Оставаться из них двоих единственной, у кого весь полый орган по центру грудной клетки с небольшим смещением влево оказался исколот, Нагимова не собиралась.

— Не отпускай меня, пожалуйста, — прошептала она сквозь всхлип.

— Обещаю, — Вова произнёс это быстро, как если бы и сам собирался, просто Инга его опередила. — Я тебе не хотел этого говорить, но знай: ты — первая девушка, из-за которой я не могу спать, есть, вообще нихера не могу делать.

— Честно? — глупый, очень по-детски наивный вопрос вырвался из девушки, когда она шмыгнула носом и осторожно подняла заплаканные глаза на Суворова.

— Хоть раз я тебя обманывал? — он подмигнул так, словно правильный ответ состоял из трёх букв.

— Нет, — уголки губ Нагимовой дрогнули, чуть приподнимаясь.

В действительности же, она понятия не имела, насколько часто Вова позволял себе ложь в тех часах трёпа, за которым они проводили свои прогулки. Быть может, он весь целиком, вплоть до хрящей и связующих тканей мышц, состоял из кристальной правды, однако всегда оставалась вероятность, что парень просто предпочитал вуаль тайны вместо честности. Ведь это за враньё считать нельзя.

Он никогда не отвечал на конкретные вопросы Инги, хотя, видел Бог, она задавала их чересчур часто. По большому счёту, Вова выдавал лишь ту информацию, которую считал необходимой: во сколько планировал вернуться домой после встречи с пацанами, на какие пары ходил, что Диляра приготовила на обед. В этих темах он отлично плавал, не задевал ни один выступ. Бесспорно, Суворов вряд ли врал Нагимовой хотя бы по той причине, что смысла во лжи не было. Компрометирующие себя факты он крепко хранил за широкой улыбкой.

— Не будешь больше плакать? — заглядывая в лицо девушке, спросил Вова.

— Не буду, — она постаралась скопировать его выражение лица, такое, от которого становилось очень спокойно, но смогла выдать лишь жалкую пародию на фантастически убедительный оригинал.

— Тогда глубоко вдыхаем, — набрав полные лёгкие воздуха, парень будто подначивал Ингу провернуть тот же трюк, — выдыхаем и идём! Нас там уже заждались!

— Где? — Инга показательно выпустила из себя весь кислород так же, как показал Вова. Наверное, погрузившись в свои мысли, она пропустила мимо ушей, куда они шли. Или парень не сказал. Опять оставил ценную информацию под кодовым замком своих растянутых в улыбке губ.

— Увидишь, — подмигнув, он поцеловал Нагимову в щёку и сильнее запахнул ворот её дублёнки. — Нас ждут великие дела, Иш, великие!

При других обстоятельствах, с другим человеком Инга обязательно бы напряглась, почувствовала резко возникший во всём теле спазм, но не с ним. Пожалуй, главная черта Вовы, которая поражала её больше остальных, — его умение дарить совершенное спокойствие фактом своего нахождения рядом. Он мог её затащить в глухую подворотню, где вокруг — завывающий ветер да разбросанные пустые бутылки, вполне имел шансы бросить девушку на растерзание тиграм в клетку, после закрыть снаружи, а Нагимова всё равно бы преспокойно стояла.

Кости не цементировались, ноги продолжали идти, грудь вздымалась от размеренного дыхания, влажные дорожки на щеках постепенно высыхали. Ведомая внутренним знанием, что рядом с Суворовым ничего не представляло опасность, девушка шла дорогой, которой он её вёл. Доверяя полностью, без необходимости уточнять финальную точку назначения. И в этом было так много естественного, словно Нагимова наконец-то очутилась в реальном мире, тогда как раньше существовала исключительно в иллюзорном.

— Как папу моего зовут? — спросил Вова минут через пять пути.

— Кирилл Владимирович, — Инга произнесла без запинки, выучив всех домашних парня поимённо уже достаточно давно.

— Его жену? — продолжил он.

— Диляра, — так же резво ответила девушка.

— Брата? — Казалось, ему неожиданно приспичило провести опрос по важнейшим деталям своей жизни. Оставалось только надеяться, что Суворов не решит уточнять, какой конкретно у него разряд по боксу, ибо именно это выветрилось из памяти Нагимовой.

— Мара-ат, — вот теперь она протянула с сомнением, но не в правильности имени, а теряясь в догадках относительно здравомыслия Вовы. — Это ты к чему?

— Да так, — он загадочно ухмыльнулся и завернул к двадцать первому дому. Тому самому, из которого выходил каждое утро на учёбу, куда приходил за полночь, осторожно снимая ботинки в коридоре при выключенном свете, только бы не разбудить никого из домашних.

Необходимая сейчас лампочка в голове девушки, озаряющая собой понимание происходящего, не соизволила подарить даже слабое мигание. До последнего Нагимова перебирала ногами, слегка хмурясь от попадающих в лицо снежинок, что стали куда суровее, нежели днём. Теперь они долетали до земли, скорее всего, рассчитывая к раннему утру полностью покрыть город белоснежным ковром. Инга поняла, куда конкретно вёл её Вова, слишком поздно. Осознание прожектором осветила открывшаяся в подъезд дверь.

— Я не пойду, — замотала головой девушка, замерев на одном месте и вцепившись в рукав куртки Суворова. — Нет-нет, даже не думай, я не пойду к тебе домой!

— Иш, нас ждут, — он ласково потянул её ближе, однако, безрезультатно. Обычно покорная Нагимова, судя по её боевой стойке, планировал остаться у двери подъезда до скончания веков.

— А я всё равно не пойду! — Для верности она топнула ногой, напоминая ученицу ясельной группы детского сада на прогулке, когда грозная воспитательница загоняла малышей на дневной сон.

— Я же с твоим папой чаи гонял, — Вова склонил вбок голову, явно вытаскивая из рукава козырь, заготовленный заранее. — Диляра ужин приготовила, отец с работы пораньше отпросился, Марат вообще уроки сделал.

— Я боюсь, — прошептав, призналась девушка. Ей казалось, если говорить в полный голос, семья Суворова обязательно услышит.

— Не съедят они тебя, — его смех залетел в подъезд и разнёсся на добрую половину двора. — Или не хочешь с моими знакомиться?

— Мы знакомы! — настаивала Нагимова, продолжая изображать статую, у которой пальцы сползали по скользкой ткани куртки.

— Так я тебя веду знакомить не как дочку Ильяса Каримовича, — честное слово, он почти закатил глаза, объясняя очевидное, — а как девушку свою!

И вот тут-то она поняла: всё серьёзно. Знакомство с родителями — это про нечто важное, про чувства, сидящие той самой занозой. При условии, конечно, что Вова не таскал каждый вечер новую барышню, но почти все прошлые вечера он проводил с Ингой, а потому...

— Если я им не понравлюсь? — глядя исподлобья, девушка выдавала свои страхи, словно делилась вкладышами жвачки. Нехотя. Через силу.

— Быть такого не может, — вновь используя запрещённый приём — улыбку, Суворов перехватил её ладонь и потянул на себя. — Все родители любят таких, как ты.

— Каких? — Буквально принуждая ноги двигаться, Нагимова поднималась по лестнице, отставая от парня на одну ступень, и чувствовала его большой палец, который в успокаивающем поглаживании проходился по её костяшкам.

— Хороших, правильных, — вдвое тише, чем раньше, сказал Вова. Тяжёлая подъездная дверь захлопнулась, отзвуком врезавшись в плотную дублёнку девушки.

Ни разу ей не доводилось знакомиться с родителями молодого человека хотя бы потому, что Суворов — первый. Во всём. В выторгованных у дня долгих прогулках, в украденных у вечера поцелуях, во взятых взаймы у ночи снах. Вова словно состоял для Инги из понятия «первый» и, как она считала, обязательно дополнялся «единственный».

Шаги слишком оглушительно звучали в засыпающем подъезде. Лампочки на лестничных клетках нехотя освещали двери с номерами квартир, но не более того. Вся обстановка напоминала подобие комнаты страха, разве что из стен не вылезали руки, жаждущие утянуть к себе, а фоном доносилось трескотня телевизоров вместо пугающей музыки. В остальном же, по крайней мере, по ощущениям, — копия.

— Готова? — Вова остановился возле двери на четвёртом этаже, успев занести руку к дверному звонку, и бросил взгляд на Ингу.

— Погоди, — коротко выдохнув, она посмотрела на свои сапоги, принявшись считать от ноля до десяти. Дважды. Может быть, нечто схожее с этим чувством испытывали люди, которых вели по длинному коридору вдоль тюремных камер на расстрел. — Готова!

— Не похоже, — рассмеялся парень и резко нажал на чёрный кругляшок. Очень напоминало затвор.

Оттуда, из-за двери, которую Нагимова не видела, продолжая впитывать через склеру вид своих сапог, разнёсся новомодный звук для звонков — трель птиц. Лучше, конечно, чем автоматная очередь. Только сейчас, прислушиваясь к кому-то, кто спешил впустить в дом гостей, Инга осознала, насколько глупую ошибку совершила, собираясь на прогулку: надела две пары колготок, чтобы визуально ноги выглядели толще. Девчонки в классе иногда подшучивали над ней, мол, с такими тощими палками вовсе нельзя носить юбки, однако Нагимова крутилась изо всех сил. В квартире она однозначно запреет!

— О, какие люди! — паренёк на пару лет младше Инги распахнул дверь, давя такую лыбу, словно ему приплачивали за каждый видимый зуб. — Проходите, гости дорогие, чувствуйте себя, как дома! — Он поклонился настолько сильно, что едва не коснулся лбом пола.

— Не придуривайся, — рассмеялся Вова, осторожно обхватив девушку за талию и подтолкнув внутрь. — Марат — Инга, Инга — Марат, — вычерчивая ладонью связующую линию, представил парень.

— Да мы ж знакомы, — Марат подмигнул девушке, лицо которой просто обязано было стать цвета того упавшего на землю снега. Во всяком случае, ощущала она себя обескровленной, учитывая высокий ворот водолазки, отрабатывающий удушающий.

— П-привет, — еле выдавила сквозь пережатую трахею Нагимова.

Стараясь аккуратно снимать на коврике возле двери сапоги, параллельно стаскивая с плеч дублёнку, Инга осматривала квартиру, где жил Вова. Надо заметить, отличия от обители самой девушки не особо бросались в глаза, всё же их семьи входили примерно в одну зону пищевой цепи. Высокие потоки дома явно Сталинской постройки венчались витиеватой лепниной, на полу — лакированный паркет, а через зеркало в прихожей Нагимова сумела рассмотреть пианино, стоящее в комнате. О нескольких вазах и говорить нечего. Они будто шли в комплекте к любой мало-мальски приличной должности последние лет десять.

— Мы с пустыми руками, — спохватилась Инга, разобравшись с сапогами.

— Не бери в голову, — Вова бы отмахнулся, если бы шанс напугать девушку любым резким движением в эту секунду не выглядел вполне реальной угрозой. — Я сказал, что мы ненадолго зайдём.

— Марат, ну что та... — заправляя в брюки вылезший угол рубашки, из последней по коридору двери вышел Кирилл Владимирович. Его лицо моментально стало в сотню раз добрее, стоило взгляду столкнуться с зашуганной Ингой. — Приветствую!

— Здравствуйте. — Чертовски сложно. Неимоверно. На грани невозможного. Девушка заставляла связки цедить звуки сквозь вставший в горле страх. — Я — Инга, — она кивнула, словно кто-то мог сомневаться, а потому обязательно требовалось какое-то вербальное подтверждение.

— Я уж не такой старый, чтоб забыть, — Кирилл Владимирович расхохотался очень по-отечески, похоже на папу Нагимовой. — Володь, давайте, руки мойте и за стол!

— Ды-ши, — по слогам произнёс Вова, нагнувшись к девушке.

Как будто она сама не знала, ей-богу! Нет, ну это же надо подумать: притащил её на ужин к своей семье, практически обманом, между прочим, а теперь изображал рыцаря, которого хлебом не корми, дай спасти утопающую в подбирающейся истерике девушку. Вышагивая вслед за Суворовым в ванную, она решила с этого мгновения больше никогда ему не верить. Того и гляди, действительно притащит в тёмный переулок, а она пойдёт, как дура, на верную смерть.

Перекатывающееся в пальцах мыло выскользнуло трижды. Пена облизывала фаланги пальцев Инги, за чем та внимательно наблюдала, оттягивая неизбежное. Что странно, учитывая абсолютно скованный страхом мозг, девушка заметила большую картину, висящую всё в той же комнате с пианино, и красивый узорчатый ковёр на полу. Похожий отец привёз из Узбекистана вместе с тремя большими дынями.

— Я тебе этого не прощу! — прошипела Инга, вытирая руки о поданное Вовой полотенце. Разумеется, его эта угроза лишь развеселила.

Противные колготки сползали, собирались гармошкой в районе колен, отчего девушке пришлось максимально незаметно их подтянуть. Ворот водолазки продолжал давить, теперь решив постепенно, медленно дробить Нагимовой подъязычный хрящ. Лёгкие сжались до размера грецкого ореха в скорлупе, отказываясь принимать в себя хоть сколько-то приличное количество воздуха. Насухо вытертые ладони вновь становились влажными, покрываясь тонким слоем пота. Всё, натурально всё ополчилось против девушки, которая с каждым коротким шагом в сторону кухни приближалась к потере сознания.

— Диляра, познакомься, — остановившись в дверном проёме, заговорил Суворов, пока Нагимова сжималась у него за спиной, как если бы рассчитывала выиграть в прятки, — моя Инга.

Она задохнулась. Правда. Это его «моя» уменьшило и без того крохотные лёгкие. Инга понятия не имела, в какой момент успела стать «его», но чувствовала себя именно так. Цепляясь пальцами за его рукав, вдыхая запах одеколона и курева, прижимаясь ближе в объятиях на прощание, она ощущала себя его Ингой.

— Добрый вечер, — лишившись стены в виде спины парня, тихо произнесла Нагимова.

— Володь, я помню, — женщина покачала головой и беззлобно усмехнулась. — Вы проходите, присаживайтесь, у нас уже всё готово.

— Только я с пустыми руками, — залепетала Инга, шаркая ногами по полу к стулу, который так галантно отодвинул для неё Вова. Дурацкие колготки опять принялись съезжать с талии к коленям.

— Ерунда, — махнула рукой Диляра и присела рядом с супругом. — У тебя аллергии на грибы нет?

— Нет. — Даже если бы Нагимова всякий раз, съедая кусок белого, погибала от отёка Квинки, то сейчас непременно бы соврала. Она уже умудрилась прийти в чужой дом без какого-либо презента, так что воротить нос от приготовленного ужина точно не имела права.

— Мы с Дилярой на прошлой неделе в лес ездили, — бодро начал рассказывать Кирилл Владимирович, пользуясь молчанием, пока его жена накладывала в тарелку гостье жареную картошку с лисичками и луком. — Четыре ведра грибов набрали!

— Три, — поправила Диляра.

— Как три-то? — Казалось, эта деталь являлась ключевой в рассказе Суворова, иначе почему бы ещё его брови могли столь быстро взлететь к краю роста волос. — Один у тебя в ногах стоял, а три — сзади.

— Сзади два стояло, — ровно ответила женщина, успев положить порцию мужу.

— Я точно помню, что четыре! — Кирилл Владимирович, не собираясь уступать, добавил в интонацию голоса жёсткости.

— У нас даже столько вёдер дома нет, — прыснул в кулак Марат.

— Хорошо, — закатив на секунду глаза, Диляра подхватила тарелку, стоящую перед Вовой. — Четыре — так четыре!

Не трясись сейчас Инга от продолжающего давить на плечи испуга, не ощущай сползшие колготки, не мечтай снять через голову противную водолазку, обязательно закусила бы щёки изнутри, как это сделал Вова. Накрытый стол, где по центру стояла чугунная сковорода с жареной картошкой, а рядом — хрустальная салатница, заполненная соленьями, бутылка студёной водки с края возле руки Кирилла Владимировича, рюмка перед его тарелкой, приборы из столового серебра. Всё это смотрелось слишком помпезно на фоне обычного семейного разговора за ужином, и именно этот ничего не значащий спор помогал Нагимовой легче вдыхать пропитанный ароматом сливочного масла воздух.

Самой сложной частью знакомства с родителями Инга для себя определила последующие несколько минут. Накалывая на вилку ломтик мягчайшей, золотистой картошки, она держала спину так ровно, будто вместо позвоночника вставили хоккейную клюшку. Повисшее молчание разбавляли удары серебра о тарелки да частое, прерывистое дыхание девушки. В этой комнате, освещённой несколькими лампами накаливания в люстре под потолком, чересчур явственно ощущалось давление, под гнётом которого плечи Нагимовой тянулись к полу, но оставались ровными. Клюшка не позволяла им принимать другого положения.

— Так, мы как на поминках! — Кирилл Владимирович подхватил бутылку водки, наверное, устав есть в могильной тишине. — Вов, разлей «Буратино»!

— Тост будешь говорить? — усмехнувшись, Вова лихо откупорил сразу две бутылки газированного напитка открывашкой и разлил в пустые бокалы примерно до середины. Если честно, Инга была счастлива промочить высохшее горло.

— Буду! — «Горькая» едва не выплеснулась, когда отец парня торжественно поднял рюмку в воздух. — Я коротко скажу: Володя никогда не приводил никого из девушек знакомиться с нами, но нам очень приятно, что в его жизни появилась такая барышня! Предлагаю выпить за гостью!

— Ур-ра! — Марат с криком, практически воплем принялся чокаться со всеми за столом, будто именно его чествовал отец. — Горько!

— Паясничать прекрати, — растянув губы в улыбке, обещающей серьёзный разговор, произнесла Диляра.

Скованность Инги никуда не уходила, продолжала надавливать на плечи, заставляя девушку искусственно выпрямлять спину. Необходимость контролировать каждый свой жест выматывала девушку, буквально отнимала физически силы похлеще уроков физкультуры, с той лишь разницей, что конкретно этот зачёт Нагимовой пересдать никто бы не дал. Повторно произвести первое впечатление вряд ли удалось бы.

— Ой, хорошо, — скривившись от выпитой водки, Кирилл Владимирович поддел на зубцы вилки половину солёного огурца и смачно откусил.

Вновь повисла тишина, которую можно было разрезать ножом. Причём подошёл бы даже обычный для масла. Начинать диалог самой Инге казалось странным, к тому же, о чём она могла расспросить, учитывая продолжающийся воздушный вакуум в лёгких? Марат увлечённо опустошал свою тарелку, Вова изредка посматривал на девушку, что она замечала боковым зрением, и безынициативно ковырялся в своей порции картошки. Самыми перспективными собеседниками Нагимова находила старшее поколение Суворовых, однако они, видимо, тоже едва ли подбирали правильный вектор разговора.

Сказать по правде, в горло, отёкшее от нервов, не лез кусок. Через силу Инга заставляла себя есть, чтобы ни в коем случае не обидеть Диляру, но позволь ей сейчас отложить вилку в сторону, она бы непременно вернула столовое серебро на белоснежную скатерть.

— Инга, а ты в каком классе учишься? — Кирилл Владимирович явственно тяготел заполнять звенящий звук пустоты за ужином.

— В десятом, — сквозь спазм, проглотив пережёванную лисичку, Инга подобралась и сильнее распрямила спину. Теперь к клюшке добавился металлический штырь.

— Уже решила, куда будешь поступать? — Создавалось такое впечатление, будто у всех родителей этот вопрос стоял на повестке дня. Кирилл Владимирович исключением из правил не стал.

— Я пока... — закашлявшись, девушка приложила руку к груди, перевела дыхание, а после попробовала вновь. — Я пока думаю.

— Ну, за учёбой два года незаметно пролетят, — Диляра заботливо прочертила взглядом линию от Вовы к Инге, наверное, пытаясь сказать что-то действительно важное, однако как минимум один человек за столом ничего не понял.

— Пап, сколько время? — неожиданно бойко спросил средний из Суворовых. Темп его речи ни разу не звучал скороговоркой, зато теперь — да. Он пытался обогнать сказанное мачехой раньше, сместить фокус внимания с двух лет, упомянутых Дилярой, но бег наперегонки — практически всегда безумная затея. Догоняющему обычно достаются лишь утешительные призы.

— Без четверти, — Кирилл Владимирович повыше поднял руку и отодвинул дальше, рассматривая стрелки, — да, без четверти десять.

— Инге надо быть дома к десяти, — настолько быстро поднявшись из-за стола, что едва не уронил бокал, выпалил Вова.

— Ой, ну, — она не знала, куда себя деть, каким образом лучше попрощаться, вставая вслед за парнем, — вообще-то да, меня только до десяти отпускают гулять.

— А почему мне надо в восемь дома быть? — недовольно пробухтел Марат и пальцами схватил маринованную капусту, мигом забросив в рот.

Сказать, что это выглядело подозрительно — равно молчанию. Слабо соображая, какая муха укусила Вову в слишком холодное для насекомых время года, Инга несколько раз кивнула для верности, тщетно подбирая нужные слова.

— Спасибо большое, — напоминая китайского болванчика, Нагимова проверяла свои шейные позвонки на прочность, параллельно пятясь к коридору, — всё было очень вкусно.

— Родителям привет! — вдогонку крикнул Кирилл Владимирович, когда парочка уже успела скрыться за поворотом коридора.

— Я что-то не так сказала? — Инга шептала, втискиваясь в сапоги.

— Не ты, — огрызнулся Вова. Он не имел привычки общаться подобным образом, во всяком случае, с ней. И это тоже заполняло черепную коробку девушки странным чувством, словно она услышала нечто, непредназначенное для её ушей, а теперь отдувалась за то, к чему не имела ни малейшего отношения.

В подъезде клюшка, прихватив с собой штырь, ушла восвояси. Аккурат за ней тихой сапой последовали удушающие от водолазки. Даже сползшие колготки прекратили волновать Нагимову. Всё внимание облачённой в толстую дублёнку девушки сконцентрировалось на необычной нервозности Суворова, возникшей будто из ниоткуда.

— Если я тебя чем-то обидела, — Инга моментально продрогла, стоило им выйти на улицу. Впрочем, далеко не факт, что её тремор был вызван опустившейся на город стужей.

— Надо было тебе это раньше сказать, — усмехнувшись, Вова остановился и запрокинул голову, рассматривая размеренно падающие снежинки. — Мне повестка пришла вчера, я сегодня в военкомате был, поэтому не встретил тебя из школы.

— И что там? — Господи, она пыталась глотать эту грёбаную слюну, однако её организм перестал работать в штатном режиме. По этой причине девушка не могла протолкнуть влагу внутрь. Только по этой, а не из-за страха, тотчас облизавшего сердце ледяным, шершавым языком.

— Через неделю ухожу, — он как-то странно хмыкнул, словно боялся договорить фразу, куда конкретно уходил. В последнее время все парни, призванные в армию, имели одну точку назначения, если Нагимова правильно понимала из вечерних новостей по телевизору.

Стоя на расстоянии шага, они думали о своём. Что конкретно терзало Вову, девушка не знала, не могла прочитать его мысли, подобно бегущей строке в зрачках, зато про себя она всё отлично понимала. Да, ей стало страшно. Кого не испугает перспектива лишиться, пусть и всего на два года, человека, ставшего чем-то вроде обязательной составляющей жизни? Но отчётливее всего Инга ощутила решимость, пришедшую на смену первой реакции зябкого ужаса.

— Вов, — выдержав паузу около тридцати секунд или чуть больше, девушка сделала робкий шаг вперёд и дёрнула пальцами за рукав куртки Суворова, — это ведь всего лишь два года.

— Тебе так кажется, — он продолжал смотреть на лишённое звёзд небо, словно все они до единой сегодня держали траур по злополучной повестке, а потому отказались выходить на обязательную службу.

— Я пока буду учиться, — заставляя себя улыбаться, говорила Нагимова. — Ты когда придёшь, я уже буду на втором курсе. Представляешь, сколько у меня историй для тебя накопится? А потом... — она задохнулась, веря в каждый звук, который звучал надеждой. — Потом мы с тобой сядем смотреть все фильмы, которые выйдут за эти два года!

— Будем днём смотреть вышедшие, потом вечером идти в кино на новые, — наконец-то, Суворов поддался желанию Нагимовой стереть упадничество, выкорчевать сразу, не позволяя паршивым спорам безнадёги распространиться на них.

— Да! — Инга почти взвизгнула, когда Вова перевёл на неё взгляд. — Два года быстро пролетят, вот увидишь!

Не получалось. У девушки не получалось взаправду поверить в ту картинку, которую она отчаянно рисовала искусственно приподнятой тональностью голоса и уголками губ, растянутыми в улыбке. Нагимова фоново улавливала изморозь, покрывающую её ребра, обняв Суворова настолько крепко, насколько хватило девичьих сил. Ей бы, по-хорошему, приберечь это на будущее. На тот момент, когда Вова окажется далеко, а она будет сидеть на кухне у себя дома, есть жареную картошку и вспоминать, как именно звучал его голос на словах «Моя Инга». По глупости она растрачивала то, что было необходимо припасти, возле дверей подъезда, куда ещё час назад заходила с такой опаской.

***

— А вот тут? — Ноготь девушки спустился на строчку, показывая точно на следующее уравнение с двумя переменными.

— Где? — придвинувшись так, чтобы не оставлять зазора, Суворов упёрся грудью в плечо Нагимовой, и она забыла, каким образом дышать.

— Ну, здесь! — Концентрироваться исключительно на алгебре делалось чем-то из разряда невыполнимого. Его ковровый свитер стёсывал кожу девушки, оставляя после себя полосы, которые вызывали зуд. — Ничего не понимаю.

— Дай, посмотрю, — Вова дёрнул тетрадь ближе к себе, внимательно рассматривая набор цифр и букв. — Как ты раньше уроки вообще делала?

— Мне Решетов помогал, — нехотя призналась Инга.

Теперь о посильной помощи одноклассника не шло и речи, учитывая пластырь на его лбу, из-под которого выглядывало зелёное пятно. На зарядке перед первым уроком Никита умудрился сцедить скупые извинения, больше напоминающие бормотание сумасшедшего в бреду после очередной дозы транквилизатора, пока тот ещё не успел подействовать. Он что-то говорил о злости, появившейся из ниоткуда, не относящейся к Нагимовой. Называл себя придурком, с чем девушка была согласна, несколько раз для верности кивнул, однако после этого ни одного звука в адрес Инги не произнёс за целый учебный день. Даже провожать не предложил.

Пожалуй, самой странной частью стали не извинения, не его попытки отсесть максимально далеко, не километровое расстояние за партой, а то, что случилось, стоило ученикам десятого класса вывалиться из стен школы. Уже привычно Вова стоял за воротами, улыбаясь, ждал Ингу. И ровно в тот момент, когда девушка вышла из дверей вслед за Никитой, произошла поражающая воображение ситуация: парень остановился, как если бы в момент оцепенел, и попятился. Испуганно. На грани того самого сумасшествия.

— Он тебе больше ничего не говорил? — впроброс спросил Суворов, выводя решение на черновике.

— Не-ет, — Нагимова тянула гласную, на кончике языка ощущая неладное. — Ты с ним разговаривал?

— Больно надо, — хмыкнул Вова.

— Не обманывай! — Её голос скакнул вверх, однако самую малость. Всё же не напрасно мама открыла дверь в комнату дочери — лишние звуки ей слышать совсем необязательно. Не дай Бог, начнёт подслушивать.

— Ну перебросились парой фраз, — тягуче, пытаясь выдавать информацию порционно, по чайной ложке в минуту, рассказывал Суворов. — Сказал ему, чтоб не лез к девочкам, а то так и отхватить можно. Зачем парню лишние увечья, а?

— Это неправильно! — сквозь плотно сомкнутые челюсти процедила Нагимова и не смогла сдержать взбешённый вздох. — Он разозлился, натворил глупостей, да, но угрожать — последнее дело!

Вова отодвинулся на пионерское расстояние, так далеко, что коснуться его плечом — невозможно. Долго, внимательно он вглядывался в лицо Инги, видимо, стараясь отыскать там насмешку, хотя бы малейшую подсказку, шутила ли она или говорила серьёзно. Но нет. Ничего подобного ему не удавалось высмотреть.

— Извинись перед ним, — набравшись храбрости, уверенно произнесла Нагимова.

— Больше ничего не сделать? — Суворов продолжал изучать её лицо, словно готовился в нужный момент ухватиться за приподнятый уголок губы, за малейшую искру смеха в глазах.

— Я очень тебя прошу, — выделила главное слово она.

— Давай уроками лучше заниматься, — с нескрываемым разочарованием Вова вернулся обратно к её черновику, оставив просьбу растворяться в атомах кислорода.

Понимание, что эта просьба — практически плевок в лицо парню, свербело в висках Инги. Она не хотела обидеть Суворова, правда, ни в коем случае, однако девушку растили в парадигме, где зло всегда порождало зло. Как она могла бы промолчать? Не заступиться за Решетова? Господи, они ведь говорили о Никите! О том юноше, который начинал заикаться, заметив группировщиков чуть дальше по улице. С такими вообще нельзя позволять себе грубость.

— Вов, я про... — Стоило попробовать вновь. Определённо имело смысл достучаться до Суворова, чтобы внутренние идеалы девушки остались нерушимыми.

— Мы не будем это обсуждать, — он ответил монотонно, размеренно, будто бы речь шла о покупке буханки хлеба к ужину, а не о живом человеке.

— Друзья-товарищи, — заглянув в комнату, чересчур громко окликнула парочку мама, — я в магазин сбегаю, скоро вернусь.

— Хорошо, — Инга показательно мотнула головой на стопку тетрадей и учебников, показывая, что занятием на ближайший час они точно обеспечены.

— Я ненадолго! — Её рука, посильнее открывшая дверь в комнату дочери, смотрелась до коликов в животе уморительно. Конечно, будь сейчас у Нагимовой-младшей желание сгибаться от смеха в три погибели.

По своей наивности Инга не поняла, для чего был весь этот театр с ручкой двери, стукнувшейся о стену. Она ведь не знала, о чём беседовали родители перед сном, используя выражение «Девочка выросла». Само собой, мама с папой обсуждали возраст Вовы, логичное продолжение вечерних прогулок, робких поцелуев на прощание. Из такого «продолжения» когда-то появилась сама Инга, а получать квалификацию бабушки с дедом они точно не планировали. Во всяком случае, в ближайшее время.

Как только входная дверь в квартиру захлопнулась, отчего девушка заметно вздрогнула, Вова придвинулся ближе. Ножки стула с неприятным звуком проехались по паркету, деревяшки спинок ударились друг о друга. В пустой квартире это оглушало, пульсировало прямо под кожей. Особенно сильно отростки нервных окончаний импульсами отдавались в том месте, где Суворов коснулся Нагимовой — на коленке, слегка выше чашечки. Мурашки табуном, одна нагоняя другую, распространялись от пяток до затылка, однако концентрировались точно под подушечками пальцев парня.

Дыхание перехватывалось само по себе, без какого-либо участия Инги. Она ощущала ступеньки, по которым прыгал попадающий в лёгкие воздух, и запрещала себе прекращать впускать кислород. А ей хотелось, когда ладонь Вовы сместилась выше, немного приподнимая юбку школьной формы, сминая фартук чёрного цвета. Нагимова не шевелилась. Не двигала ногой. Не поворачивала голову. Она старалась собрать мысли воедино, гипнотизируя учебник по французскому, лежащий самым нижним в стопке.

— Ты очень красивая, — прошептал Суворов, придвинувшись ещё ближе и переместив ладонь на талию девушки. Его дыхание обжигало, обугливало кожу на щеке до черноты, до некроза всех тканей разом. И, пожалуй, Инга была готова оказаться в приёмном покое больницы с ожогом четвёртой степени. Оно того стоило.

— Спасибо, — на вдохе промямлила девушка.

— Ты даже не представляешь, — он говорил, а у неё зуд расходился от щеки к шее, будто бы организм готовил к встрече с волдырями, — какая ты красивая.

— Поцелуй меня, — повернувшись так резко, что голова пошла кругом, попросила Нагимова. В её жалобном, скулящем тоне главенствовала мольба, облачаясь доспехами из хрупкой нежности девочки-подростка. Помолчав пять секунд, Инга добавила. — Пожалуйста.

В этом поцелуе не было ничего от тех, которые видела входная дверь, арка дома, стены в подъезде на два этажа выше. Притягивая девушку ближе, Суворов коснулся её губ своими решительно, без промедлений, без возможности пойти на попятную. Он будто бы сразу устанавливал свои правила игры, тогда как Нагимова не успела ознакомиться с регламентом. Не поспевая за Вовой, Инга наклоняла голову на мгновение позже, когда он уже успевал углубить поцелуй, сплеталась своим языком с его с задержкой, растерявшись от напора. В этой комнате целовались двое: ведущий и ведомый, должно быть, соревнуясь в желании урвать кусок наслаждения у минут, пока мама девушки не вернулась.

Ей хотелось больше, ближе, глубже. Обвивая руками его шею руками, Нагимова ревновала парня к этому миру, ко всем девушкам, которые были до неё и успели узнать, каково это — когда он целует без рамок приличия. Вова ловко приподнял жмущуюся к нему Ингу, позволив невиданную по всем меркам дерзость. Сидя у него на бёдрах, она поддавалась инстинкту, двигалась в такт его ладони, что сейчас давила на талию девушки. Между ними не осталось расстояния, места для истории про скромную девушку из хорошей семьи. Теперь — лишь ниточка слюны, соединяющая тяжело дышащую пару.

— Я хочу ещё, — пробормотала Нагимова. В спину врезалось дерево письменного стола, ноги в голенях затекали, щёки горели жарче адского пламени, а она хотела ещё самую малость продлить лучшую в мире игру.

— Я не смогу остановиться, — Суворов покачал головой и диким взглядом прошёлся по чертам лица девушки. Неизвестно, что конкретно заставило его ухмыльнуться.

Отбрасывая лукавство, Инга даже как-то надеялась на правду, заложенную в признании Вовы. Ей чертовски хотелось узнать, до чего могли довести отпущенные вожжи этого поцелуя. Хаотично блуждая пальцами по спине девушки, он склонился ниже и поцеловал её в шею. О, если до этого момента Нагимова считала, будто смогла попробовать на вкус то самое яблоко, которым искусилась Ева, то теперь вдруг выяснилось, что ни черта она не пробовала. Вот это однозначно подходило под запретный плод. И Инга, подражая первой женщине, рассчитывала разделить его с Вовой.

— Нравится? — Он запустил формирование волдыря точно над ярёмной впадиной. Здесь последствие ожога девушка не смогла бы скрыть формой.

— Очень! — задыхаясь от целой смеси чувств, берущих своё начало в трепещущем возбуждении и заканчивающихся в страхе быть застигнутыми вернувшейся мамой, Нагимова сильнее вдавилась в бедро парня.

— А так? — поднявшись выше цепочкой влажных отметин на её шее, Суворов однозначно издевался, испытывая на прочность их обоих.

— Ещё! — Тихий крик оборвался, как только ключ в замке провернулся первый раз. Для второго оборота потребовалась целая уйма времени — секунд десять. Немыслимо.

Однако этого хватило, чтобы Инга успела соскользнуть обратно на свой стул, Вова — отодвинуться в сторону, вернувшись взглядом к черновику. Девушка понятия не имела, каким образом ему удавалось сосредотачиваться на цифрах, или он лишь делал вид, когда она спешно вытирала зацелованные губы тыльной стороной ладони. Примерно похоже выглядят неумелые преступники, в попытке оттереть пятно крови с белой рубашки, стоя в комнате рядом с холодеющим трупом.

Её растрёпанные волосы, смятая юбка сарафана, пунцовые пятна на шее, щеках, лбу — всё вопило о коротких вздохах в перерывах между касаниями губ. Спешно убирая от лица лезущие в глаза прядки волос, девушка пыталась максимально склониться над учебником по алгебре, утонуть в нём, при идеальном раскладе. Нагимовой оставалось только надеяться, что маме не придёт в голову зайти к ней в комнату и перекинуться парой слов, рассказать про встретившуюся соседку по лестничной клетке, у которой в третий раз за месяц кошка мучилась от течки.

— Молодёжь, — крикнула мама из коридора, не проходя дальше, давая возможность парочке прийти в себя. Всё же все родители были родом из юности с бурлящими вместо крови гормонами, — приходите на кухню, будем чай пить!

Быстрый, стесняющийся взгляд на Вову. Его веки оказались закрытыми, он вовсе не корпел над домашним заданием девушки, а пытался взять себя в руки, обуздать то, что подбивало вытащить её погулять, пригласить к себе домой и продолжить. У них обоих на кончиках языков оставался привкус спелого плода с очевидными нотами желания. К горлу подступал смех, продирался сквозь вакуум испуга, подначивая Ингу расхохотаться в голос, потому что это всё смотрелось невозможно картинным. Они, отлетевшие по разные стороны, словно на них вылили чан кипяточной воды, и мама, решившая так невовремя вернуться. Или вернее сказать, вовремя. Мало ли куда могли завести бушующие гормоны.

— Пошли? — наконец, решившись впрямую посмотреть на Вову, девушка робко улыбнулась.

— Погоди, — он дотронулся до её виска, там, где так часто выцеловывал известный лишь ему шифр к сердцу Нагимовой, и убрал выбившуюся прядь волос за ухо. — Иди, я тут сейчас быстро дорешаю и приду.

Не заметить подвох было невозможно. Всё, а особенно странная ухмылочка на лице Суворова, указывало: здесь что-то нечисто, однако задавать лишние вопросы парню — заранее провальная идея. Он не отвечал даже на элементарное «сколько времени» с первого раза, так чего говорить про нечто более серьёзное?

— Ну где вы? — опять крикнула мама из кухни.

— Идём! — Инга поднялась, физически ощущая необходимость находиться рядом с Вовой, чувствовать тепло его тела, сидя вплотную. Будь её воля, попросила бы связать их канатом из стальных нитей навечно. Только бы не разлучаться никогда.

Она вышла из комнаты, бросив взгляд себе за плечо, на парня, который быстро выводил ручкой в клетках тетради решение её домашнего задания. Это выглядело сюрреалистично и правильно в равной степени, ибо Нагимова искренне считала, что Суворов не имел никакого права сидеть на этом стуле за этим столом. Ему бы больше подошло встречаться с пацанами на коробке за девятнадцатым домом, громко хохотать и обсуждать... что могли обсуждать парни вроде него? Девушек, наверное. С другой же стороны, разумеется, Вова просто обязан был существовать в непосредственной близости к Инге. Решать дурацкие уравнения, присваивать себе её шумные выдохи в перерывах между поцелуями, касаться коленки.

И входя на кухню, девушка вдруг стала плохо видеть. Плотная пелена влаги заполонила собой глаза, размыла голубые радужки, делая те похожими на аквамарины, опущенные на самое дно родника с прозрачной водой. До неё неожиданно дошло ужасающее в своей откровенности потрясение: Суворов меньше, чем через неделю, уйдёт на два долгих года. Не станет ждать её возле школы, не проводит до дома, неся портфель, не научит, как ставить «блок».

— Ты чего? — совсем тихо, едва слышно, спросила мама, подойдя к дочери. Наперегонки с капающими на щёки слезами, она старалась вытереть появляющиеся дорожки.

— Как я без него два года? — Инга всхлипнула и крепко обняла женщину, по лицу которой расплылась такая взрослая, умудрённая опытом улыбка.

Ещё пару дней назад девушке казалось, что Суворов отнял у неё сон да аппетит, а теперь, глуша плач в плечо мамы, она выяснила: он отобрал всё. И это всё обещало вернуться спустя огромный срок — два года. Непозволительно долго по меркам юности.