Ненаписанные письма

Инга зажала телефонную трубку между ухом и плечом, поправляя перекрутившееся золотое кольцо на среднем пальце правой ладони, которое родители подарили дочери на девятнадцатый день рождения. К нему в комплекте шли ещё серьги, однако они продолжали валяться в бархатной коробке, оставшись без внимания Нагимовой.

— Угу, — пробормотала она и кивнула, будто бы собеседница её видела. Диана феерически справлялась с солирующей партией в их диалоге, а от Инги требовалось только периодически подавать признаки жизни да интереса к беседе.

— Ну, вот и я так посчитала, — подруга говорила медленно, тягуче, увлечённо прокрашивая ресницы. Все последние пятнадцать минут разговора она собиралась на дискотеку, куда пригласил её новый знакомый. Насколько знала Нагимова, Шамгунова встретилась с этим парнем случайно, в прямом смысле слова столкнулась на улице. — Слушай, а пошли тоже? Он говорил, там сегодня универсамовские будут.

— Кто? — Если честно, Инга понятия не имела, где конкретно кто обитал. Да и откуда ей знать? Не у Вовы же интересоваться, правда что.

— Ну, твой этот, — явно пытаясь подобрать новое определение для того, кого «козлом» Нагимова запретила называть раз и навсегда, Шамгунова запнулась. — Вова твой из универсамовских же.

— Ты откуда знаешь? — Инга подхватила телефонный провод, принявшись от безделия накручивать завитки на фалангу указательного пальца.

— Оттуда же, откуда про дискач, — нетерпеливо проворчала Диана. — Так что, ты со мной или как?

— Не знаю, — пожав плечами, девушка тяжело вздохнула. — Вообще, можно, от Вовы всё равно никаких вестей.

— Опять? — в тон подруги просачивалась злость. Она недолюбливала Суворова по привычке, ориентируясь на вектор, который настроила в первые дни знакомства с Нагимовой, услышав рассказ про походы на коробку.

— Ничего не опять! — Провод соскочил с фаланги и больно ударил Ингу по локтю, оставляя там алый след. — Просто у него много дел, ему некогда по дискотекам шататься.

— Я так и поняла, — сосредоточенно ответила Диана.

Ну не признаваться же девушке, в самом деле, что их общение с Вовой последние три дня строилось исключительно на его разовом звонке по домашнему, всего лишь на пять минут. В принципе, она не соврала: Суворов говорил что-то про множество свалившихся на него дел, убеждал Нагимову не придумывать никаких ужасов, а напоследок, уже почти вешая трубку, даже произнёс «целую» в несколько раз тише, чем всё остальное. Она было порывалась пойти к нему домой прошлым вечером, но мигом себя остановила, успев набросить на плечи шубу. Ждать парня из армии — одно, тогда как ходить хвостом, будто какая-то прилипала — совершенно другое.

— Так что, идём? — для верности спросила Диана.

— Да, я только оденусь поприличнее. — Инга чуть отступила, заглянула в зеркало и пригладила немного взъерошенные волосы. Всё же сегодня в люди выходить она не собиралась.

— Давай тогда через полчаса у твоего подъезда, — не успев услышать ничего в ответ, подруга тут же положила трубку.

Ей бы хватило вдвое меньше, позови Шамгунова просто прогуляться вдвоём перед сном или, на худой конец, посмотреть кинофильм. В конце концов, темнота кинозала была невероятно щедра, скрывая следы долгих пар. Но раз уж Нагимова намылилась в ДК, к тому же имея все шансы встретиться с товарищами Суворова, следовало подготовиться основательно. Взять мамину косметику, как минимум.

— Мам! — крикнула Инга, шаркая ногами по холодному полу в сторону кухни. — Мам, а поделись косметикой.

— Вот чего ты кричишь? — слегка отклоняясь, Ольга Владимировна с трудом сдерживала улыбку. — Куда-то собираешься?

— Дианка позвала на дискотеку, — девушка привалилась плечом к дверному косяку на кухне и искоса посматривала в экран работающего телевизора, где крутили новый выпуск «Взгляда».

— Та Диана, которая к тебе по ночам с магнитофонами приходит? — Господи, как только её не разорвало от искромётности собственного чувства юмора? Надо же, аж до конца вопроса сдерживалась, прежде чем захохотать в голос.

— Косметику дашь или мне страшилищем идти? — насупившись, Нагимова подобралась, моментально распрямив плечи. Говорят, насмешки отскакивают, если принимать их с гордостью.

— Да бери, — продолжая смеяться, Ольга Владимировна практически сгибалась пополам, — а то вдруг твоя Диана на медляк другую пригласит.

— Очень смешно, — Инга прищурилась, лишь взглядом показывая, насколько сильно расходились их с мамой вкусы по части шуточек.

Разумеется, она красилась не ради Вовы. Много чести. Его вообще, может, на дискотеке не окажется. Девушка хотела сгладить ощущение от той встречи в арке, показать, какой на самом деле она могла быть. Да, возможно, в глубине души Нагимова рассчитывала встретить друзей Суворова, чтобы те передали парню, но даже при угрозе жизни она ни за что не призналась бы в подобном.

Найти мамину косметичку оказалось не сложно — она лежала на привычном месте у зеркала в коридоре. Наспех вытаскивая всё подряд, Инга отбрасывала ненужное, вроде ярко-алой помады или синих теней. Тональник «Балет», от которого сходили с ума практически все одногруппницы девушки, рядом не стоял с французским, а перламутровые светлые тени, привезённые отцом прямиком из Парижа, даже чисто визуально выглядели дорого. Насколько знала Нагимова, девчонкам из её группы приходилось стёсывать с ёлочных шаров напыление, лишь бы добиться примерно схожего сияния. Как можно догадаться, все новогодние игрушки в этой квартире оставались в целости и сохранности.

Прямо пальцем Инга нанесла на веки настоящее сокровище по меркам простых девчонок из Союза, с гордостью прошлась пуховкой пудры по фарфорового цвета лицу, щедро, совершенно не жалея косметики, дважды провела светло-коричневой помадой по губам и сомкнула их для верности. Так, чтобы точно выглядеть восхитительно. Последний штрих в виде трёх слоёв туши по ресницам — и вуаля! На месте, где несколько минут назад стояла Нагимова, теперь разглядывала своё отражение девушка, запросто получающая место за столиком в любом ресторане Казани.

Осторожно убрав обратно косметику, боясь нечаянно разбить пудру или тени, Инга вошла в свою комнату и едва сдержала стон. В чём приходить на пары она знала, какую кофту лучше выбрать для похода в кино — тоже, однако как именно выряжались девушки, двигающиеся в такт музыке под лучами диско-шара, понятия не имела. Честное слово, Нагимова действовала, полагаясь исключительно на интуицию. Что ещё остаётся, когда на твоём счету ровно три школьные дискотеки? Правильно, доверять чутью.

Многое могло меняться. Океаны имели шанс высохнуть до последней капли, горы легко рисковали однажды сравняться со степью, пустыни превратиться в огромные бассейны, но кое-что обязательно оставалось, будто то самое постоянство изменчивого мира. Две пары колгот. К сожалению Инги, в моду до сих пор не вошли худощавые ноги, так что девушке приходилось смиряться со сборящим в районе коленных чашечек капроном, тихо проклиная тот день, когда ей вместо нормальных голеней досталось жалкое подобие.

— Мам, — крикнула девушка, перекручивая на бёдрах мини-юбку и заправляя свитер английской вязки, — как считаешь, кольца снять или не надо?

— Думаешь, украдут? — голос Ольги Владимировны становился громче с каждым шагом к комнате дочери.

— Кто знает, — Нагимова пожала плечами, которые выглядели массивно благодаря объёмной пряже.

— Твоя Диана в обиду не даст, — её смех пулями издёвки изрешетил Ингу. Нечто необъяснимое подсказывало: мама станет шутить на эту тему до конца своих дней. — Да отцепись ты от этой юбки!

— Нормально выгляжу? — привстав на цыпочки, девушка дважды крутанулась, демонстрируя себя со всех сторон.

— Замечательно, — Ольга Владимировна покачала головой и расплылась в довольной улыбке, явно одобряющей вид дочери. — А кольца не снимай, всё-таки пускай видят!

Пара минут — и Нагимова уже застёгивала пуговицы шубы, топчась на коврике возле двери. По её подсчётам, Шамгунова должна была подойти с минуты на минуту, а заставлять подругу ждать — всё равно, что подписать себе смертный приговор. Диана ненавидела опоздания, сама всегда приходила вовремя и других заставляла. Пожалуй, единственной действительно веской причиной припоздниться девушка считала лишь смерть. И то, обязательно мучительную, с долгой агонией.

— Я ушла, — бросила Инга, открывая дверь.

— Диане привет, — мама могла бы закончить на этом, однако решила пульнуть вдогонку. — И Володе тоже.

Потупив взгляд с глуповатой улыбкой, девушка трижды прокрутила ключ в замочной скважине. Эти приветы от мамы, вопросы отца, когда Суворов заглянет в следующий раз и не нужна ли ему помощь для восстановления в институте, это всё разом делало отношения молодых людей куда серьёзнее, чем они ощущались. И нельзя сказать, будто Нагимова особенно протестовала против представления их как перспективной пары.

Ведь они подходили друг другу, если так посудить. Она — прекрасная партия, о которой родители парня лишь могли мечтать. Из хорошей семьи, обеспеченной, с весом в обществе. Образование, опять же, получила не где-нибудь, а в лучшем лицее города. Воспитанная. Он — мечта любой тёщи. Галантный, умеющий поддержать разговор, с чувством юмора и харизмой. Про семью даже смысла нет говорить. Пары по типу Инги с Вовой называли ладными, словно эти двое пришли на свет ради создания своей собственной ячейки общества, заранее обречённой на счастье. И всё отлично ложилось в идеальную картинку мира, разве что за крохотным исключением: девушка в неприлично короткой мини-юбке бежала по лестнице, чтобы пойти с подругой танцевать в ДК, тогда как её суженый неизвестно где пропадал последние три дня. А так да, образцовая парочка.

— Я смотрю, ты основательно подготовилась, — хохотнула Шамгунова, увидев выходящую из дверей подъезда Нагимову.

— Даже не старалась, — она с заливистым смехом подхватила подругу под локоть. — Как думаешь, не слишком?

— Ну, скажу так: если твой Вова не додумается прийти, будет кусать локти! — Именно этого результата Инга и добивалась. Не перелома челюсти в попытке укусить локоть, конечно же. Эффектности своего внешнего вида.

Они трепались обо всём на свете, вспоминали, до чего убого выглядели их одногруппницы в похожих нарядах, приходя к общему мнению, что некоторым можно хоть холщовый мешок из-под картошки напялить — ни чуть не испортятся. Разумеется, к этим обладательницам умения выглядеть в любой тряпке восхитительно относились Нагимова с Шамгуновой. Несколько раз по пути до ДК проходящие мимо пацаны оборачивались, двое аж просвистели в след. Но главной оценкой образов девушек стала какая-то старушенция, вышедшая перед сном пройтись вокруг дома.

— Ну и срань! — рявкнула она, вызвав только хохот девчонок.

Возможно, чеши Инга языком чуть меньше, а по сторонам смотри внимательнее, ей бы удалось затормозить раньше, но она настолько увлечённо рассказывала Диане про предложение отца съездить летом в Болгарию, что напрочь упустила из вида двух пацанов, курящих у ступеней Дворца Культуры. Зато подруга смотрела в оба, выглядывая, где её ждал новый знакомый.

— А это не твой там, случайно? — она кивнула, показывая на курящих молодых людей.

— Вот блин, — успела пропищать Нагимова, моментально столкнувшись взглядами с Суворовым.

В одной его ладони была зажата сигарета, тогда как другой он перехватывал костыль. Ни о каких увечьях в том разовом телефонном разговоре речи не шло, иначе Инга бы уже сошла с ума. Видимо, Вова это отлично понимал, если решил пропустить столь важный факт.

— О, это за мной! — Шамгунова подпрыгнула, задрала руку над головой, размахивая, и убежала быстрее, чем подруга успела проглотить вязкую слюну. Округлившиеся глаза Суворова почему-то ускоряли работу всех желёз в организме.

— Ну и что ты замерла? — прикрикнул Вова.

— У меня шуба провоняет сигаретами, — первый пришедший на ум бред вышел очень даже правдоподобно. Единственное, Инга была готова опустошить копилку, лишь бы парень покурил ещё немного. Пока не перестанет вот так испытывающе смотреть, к примеру.

Чего ему стоило притвориться слепым? Или, на худой конец, выбрать тлеющую меж пальцев сигарету, позволив девушке прощеголять мимо с довольным видом? Ведь Суворов мог просто прикинуться незрячим на оба глаза, правда, при таком раскладе, от парня не осталось бы и следа. Не в его стиле, так сказать.

— Выкинь! — скомандовал он стоящему рядом юноше, тут же щелком отправив бычок в сторону. — Так нормально?

— Да, — Нагимова еле сдерживала желание закатить глаза, когда специально медленно перебирала ногами на пути к смертной казни, да ещё и публичной порке в придачу.

— Это Инга, — рука Вовы точно указала на девушку, у которой внутри всё туже завязывался узел страха.

— Турбо! — паренёк сцепил ладони в рукопожатии, склонив голову так, словно Ингу принимали в священный орден, не меньше.

— Ну ладно, мы пойдём, — Суворов удобнее подхватил костыль, оперевшись на него, и похлопал товарища по плечу, одним движением обрывая все надежды девушки вдоволь натанцеваться сегодня.

Узнай отец, как вела себя дочь, определённо гордился бы. Её с детства учили быть кроткой рядом с мужчинами, не позволять себе лишнего, крепко держать язык за зубами до тех пор, пока не попросят вставить своё важное мнение. Что, кстати, странно, учитывая нрав Ольги Владимировны, которая резала правду-матку слёта. Впрочем, мама ведь и сама позволяла себе высказывать претензии исключительно дома на кухне, без посторонних ушей, а в обществе предпочитала держаться за плечом супруга. Эдакий картинный патриархат.

— Я хотела потанцевать, — насупившись, тихо произнесла Инга, медленно идя рядом с ковыляющим Вовой.

— Могла бы вообще без юбки пойти, чтоб удобнее было, — он тоже ворчал, однако говорил куда громче девушки, надавливая недовольным тоном.

— Ревнуешь? — Взгляд исподлобья не скрывал улыбку девушки, делал её озорной и какой-то наивной.

Не ответив, Суворов только ухмыльнулся. Гремящая в ДК музыка доносилась до пары, летела к ним верхом на сыплющихся с неба снежинках, оседала на плечах верхней одежды. Бушлат Вовы успел покрыться тонким белым слоем, тогда как шуба Инги прекрасно маскировала узорчатые дары зимы.

— Со мной — пожалуйста, ходи, сколько влезет, — продолжил парень нравоучения, — а одной нечего шататься.

— Я не одна была, — она фыркнула, точно помня, что припёрлась на танцы не по своей воле. За компанию — это ведь другое!

— Ага, я заметил, — на секунду остановившись, Суворов перебросил костыль на другую сторону и схватился левой рукой. — Учитесь вместе?

— Да, — Нагимова специально замедлялась, одёргивала себя, сбавляя привычную скорость шага. — Вов, а ты собираешься в институте восстанавливаться?

Этот вопрос, заданный отцом, проскользнул вчера за ужином, подобно маленькому ужу, запрыгнувшему в корзину с опятами. Змея воспользовалась растерянностью девушки и без всяких предупреждений вцепилась в горло долгим молчанием. Было ясно, отчего папу заботило образование Вовы, всё же отдавать свою дочурку в руки неучу никто не собирался, но требовать ответа от Инги — верх глупости. У них с парнем находилась целая уйма более интересных тем для разговора.

— Думаю пока, — Суворов пожал плечами, искоса следя за реакцией девушки.

— А почему ты вообще в химико-технологический поступил? — Общение с ним ощущалось пропущенной частью того, что они начали строить два года назад. Тогда, ловя каждый взгляд парня, Нагимова попросту забыла спросить какую-нибудь банальность по типу этой.

— Да само как-то вышло, — опять приподняв плечи, Вова неожиданно остановился и набрал побольше воздуха в лёгкие. — Помню, мы с пацанами стоим за школой после экзаменов, курим, ну, треплемся о чём попало, обсуждаем, кто куда поступать собирается, а Гришка Вольнов, — рассказ давался парню с трудом, ему приходилось вытаскивать из себя слова клещами, продираться сквозь вставшую в горле неохоту, — сзади меня за партой сидел, вдруг замолчал так, посмотрел на нас всех и говорит: «Да какая, нахер, разница? Главное, чтоб с военной кафедрой!».

— Почему? — Во рту Инги пересохло, как после долгой пробежки или ужаса, услышанного будничным тоном.

— Мы куда угодно были готовы поступать, лишь бы в Афган не попасть, — Суворов невесело хохотнул себе под нос, опустив голову так низко, будто хотел спрятаться от собственного рассказа.

Она совсем ничего не знала про войну, лишь урывками видела в новостях, что бравые солдаты армии Союза доблестно защищали несчастных жителей далёкого Афганистана. Сказать по правде, девушку не слишком заботило, на кой чёрт молодых парней отправляли туда, откуда возвращались покалеченные мужчины, повидавшие чересчур много за свою короткую жизнь. О тех, кто не возвращался вовсе, дикторы центрального телевидения сообщать как-то забывали, переходя к более важным новостям.

— Тогда как ты туда попал? — Нагимова обняла себя за плечи, чувствуя разбегающиеся по спине и рукам толпища мурашек.

— Идиот, — покачав головой, Суворова вновь пробил смешок. — К нам на зачёт по физкультуре пришёл мужик мордатый, спросил, кто самый спортивный. Ну, я отозвался, за каким-то хером. А дальше ты всё знаешь: повестка и через неделю я в армии за инициативу.

— А все остальные одноклассники твои? На военной кафедре? — Она нутром чуяла, что нужно расспрашивать дальше, вытягивать из него эту историю до последней порванной нитки, пускай через боль, но Инга была обязана воспользоваться настроением Вовы. За всё время знакомства он в первый раз расщедрился на откровения, и этим стоило пользоваться по полной.

— Пара пацанов ещё служит, точно знаю, мне Марат рассказывал, — запрокинув голову к безоблачному небу, на котором, подобно алмазной россыпи, сверкали звёзды, парень втянул воздух сквозь зубы. — Гришкиной матери месяц назад бумажка пришла. Так, мол, и так, ваш сын героически погиб при исполнении интернационального долга, ждите цинковый гроб.

Нагимову накрыла крупная дрожь, словно в секунду температура тела поднялась до сорока градусов, тогда как организм оказался совершенно не готовым и ответил ознобом. Теперь она представляла себе, каково ей было бы, накатай Суворов то несчастное письмо, хотя бы одно, которое она требовала, и приди оно позже похоронки или, упаси Господи, гроба. Наверное, девушка бы рехнулась моментально.

— Не должны родители детей хоронить, — резко выдохнув, Вова опёрся на костыль и принялся идти вновь. — У меня когда мама умерла, я, конечно, плакал много, но так хотя бы правильно.

— Ты прости, если я лезу не в своё дело, — она из последних сил удерживала слёзы, испытывая настоящее отвращение к себе за этот допрос, — что с твоей мамой?

— Сам толком не знаю. — Один её шаг приравнивался к двум его, и всё равно создавалось впечатление, словно именно Инга нагоняла Вову, настолько маленькой она казалась на его фоне. — Она заболела сильно, потом проблемы с ногой начались, врачи сказали, нужно ампутировать по колено. Ну, операцию-то сделали, а эта дрянь дальше разрасталась.

Девушка залезала в кровоточащую рану, настоящий открытый перелом основания черепа, копалась там руками со свежим лаком на ногтях, цепляла извилины на свои золотые кольца, не собираясь останавливаться ни на секунду. Мягкий тембр Суворова успокаивал, что шло вразрез с кошмарами, которыми парень решил поделиться на ночь глядя.

— Вот на второй операции всё и закончилось. Ей ввели какой-то не тот препарат, хотя она говорила, что у неё аллергия, — голос Вовы дрогнул. О войне он тоже рассказывал с надрывом, однако история гибели мамы звучала настоящей тихой истерикой. Как известно, смерть одного человека — это трагедия, а смерть сотни — уже статистка.

— Сколько тебе было лет? — Инга придержала костыль, когда парень начал неловко вытаскивать из кармана пачку сигарет с коробком спичек.

— Три, — прикуриваясь от вспыхнувшего огня, Суворов на секунду остановился. — Я поэтому толком не помню ничего, потом уж отец рассказывал. Ему-то совсем хреново стало, с сердцем начались проблемы, даже в больничку загремел с инфарктом.

— И как тогда он с Дилярой сошёлся? — В голове Нагимовой семья парня входила в разряд идеальных. Не образцово показательная, конечно, второй брак едва ли служил поводом для гордости, но вполне себе на уровне.

— А она в больнице работала, куда отца забрали. — Облако дыма приподнималось над головами парочки и брало их в кокон откровения, разрешая сейчас не обращать внимания на редких прохожих. — Сначала она к нам домой иногда приходила, ужин там готовила, всё такое, потом уж насовсем перебралась. Нет, нам с отцом очень повезло, что Диляра появилась, с ней как-то снова жизнь пришла в дом, уют. Я плохо помню то время, но всё равно.

— Она хорошая, — с нежностью произнесла Инга, остановившись у своего подъезда. За беседой дорога пролетела незаметно. Вроде бы они вот только отошли от ДК — и тут на тебе, дом.

— Согласен, — Вова затянулся в последний раз, посмаковал вкус табачного листа и выбросил сигарету в сторону. — Мне грех жаловаться, на самом деле, вон какого брательника заделали!

В глазах парня, если подойти чуть ближе, были заметны искры какой-то невозможной по своей глубине любви. Инга, приходя на коробку по средам, постоянно отмечала одну и ту же поразительную деталь: Марат говорил про Вову, как про божество, про что-то такое, о чём нельзя переброситься парой слов между делом.

— У тебя сколько завтра пар? — ласково проведя ладонью по замёрзшей на холоде щеке Нагимовой, спросил парень.

— Четыре, — она непроизвольно закрыла глаза, натурально ластясь к нему. Будь воля девушки, стояла бы так вечность.

— Встречу, — уверенно произнёс Суворов, слегка нагнулся и запечатал обещание в поцелуе. Вкус её помады, должно быть, оставался на языке, смешивался со слюной, добавлял в себя ноты горечи от выкуренной сигареты, и становится прекрасным. — Давай, беги, а то промёрзла вся.

— Хорошо, — выдохнула Инга прямо в губы Вове.

Её действительно лихорадило, однако стужа не имела к этому никакого отношения. Поднимаясь по лестнице на третий этаж, девушка не могла перестать улыбаться и посматривать в окна лестничных пролётов, где её ловил взглядом Суворов. Прямо как тогда, после их первого похода в кино. И точь-в-точь так же она стеснялась, отворачиваясь всякий раз, когда их глаза находили друг друга.

Заледеневшими пальцами провернув ключ в замочной скважине, Нагимова вошла в квартиру. Пахло выпечкой, насыщенный аромат яблок заполонил собой всё пространство кухни, вальяжно раскинулся на прихожую с коридором и, пожалуй, был обязан забраться в комнаты.

— Ты чего так быстро? — Мама перекинула через плечо кухонное полотенце, выйдя к дочери, которая еле справлялась с неподдающимися пуговицами шубы.

— Вова развернул, — недовольство девушки звучало куда громче, чем она планировала. — Домой под конвоем шла.

— Дочь, я с тобой поговорить хотела. — Какое счастье, что Инга была занята важнейшим делом, иначе рисковала бы засмеяться в лицо мама от столь серьёзного тона. — В общем, ты же знаешь, откуда берутся дети?

— Конечно, — девушка отвернулась, притворившись, будто бы ей срочно потребовалось найти нечто очень важное на тумбочке. Закусив щёки изнутри, Нагимова дважды вдохнула и выдохнула, прежде чем смогла ответить без малейшего налёта иронии. — В капусте находят.

— Инга! — вскрик Ольги Владимировны окатил дочь ледяной водой, слегка притупил желание рассмеяться, которое, впрочем, молниеносно вернулось с новой силой.

— Ты сама так говорила, — заметила она, натурально хватая ртом воздух сквозь приступ хохота.

— Я понимаю, Володя парень взрослый, ему все эти прогулки за ручку быстро станут неинтересны. — Господи, сколько времени мама готовилась к этой воспитательной беседе? День? Два? В любом случае, укротить нервозность выходило паршиво, о чём красноречиво свидетельствовали пальцы Ольги Владимировны, сцепленные в замок. — Ты только головой думай, хорошо? Вам детей сейчас рано заводить.

— Хорошо, — уголки губ Инги то приподнимались, то опускались, будто в тике, пока девушка упрямо пыталась контролировать себя. Маме и без её издёвок тяжко, судя по всему. — Если предложит капусту тушёную — откажусь!

— Да ну тебя, — резкий разворот Ольги Владимировны обратно к кухне ставил жирную точку в разговоре. Общаться на важные темы с той, кого натурально распирал заливистый смех — пытка.

***

Сколько раз Нагимова отводила глаза, надеясь, что вот теперь-то подруга точно перестала на неё пялиться, не знал никто. Она глушила желание хохотать в голос из-за продолжающегося все последние полчаса допроса, то натягивая на себя шубу и застёгивая все пуговицы, то раздеваясь до платья вновь. Крайне сложно, кстати, не трепаться языком, когда тебя натурально разрывает желание проболтаться о кое-чём очень важном, вы знали?

— Ну расскажи-и, — протянула Диана, дёргая Ингу за длинный рукав.

— Сама увидишь, — опять повторила девушка.

— Намекни хотя бы! — У подруги заканчивалось терпение. Если начистоту, оно иссякло минут десять назад, сейчас Шамгунова держалась исключительно на морально-волевых.

— Вова, — нагнувшись ближе к зеркалу, Нагимова аккуратно подушечкой среднего пальца выровняла поплывший за день контур карандаша для губ.

Сегодня ей пришлось встать аж на час раньше обычного, вымыть голову, причипуриться, как выразился собиравшийся на работу отец, которого девушка целых двадцать минут не пускала в ванну. Ему всего-то надо было почистить зубы, а ей всего-лишь превратиться в королеву красоты. Инга искренне считала свою миссию более ответственной.

— Что Вова? — намеренно исказив интонацию до неприятного писка, Диана натурально кривлялась.

— Это я так намекнула, — рассмеялась девушка.

Сзади, стараясь стать призраком, прошмыгнул Решетов. Со дня прихода Суворова к зданию института, парень вообще лишний раз предпочитал не отсвечивать рядом с Нагимовой, а если по случайности пересекался в коридоре, ведущем к столовой, так вовсе шёл по стенке. Правильно, конечно. Пускай и выглядел он придурком, зато шансы, что Вове расскажут о вьющемся возле Инги однокашнике, стремились к нулю. Нет, всё-таки Никита выбрал идеальную тактику, рассчитывая никогда на себе не испытать перелом обеих ног.

— Куда? — раздался крик охранника у входных дверей. За редким исключением своё рабочее время мужчина проводил со склонённой над сканвордами головой, периодически посматривал на снующих студентов, однако львиную долю часов посвящал ответам на незамысловатые вопросы, вроде количества позвонков у жирафа.

— К невесте я, — этот бас показался Нагимовой до чёртиков знакомым, — учится здесь.

— Тут полным-полно учится! — Судя по звуку, охранник даже отбросил газету. Эх, ещё немного, и ему придётся подняться со стула, а это уже втрое больше работы, чем обычно.

— Нагимова Инга, знаете такую? — не унимался обладатель такого родного девушке голоса.

Растянув губы в совершенно безумной улыбке, Нагимова спешно набросила шубу и тотчас вылетела из раздевалки. Удивительно, как Шамгунова умудрилась остаться целой, впечатавшись в спину резко застывшей напротив поста охранника подруги. Инга ожидала увидеть что угодно перед своими глазами, но точно не это.

— Привет, принцесса! — заметив замеревшую девушку, громко произнёс Суворов. В форме. Вовсе не в той неприметной, которая была на нём в день возвращения из Афгана.

Из-под зелёного шерстяного пальто выглядывал увешенный наградами китель, под ним — тельняшка, а на голове отлично сидел голубой берет. В таком виде либо свататься, либо в последний путь, честное слово. Инга рассматривала парня на расстоянии, боялась подойти близко, словно на контрасте его бравого вида она могла показаться не слишком претенциозной в своей белоснежной шубе.

— Ну, чего застыла? — Вова мотнул головой себе за спину, на ходу разбираясь с замешательством девушки. — Нас ждут, пошли.

— Где твой костыль? — напряжённо спросила она, то продолжая цепляться взглядом за каждую начищенную пуговицу парадной формы, то оборачиваясь к подруге, которая разглядывала Суворова из-за плеча Нагимовой.

— Да я уже марафон могу бегать! — искренний смех парня в сочетании с величественным пальто смотрелся эффектно.

— Ну-ну, — Инга нахмурилась и взяла себя в руки. Каким образом тот, кто вчера буквально ковылял, делал передышки на курево, теперь запросто мог сплясать гопак? Видимо, эта его форма была сделана из чудодейственной шести, не иначе.

Снова повернувшись к Диане, девушка смогла прочитать по глазам нечто очень странное. Будто бы подруга, раньше называющая Вову козлом без зазрения совести, теперь моментально изменила своё мнение. Ещё бы! У кого повернётся язык оскорблять парня, которого хоть сейчас на плакаты для поднятия боевого духа?

— Ты мне позвони вечером, ладно? — Шамгунова смотрела на Суворова, будто заворожённая. Видимо, сегодня у него было настроение порисоваться.

— Вова Адидас, — практически строевым шагом парень приблизился к девушкам, протянул раскрытую ладонь и склонил голову.

— Диана, — проблеяла подруга, окончательно сдавшись под напором этой разящей за версту горделивой уверенности.

— Вынужден украсть у вас Ингу, возможно, навсегда, — Вова, казалось, каждый свой жест, взгляд или вздох умножал на пафос, что в итоге выливалось в очарование.

И здесь, выходя из дверей института, Инга пыталась понять чувство, забравшееся к ней куда-то очень глубоко, в самый мозжечок, начав крохотной пилкой для ногтей елозить по одному месту. Раньше ей никогда не доводилось испытывать ничего похожего. Она одновременно хотела поцеловать Вову и ударить со всей дури, залепить пощёчину, след которой не проходил бы по меньшей мере год.

— Так улыбаться было необязательно, — довольно громко произнесла девушка, едва успевая за быстрым шагом Суворова.

— Ревнуешь? — разумеется, он захохотал.

— Вот ещё, — Нагимова фыркнула, демонстративно отвернувшись, и ускорила ход. Не признаваться же ей, что та пилка успела добраться до сердца, где теперь принялась осторожно вырезать прицел на портрете подруги. Она не ревновала. Если только чуть-чуть. А даже если и ревновала, то это вовсе не его ума дело.

Практически сразу девушка сообразила, куда Вова её приволок, однако понимания, зачем они сюда шли, вид витрин комиссионки не добавлял. У входа, переминаясь с ноги на ногу, стояло двое пацанов. Их гогот разносился на всю улицу — не меньше. Первым приближающуюся парочку заметил тот парень — Турбо, и мигом отправил недавно начатую сигарету в сторону, видимо, памятуя разговор возле ДК.

— А чё мы прохлаждаемся? — издалека крикнул Суворов, крепче обхватив талию Нагимовой. Справедливости ради, учитывая толщину шубы, их с телом девушки разделяло громадное расстояние.

— Так пег'ег'ыв, — заметно картавя, ответил лысый парень, имя которого Инге узнать не довелось, хотя видела она его регулярно по средам на коробке, и вслед за товарищем щелком выбросил окурок.

— Перерыв будет, когда я скажу! — командная интонация шла вразрез с довольной физиономией Суворова. — Иш, познакомься, это Зима.

— Инга, — она почти на автомате кивнула и быстро протиснулась в распахнутую Тубро дверь комиссионки.

— Всё сделали? — Ладонь Вовы мягко надавила на поясницу девушки, направляя её к помещению, располагающемуся по правую руку.

— Ну только г'асписание сеансов осталось, — извращённая до неузнаваемости буква «р» подсказала Нагимовой, кто именно разговаривал с Суворовым.

И даже зайдя в заставленную стульями комнату, похожими на те, что принимали к себе школьников за партами, Инга по-прежнему слабо осознавала, куда приволок её парень. Глаза девушки скользнули по телевизору на тумбочке у стены, промазали мимо видеомагнитофона с целым клубком тянущихся проводов, остановившись на двух юных ребятах, резко подскочивших на ноги, стоило немногочисленной компании беспардонно войти.

— Так, ну Марата ты знаешь, — Вова напоминал человека, хвалившегося своей самой удачной покупкой, вздёргивая подбородком всякий раз, когда смотрел на Ингу. — Айгуль, позвольте представить, Инга.

— Мы знакомы, — несмело приподняв уголки губ, жмущаяся к Марату девчушка покачала головой, как если бы хотела стереть сказанные ей слова. — То есть, я знаю, мы из одной школы.

— Приятно познакомиться, — Нагимова постаралась скопировать величественность Суворова, когда протянула ладонь девочке. С тем лишь уточнением, что на пальцах Вовы не блестело три золотых кольца.

В воздухе стоял отчётливый запах хлорки, на свету кружили в причудливом танце пылинки, но сильнее остального тут ощущалась неловкость. На одном из стульев Инга заметила ватман с рукописной афишей, рядом — две кисточки да три небольшие банки гуаши, стоящие вплотную к стакану воды, неизвестного девушке оттенка. Что-то между зелёным и малиновым. Казалось, эта липкая недосказанность давила исключительно на саму Ингу, Марата и Айгуль, остальные же изображали бурную деятельность, пока натуженно улыбающаяся троица осматривалась по сторонам, ища подсказку, как себя вести, на пожелтевших от солнечного света стенах.

Вова проверял исправность видеомагнитофона, заставляя Зиму и Турбо работать руками, а Марат вместе с Айгуль вернулся к афише. Что удивительно, в стенах института Суворов выглядел инородно, нацепив своё парадное одеяние, зато здесь смотрелся, как влитой. Именно Инга в своей белоснежной норке походила на громадное бельмо. Стараясь ни к чему не прикасаться лишний раз, стоя, аки испуганный истукан, она просто пялилась во все стороны, наблюдая за происходящим.

В общем-то, никаких особенно интересных ситуаций за долгий час нахождения в так называемом пацанами видеосалоне не произошло. Ну, Нагимова вспотела, вот и всё. Марат, будто надзиратель с задатками педагога по изобразительному искусству, помогал Айгуль обводить буквы афиши, сама она один раз спросила, кто у Инги вёл алгебру. Оказалось, Габида Ильнуровна не просто здравствовала, а продолжала свирепо верещать почём зря на учеников. Зима с Турбо, постоянно перебивая друг друга, рассказывали Вове, как лихо им удалось зазвать парочку проходящих мимо комиссионки детей на сеанс. Правда, насколько поняла девушка, деньги они взяли, но мультики так никто и не показал.

— Вов, — чихнув в стотысячный раз, простонала Нагимова, — я больше не могу этой пылью дышать.

— Мы мыли! — крикнул Турбо, наверное, оскорблённый до глубины души.

— Верю, — она, честно, не хотела грубить. Само вышло. Вот они бы, с аллергией на пыль, постояли здесь часик, тогда пущай и обижались бы. — Я домой пойду, ладно?

— Пять минут — и я провожу, — подмигнул Суворов, посмотрев на девушку в пол-оборота. Ему показывали видеокассеты, как тут оторваться? Да к тому же, минутой больше — минутой меньше, всё равно Нагимова уже растёрла свой нос до красноты. Впрочем, её это мало заботило. Главное — не испачкать шубу, с остальным можно разобраться.

***

Всем своим видом, принимая трубку из ладони отца, Инга показывала, в какой огромный капкан её загнал родитель буквально пять секунд назад, натурально принудив поздравлять малознакомого человека с днём рождения. Да девушка даже не знала, сколько имениннику исполнялось.

— Здравствуйте, Кирилл Владимирович, — пропищала она, дрожащей рукой поднеся трубку к уху.

— Здравствуй, Ингочка, здравствуй, дорогая! — Ох, папа Вовы не менялся от слова совсем. Создавалось впечатление, что его голос абсолютно всегда оставался чуть веселее остальных.

— Поздравляю вас с днём рождения, желаю, — Нагимова сглотнула, придумывая, чего можно пожелать имеющему практически всё человеку, — крепкого здоровья, чтобы сыновья только радовали и дела в гору шли.

— Моя ж ты золотая! — Скорее всего, он успел прилично накатить, а потому любая чушь, произнесённая девушкой, заранее была обласкана Суворовым. — Очень приятно, вот прям передать не могу! Володя говорил, вы вместе зайдёте, а я тебя что-то за столом не наблюдаю.

— Замоталась в институте, простите, — Инга нервно накручивала на указательный палец завитки провода и бессовестно врала. Не говорить же ей, в самом деле, что Вова опять пропал неизвестно куда, хотя, действительно, обещал за ней зайти ещё два часа назад.

— Ну, ничего страшного! На выходных в ресторане увидимся! — Кирилл Владимирович говорил с такой радостью, будто бы всё празднование затевалось исключительно ради встречи с девушкой. Впрочем, она шла комплектом к родителям, для которых точно подготовили лучшие места за столом. — Позови ещё папку к телефону, если не сложно.

— Пап! — зажав ладонью динамик, загорлопанила на всю квартиру девушка, возвращая должок. Теперь его очередь мычать в трубку, не зная, о чём пойдёт разговор.

— Чего такое? — отец выглянул из-за угла кухни, смачно откусывая бутерброд с копчёной говядиной — новинкой заказа из универсама.

— Тебя, — кивнула Нагимова на прикрывающую динамик ладонь.

Она закатила глаза, всучив папе трубку, откуда покашливал Кирилл Владимирович, дожидаясь друга, который со скоростью света пытался прожевать кусок бутерброда. Весь вечер Инга ощущала себя, словно ей к спине пришили бабушкин пояс из собачьей шести или, обмотав скотчем, привязали тот игольчатый коврик, обещающий избавление от болей в пояснице. По крайней мере, мама заявляла ровно это, лёжа на нём перед сном по пятнадцать минут.

Последние два часа девушка проклинала себя, Суворова, его этот дебильный видеосалон. Мечась по всей квартире, постоянно выглядывая в окно и высматривая парня, Нагимова начинала ощущать бурлящее сумасшествие в венах. Как последняя дура она вырядилась, даже успела накраситься, чтобы ждать его битый час, так никуда и не отправившись. А ведь он обещал познакомить Ингу с бабушкой, приехавшей из Челнов, но, видимо, нашлись дела поважнее.

— Дочь, ну, может, случилось что-то, — Ольга Владимировна приобняла выглядывающую в окно девушку за плечи.

— Видеосалон этот его случился, — огрызнулась Нагимова, стряхнув ладони мамы. — Он там постоянно пропадает, целыми днями, понимаешь? Я скоро к нему буду записываться, как в поликлинику!

— Ты неправа, — интонация женщины же оставалась абсолютно спокойной, словно она не понимала всю катастрофичность проблемы.

— Если ему нужны такие отношения, то это не ко мне! — вновь рявкнула Инга. По-хорошему, ей бы стоило вылить всю эту злость на Вову, вот только пока его черти неизвестно где носили, принимающей стороной пришлось выступать ни в чём неповинной маме.

— А ты как думала? Он будет с тобой целыми днями? — Её убаюкивающий тон старательно приглаживал шипы девушки, успокаивал разросшийся от обиды вихрь голыми руками. — У Володи тоже дела свои есть, своя жизнь, он ведь не собачка, чтобы возле твоей ноги сидеть.

— Пускай не сидит, — фыркнула Нагимова и картинно поправила кольца на правой руке.

— Дурочка ты, — Ольга Владимировна хохотнула, поцеловав дочь в висок. — Парень деньги зарабатывает, старается, а ты корчишь из себя непойми что. Другие вон по дворам без дела шатаются, у родителей на сигареты стреляют.

Тихонько шаркая обутыми в тапочки ногами по полу, мама осторожно вышла, закрыв за собой дверь, из-за которой на всю квартиру разносился хохот отца. Наверное, Кирилл Владимирович рассказал ему до коликов смешной анекдот. Инга смотрела на вечерний двор, в её пальцах жалобно постанывал натянутый кружевной тюль, по дороге прогуливался одинокий мужчина, ведя на длинном поводке овчарку. Мир жил своей жизнью, будто бы никакая девушка на третьем этаже дома не плакала, крепко жмурясь от жжения туши в глазах.

Ей потребовалось около трёх часов, чтобы успокоиться, пропустить себя через мясорубку нескольких стадий отчаяния. Отказавшись ужинать, Нагимова стянула платье, швырнув на кровать, стащила с себя колготки, бросив их туда же, и села за стол, позволяя страданиям провести её по всем ступеням. Сначала она рыдала, зарывшись лицом в ладони, после вытащила из ящика комода те самые письма, успев порвать одно к тому моменту, когда очнулась. Нет, эти доказательства жутких двух лет заслуживали остаться в целости и сохранности навсегда. Жаль только, что первое уже не вернуть, но да ладно. После Нагимова час пялилась перед собой, реагируя на каждое погасшее окно дома напротив.

Родители не тревожили Ингу, позволив ей становиться фаршем крупной дисперсии. Неизвестно, насколько долго девушка смотрела в тьму опустившейся на город ночи. Может, даже больше часа, всё-таки мама с папой за это время успели посмотреть выпуск «Взгляда» и лечь спать. Скажи Нагимовой сейчас, что она оставалась неподвижной вечность, поверила бы. Ей удалось сбросить оцепенение только в тот момент, когда за окном послышался странный для этого времени суток и их дома звук, не случавшийся раньше. Визг затормозивших на заледеневшем асфальте шин подкинул Ингу к окну, уж чересчур подозрительным показался.

И она не ошиблась. Светлая «Волга», которая остановилась напротив её подъезда, выглядела, прямо сказать, в порядке нормы, однако выбравшийся из неё парень отлично сочетался с диковатым протяжным звуком резины. Мозг девушки отставал от тела на добрых десять секунд, подавал импульсы к действиям после того, как Нагимова их выполняла.

Обратно забравшись в платье, она прямо в шубенках, не накидывая на плечи шубу или дублёнку отца, пулей вылетела из квартиры, громко хлопнув входной дверью. При другом раскладе, девушка бы обязательно вспомнила про спящих родителях, но не сейчас. Тот, к кому она со всех ног неслась вниз по лестнице, оправдывал её варварский побег из дома в половину второго ночи.

— Маленькая моя, — выдохнул Вова, поймав девушку в объятия на лестничном пролёте между вторым и первым этажом.

— Что с тобой? — она цеплялась за его шею, прижималась так близко, чтобы никакого расстояния не осталось. Даже малейшего зазора между телами здесь быть не должно.

— Не могу сказать, — ладонь парня зарывалась в волосы Нагимовой, путалась там, словно её пряди умели исцелять раны, коих лицо Суворова насчитывало бесчисленное множество.

Олимпийка, которую в последнее время постоянно носил Вова, была полностью заляпана кровью, светлый подклад телогрейки, напоминающий овечью шестью, клоками окрасился в красный цвет, и теперь, обнимая парня, Инга наверняка знала: её платье стало таким же. Кровавым. Однако самый страшный вид ожидал девушку дальше. На щеке Суворова отчётливо виднелся засохший порез дугой, на переносице — то же самое, рассечённая бровь продолжала кровоточить вместе с порванной нижней губой. Он выглядел так, будто встретился с несущимся на него поездом, не успев вовремя отойти с рельс.

Прижимая к себе Нагимову, парень рухнул на нижнюю ступень лестницы, запрещая поднимать на себя взгляд. Его сердце бешено стучало, посылая ритм в щеку девушки. Что удивительно, на этот раз она не плакала, не заходилась в рыданиях, не обвиняла его во всех смертных грехах. Нет. Организм Инги оказался куда сильнее, чем можно себе представить, а потому она лишь осторожно, боясь причинить боль, гладила Вову по заляпанной кровью олимпийке.

— Я когда спать ложусь, глаза закрываю, — заговорил парень, касаясь губами её затылка, — духов вижу перед собой. Они несутся, орут, палят во все стороны. А когда ты рядом, их как будто нет, знаешь, не появляются. Боятся, наверное, что шубу тебе испортят.

В груди Нагимовой пульсировала рана, отдалённо напоминая ту, что кровоточила сейчас на брови Суворова, только её зияла изнутри, не давалась глазам. Тот, кто казался девушке настоящей скалой, чуть ли не нерушимой крепостью, за которой всегда можно спрятаться, переждать бурю, теперь выглядел сломленным и поверженным. Впервые в жизни Инга ощутила инстинкт, подбивающий людей принять на себя выпущенную из пистолета пулю в желании уберечь кого-то близкого от верной смерти. Разве что её форма защиты не чувствовалась застрявшим в рёбрах куском свинца.

Приподняв голову, Нагимова коснулась губ парня своими. Привкус металла оставался на языке, стоило Суворову резко перенять инициативу, сразу скользнув языком ей в рот. Пальцы правой руки зарывались в волосы девушки, тянули пряди, доставляя ощутимую боль, которая, впрочем, не имела в данный момент никакого смысла, оставалась чем-то фоновым, неважным. В то же время левой ладонью он исследовал лицо Инги, дарил ей, подобно художнику, мазки краски, напоминающей цвет распустившегося мака.

Она сама перебралась к нему на колени, позволяя себе идти на поводу у чувств, захлестнувших с головой. Плотно закрытые глаза девушки не видели, как Вова нахмурился от боли в районе бедра, но не остановил. Этот отчаянный поцелуй, выхваченный у кошмарной ночи, словно они были карманниками и промышляли мелкими кражами, требовался обоим куда больше воздуха. Пожалуй, предложи Нагимовой выбрать: кислород или ещё одно касание губ, она бы, без раздумий, прильнула к Суворову.

— Я хочу тебя, — хрипло произнёс Вова, оголяя её плечо и сразу оставляя там поцелуй. Кровавый. Как метку.

— Пожалуйста, — Инга пищала, стаскивая с парня измазанную куртку.

Её первый раз был обязан случиться не так, однозначно. Девушка из такой семьи заслуживала похода в ресторан, где обязательно заказала бы три шарика мороженого — два ванильных и одно шоколадное, с дроблёными орехами. Она имела право получить, на худой конец, поход в «Октябрь» на какой-нибудь фильм про любовь до гроба, обязательно чистую и невинную. Да, разумеется, Нагимова должна была превратиться в женщину на постели с новым бельём, простынь которого ещё скрипела от крахмала, однако главным пунктом оставалось другое. Тот, кого девушка решилась бы подпустить к себе, непременно нарекался лучшим. Хотя бы этот пункт они соблюли.

Хаотично дотрагиваясь до Вовы, Инга постоянно боялась причинить ему боль, видела, как он стискивал зубы, когда она проходилась пальцами по рёбрам. Его движения тоже отдавали безумием, в них будто засел сам Дьявол, подбивал парня разрушать все рамки приличия, коих не осталось вовсе. Ну, правда, они практически занимались сексом на ступенях лестницы в подъезде — где там уместиться нравственности?

Он дотронулся до неё между ног, вычертив короткую линию, и дыхание девушки остановилось, просто отказалось продолжать свой ход, наверное, смутившись вместо Инги. Потому что сама она только целовала горячими губами шею Вовы, рассказывала через цепочку отметин о всём том, что стеснялась произнести вслух. Говорила, до чего сильно мечтала ощутить его настолько близко, без одежды и без какого-либо стыда.

— Моя, — прошептал Суворов, сдвинув в сторону её хлопковое бельё.

Инга почти успела подавить вскрик. Не от боли, ни в коем случае, от неожиданности. Он легко скользнул двумя пальцами внутрь, подготавливая девушку, давая ей время привыкнуть к ощущениям и ритму. Дыхание Нагимовой обжигало шею парня, на которой виднелись очерченные вены, однако создавалось впечатление, будто бы они оба не чувствовали сейчас ничего, кроме испепеляющей страсти, посланной тем Дьяволом.

Сквозь влажные звуки поцелуя, Инга услышала открывшуюся этажом выше дверь. Вове потребовалось на секунду дольше, прежде чем он быстро отстранился, практически отлетел на ступень назад, как ошпаренный, вытащив поблескивающие в тусклом свете подъезда пальцы. Прерывисто дыша, Нагимова поднялась на трясущиеся ноги и одёрнула задранную на талию юбку платья. Кто бы ни вышел ночью на лестничную площадку, он всё испортил.

— Иди, — Суворов мотнул головой себе за спину и упёрся локтями в колени, разглядывая вкрапления в каменной лестнице.

— Х-хорошо, — чуть заикаясь, она вновь одёрнула платье. Бельё неприятно прилипало, его хотелось стащить с себя, а после сжечь. Инга казалась грязной самой себе, и дело совершенно не в мазках крови по лицу, одежде, телу.

— Завтра вечером в ДК дискотека, — он говорил, не поднимая взгляда. — Я за тобой зайду в восемь.

Кивая так часто, что шейные позвонки не справлялись с нагруженной на них работой, девушка осторожно обогнула Вову, поднимаясь к себе на этаж. Её мысли сплетались в клубок, который выбрал своей центральной частью парня. Откуда он приехал? Что произошло? Что могло произойти, не раздайся звук открывшейся двери? Через силу перебирая ногами, Нагимова принуждала себя смотреть вперёд, не оборачиваться на Суворова, оставшегося там в одиночестве. Ведь она прекрасно знала: повернись хотя бы раз — вернётся обратно.

— Здравствуйте, — тихо произнесла девушка курящему у перил соседу из квартиры напротив. Его взгляд зацепился за алые следы на щеке Инги. Знал бы он, до чего много на ней подобных отметин, ужаснулся бы.

Аккуратно закрыв дверь изнутри, девушка сразу отправилась в ванную, параллельно проверяя, спали ли родители. Храп отца, едва слышное посапывание мамы. Да, они однозначно смотрели сны, понятия не имея, сквозь какую чернь пробиралась их дочурка. Яркий свет в ванной резанул по сетчатке глаз, и Нагимовой пришлось потерпеть несколько секунд перед тем, как она решилась взглянуть на своё отражение в зеркале над раковиной. Заплаканное лицо было испачкано следами его касаний и поцелуев, губы распухли, волосы больше напоминали стог сена. Подбородок девушки предательски задрожал, когда она стянула платье, позволила упасть к ногам. На плечах не осталось свободного места — всё в разводах алой краски с его рук. Если художники писали картины через боль, то Нагимова явно превратилась из обычной девушки в произведение искусства.

***

Ламбада грохотала на весь зал, заглушая счастливые визги девчонок, танцующих так называемым паровозиком. Инга специально встала третьей, чтобы не быть ведущей, но и не замыкать. Флиртующие движения бёдер раскрепощали девушку, дарили ей несравнимую ни с чем уверенность в себе, словно она в эту минуту — самая красивая на всей планете. После медляка потрясти телом оказалось лучшей идеей за всю жизнь Нагимовой.

И уж куда лучше, чем наблюдать странный танец пацанов под «Белые розы», который, говоря откровенно, Инге совершенно не пришёлся по душе. Это был даже не танец, а настоящий ритуал. Жертвоприношения только недоставало. Парни группками сбились в круги, некоторые девчонки — туда же, и принялись изображать нечто очень странное. Вот что подразумевалось под фразой «два притопа — три прихлопа». Буквально. Вскидывая руки в воздух, они все орали какой-то понятный только им боевой клич, отчего у держащейся возле стены Нагимовой волосы вставали дыбом. Разумеется, она не владела искусством этого обряда, потому и в круг избранных не пошла, хотя Вова звал.

Ладони Инги слабо поддерживали танцующую впереди Айгуль, словно та, что постарше, взяла под опеку возлюбленную Марата. Разумеется, вслух этого никто не произносил, но хватало взглядов, чтобы понять серьёзность юношеских чувств. Младший Суворов настолько искренне прижимал к себе девчонку во время медляка, что сомнений в его влюблённости не оставалось вовсе. Честное слово, танцуя с Вовой, Инга даже как-то завидовала этим двоим. У них за спинами не висел груз длинной в два года, не успели скопиться обиды, не затаились мозолистые раны разлуки. У этих двоих всё было впереди.

— Инга, — позвал девушку подошедший сбоку Турбо и осторожно потянул за локоть ближе, вырывая из общего веселья, — подойди на секунду.

— Что случилось? — она моментально придумала все ужасающие сценарии, которые только могли родиться в голове, до сих пор крутящей, будто бы зажёванную плёнку кассеты, пугающий вид Вовы прошлой ночью.

— Ты это, не трись рядом с Айгуль, — явно испытывая неудовольство, парень смотрел себе под ноги. — Пацаны рассказали, ну, что...

— Чего? — Брови девушки изогнулись, принимая форму крыши дачного домика. Его бормотание себе под нос начало раздражать Нагимову едва ли не сильнее, чем грохочущая музыка, заглушающая слова Турбо.

— Вафлёрша она, в общем, — на выдохе выдал он. Видимо, это слово являлось оскорблением, да таким весомым, что Инге впору понестись в туалет, а после оттирать руки с мылом. Жаль только, она понятия не имела о значении этого выражения.

— Кто? — переспросила девушка, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Ну, поимел её один из домбытовских, — Турбо произнёс объяснение чуть громче, чем говорил раньше, однако ясности не добавилось.

Взгляд Нагимовой ещё секунд пять следовал за парнем, следил, как он осторожно отвёл в сторону девушку, танцующую через одну после Айгуль и сказал нечто отвратительное, раз лицо размалёванной девицы в потрёпанном свитере с катышками исказилось настоящим презрением. Инга продолжала стоять на месте, оглядываясь по сторонам, замечая то, что до этого её глаза попросту не цепляли, не находили достаточно очевидным. Несколько пляшущих девчонок косились на Айгуль, продолжающую танцевать так, словно посреди серпентария устроили дискотеку, а она не распознавала змеиные морды вместо лиц.

— Иш, пора идти, — взявшийся из ниоткуда Вова сжал пятерню на локте девушки, волоча её к лестнице.

— Я пока не хочу, — она нахмурилась и тщетно попыталась вырваться. Нет уж! Суворов задолжал ей слишком много времени, чтобы сейчас Нагимова по своей воле ушла после единственного медляка, пускай и под Наутилус.

— Надо! — повысив голос, парень усилил хватку.

— А теперь для всех пацанов — Ласковый май! — объявил в микрофон музыкальный властитель вечера за высокой стойкой на сцене. Вкус у него, кстати, был так себе, удачные песни ставил через раз.

— Вов, ну «Розовый вечер»! — Инга натурально хныкала, упираясь ногами, когда Вова в отчаянии практически дёрнул её ближе к себе.

— Мы уходим! — рявкнул он. Прежде девушке никогда не доводилось видеть исписанное злостью лицо парня, зато сейчас она лично убедилась, до какой степени пугающим он бывал в гневе.

Набрав побольше воздуха в лёгкие, Нагимова приготовилась высказать пару ласковых, напомнить о его вечных посиделках в видеосалоне, из-за которых они почти не виделись, обязательно упомянуть день рождения Кирилла Владимировича, куда Суворов обещал её взять с собой, а вместо этого припёрся в ночи окровавленным. Ей бы хватило запала на полноценную ссору, не сбей Айгуль спесь, пробежав мимо и толкнув Ингу в плечо.

— Айгуль, стой! — крикнул ринувшийся за девушкой Марат.

Нагимовой хватило мгновения. Обернувшись, она заметила торжествующий вид той девицы, что тёрлась рядом с Турбо весь вечер. Без лишних раздумий, отнявших бы сейчас чересчур много времени, Инга рванула вниз по лестнице, на ходу вытащила из кармана юбки номерок и пихнула работающей в гардеробе пожилой женщине.

— Инга! — Видимо, пытаясь раздвоиться, окликнул девушку Вова, параллельно оттаскивая в сторону вырывающегося Марата. Ему стоило сосредоточиться на ком-то одном. В данном случае Нагимова уступала место младшему Суворову.

Набросив на себя шубу, сжимая в ладонях шапку, Инга выскочила из дверей на улицу, лишь чудом не врезавшись в толпящихся зевак. Все до единого они заливисто смеялись, некоторые даже показывали пальцем, и когда девушка перевела взгляд на причину их хохота, к горлу подкатила рвота. Несчастная Айгуль плашмя распласталась по заледеневшему асфальту, через силу заставила себя подняться, а после побежала так быстро, насколько могла.

До этого момента Нагимовой искренне казалось, будто её поездки с родителями заграницу не меняли какие-то базовые настройки советской девушки, не ломали устоявшиеся понимания, зато теперь она так отчётливо увидела, до чего сильно они перекроили фундаментальные вещи в сознании. Здесь считалось нормой, тыча в спину, гоготать над израненным зверьком, тогда как в той же Югославии Инга собственными ушами слышала о суде над парнем, изнасиловавшем девушку. И граждане вставали вовсе не на сторону морального урода.

Она упала опять, метров через десять от ДК, когда грохочущая музыка едва долетала до слуха. У Нагимовой натурально сердце треснуло, стоило ладоням девушки впечататься в ледяную корку асфальта.

— Вставай, — Инга нежно обвила плечи Айгуль, помогая той подняться и сесть на бордюр. — Тш-ш, тихо, не плачь.

— Я не хотела, — всхлипы разбивались о грудь Нагимовой, а ласковые движения ладони по спине девчонки пытались забрать себе хотя бы крохи той мерзости, которую ей пришлось испытать.

— Всё будет хорошо, — одной рукой продолжая гладить Айгуль, девушка стащила с себя шубу, укутав зашуганного этим гнилым миром зверька в мягкую норку. — Вот удивишь, всё обязательно будет хорошо.

— Я не хотела, — вновь повторила она, словно в бреду.

В этом сломе, который выглядел, как заходящийся в истерике маленький ребёнок, Инга отчётливо уловила разницу между бутафорией и действительно важным. Ей вмиг стало плевать на мех шубы по нижнему краю, что изгваздался в смешанной со снегом грязью, на возможные смешки, если кто-нибудь, например, та девица, решится потрепаться про бегущую за Айгуль девушку. Всё это казалось таким никчёмным, что становилось даже смешным.

Внимание Нагимовой сосредоточилось на слишком юной для случившегося девчонке. Слово «поимел», произнесённое Турбо, отдавало липким синонимом к «изнасилованию» и, судя по рыдающей Айгуль, она явно пошла на это против своей воли. Как её смели судить? Кто? За что, в конце-концов? Неужели, случись подобное с их сёстрами или мамами, они бы отреагировали так же? Нагимова мечтала однажды узнать ответ на этот вопрос.

— Я не хотела, — повторила девчонка в миллионный раз, трясясь абсолютно точно не из-за холода. Инга только плотнее укутала её в свою шубу, окончательно измарав мех в налипших комьях ледяной грязи. Шубу можно было отмыть, тогда как эти слёзы Айгуль навсегда впитались в них обеих.