Глава V
Был обед, но в штабе Военной Полиции уже было неспокойно. Офицеры и солдаты искали сбежавшую Афину, пока Курт пытался прикрыть ее перед ними, как он и обещал.
—Сэр, она просто пошла на рынок, она сама мне сказала об этом! — Сказал парень, торопливо идя за одним из офицеров, чье имя было Командир Колман Дейс.
—Замолчи, Курт! Иди и собери тупиц себе подобных, мы организовываем поисковую операцию. — Рявкнул мужчина. Он был высоким и широкоплечим, его мускулистое тело было облачено в свежую темно-зеленую форму военной полиции. Бронзовые пуговицы тускло блестели в тусклом свете штаба, как и две серебряные нашивки на его погонах.
У Дейса было лицо, словно высеченное из гранита, с резкими, угловатыми чертами и агрессивно выступающей челюстью. Его орлиный нос с горбинкой доминировал на лице, которое говорило о том, что этому человеку мало дела до любезностей и вежливых бесед. Тонкий шрам пересекал его левую бровь, усиливая и без того устрашающий вид.
Однако самой поразительной чертой офицера были его глаза. Они были пронзительно-голубыми, ледяными, холодными и беспощадными, как зимние морозы. Казалось, они проникали в душу, обнажая любые притворство и обман, оставляя человека беззащитным и уязвимым.
Колман вышел к двум охранникам, что стояли у двери, они напряглись, понимая что Командир шел сюда не для любезностей.
—Вы! Два бесполезных куска дерьма, какого черта вы ее выпустили?! — Заорал он, тыча пальцем в грудь одного из охранников, — Вы понятия не имеете чего нам стоит упустить эту ушастую наивную дурочку! Она Иваташи, и если из-за вас двоих мы не найдем, я лично брошу вас в темницу, где единственной вашей компанией будут крысы которые сожрут вас!
Охранники сглотнули, стараясь сохранить самообладание.
—Командир Колман, мы...Она...Она сказала что скоро вернётся.
—Да насрать мне! —возразил мужчина, —Никакого толку с вас, бестолочи...
Коулман развернулся на каблуках, его лицо побагровело от ярости, и он ворвался обратно в главный зал штаба Военной Полиции. Когда он вошёл, в обычно шумной комнате воцарилась тишина, звон столовых приборов по тарелкам и шёпот разговоров стихли. Все взгляды устремились на командира, который направился к Курту, стоявшему с вызывающим, но нервным выражением лица.
— Чёрт возьми, Курт! О чём ты только думал, когда позволил этой проклятой девчонке одной пойти на рынок? — взревел Коулман, ударив кулаком по богато украшенному столу в центре комнаты. — Она Иваташи! И ты позволил ей ускользнуть прямо у нас из-под носа!
Курт расправил плечи, встретив яростный взгляд Колмана и упрямо сжав челюсти.
—Сэр, уверяю вас, я понятия не имел, что она… — начал он, но разъяренный Командир оборвал его рычанием.
—Придержи язык! — взревел Коулман, и его лицо исказилось от гнева, — У тебя была одна задача, Курт. ОДНА ГРЕБАННАЯ ЗАДАЧА! Не подпускать эту суку, чертову Иваташи, к неприятностям. И что ты делаешь? Ты позволяешь ей уйти!
Он повернулся к собравшимся солдатам, и его голос понизился до угрожающего рычания.
—Слушайте все, вы, проклятые идиоты! Я хочу, чтобы каждый из вас до последнего отправился на поиски. Это не просьба. Она не могла далеко уйти, и я не хочу слышать никаких оправданий, если она не вернётся сюда до заката. — Его глаза сверкнули, когда он снова повернулся к Курту, и его голос снова повысился, — а ТЫ... — Он ткнул пальцем в сторону Курта, его рука дрожала от едва сдерживаемой ярости, — Ты пойдешь с ними. Твоя задница будет на кону, если мы ее не найдем. И, клянусь богом, Курт, если мы не найдем ее, я клянусь тебе ... — Дейс угрожающе шагнул вперед, его голос понизился до холодного, устрашающего шипения, —...Ты пожалеешь об этом.
┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈
Когда Афина покидала затхлую таверну она поняла, что толком ничего не узнала о местоположении Леви. Ворон на ее плече встрепенулся, недовольно каркая на таверну. И был прав, запах там ужасный. Хотя...Снаружи было не лучше.
Афине осталось только бродить дальше и расспрашивать местных. Но это было очень сомнительное занятие...
Продвигаясь вглубь лабиринта улиц, Афина не могла избавиться от ощущения, что невидимые глаза следят за каждым её шагом. Местные жители, бледные и измождённые, настороженно смотрели на неё, когда она приближалась. В их взглядах читались подозрение и едва скрываемый голод — голод, который не имел ничего общего с тем скудным выбором еды, который можно было найти в этом безжалостном месте.
Тощий мужчина с лицом, покрытым шрамами и язвами, прошаркал мимо неё, что-то бессвязно бормоча себе под нос. Женщина с дикими, спутанными волосами и в рваном платье сидела на корточках в дверном проёме, теребя лохмотья, которые висели на её исхудавшем теле, словно пытаясь разобраться в собственной разрушенной душе. Чем больше Афина видела этих бедных, несчастных людей, тем сильнее её охватывала жалость.
Она остановилась перед дверью, которая косо висела на заржавевших петлях, и сквозь щели пробивался мерцающий свет сальной свечи. Собравшись с духом, Афина постучала, и в ожидании ответа услышала шорох вороньих крыльев за своим капюшоном.
Через мгновение дверь со скрипом открылась, и в проёме показалось измождённое, бледное лицо, испещрённое глубокими морщинами усталости и голода. У мужчины, который ответил, был загнанный взгляд призрака, его глаза запали и потускнели в мерцающем свете. Он посмотрел на Афину со смесью подозрения и настороженности, его потрескавшиеся губы приоткрылись, обнажив гнилые зубы.
— Чего ты хочешь? — прохрипел он, его голос был сухим и хриплым, как будто он давно не разговаривал. — Здесь нет ничего для таких, как ты. — он бросил взгляд на ворона, сидящего у неё на плече, и на его измождённом лице промелькнул страх. — Ты коллекторша, да? У меня нет денег, так и передай своим дружкам!
—Что?..Нет, я..Я кое кого ищу...— Девушка достала из кармана смятую бумагу — плакат о розыске — и показала ее мужчине, — Вы знаете его? Где он живёт?
Измождённый мужчина настороженно посмотрел на Афину, сжимая костлявыми пальцами потрёпанный воротник своего пальто. Разыскное объявление, выцветшее и смятое от бесчисленных сгибов, слегка дрогнуло, когда она протянула его ему. В мерцающем свете фонаря чернильные линии наброска плясали и расплывались, но черты лица оставались узнаваемыми. Это, несомненно, был портрет Леви, каким бы изношенным и потрёпанным он ни был.
—Нет, — хрипло сказал мужчина, его кадык нервно подергивался на костлявой шее, — Я имею в виду... Я никогда не видел этого парня здесь. — Он украдкой взглянул на ворона, все еще сидевшего на плече Афины, и в его запавших глазах промелькнул страх, —Скажи своему уродливому приятелю, чтобы он перестал каркать. Мне не нужны неприятности.
Эверлост, сидевший на плече Афины, недовольно и громко каркнул, девушка успокоила его, не желая чтобы он выклевал этому мужчине глаз.
Афина нахмурилась, на её милом лице отразилось замешательство.
—Он не мой... — начала она, но прикусила язык. Спорить о семантике с пугливым бродягой было вряд ли продуктивно. Вместо этого она продолжила, поднеся плакат ближе к лицу мужчины, — Пожалуйста, сэр, мне нужна ваша помощь. Я ищу этого человека. Он мой... друг, в некотором роде.
Мужчина тяжело сглотнул, его впалые щёки задрожали.
—Друг, говоришь? — горький смешок сорвался с его потрескавшихся губ, лишённый веселья, —Здесь не так много людей, которые называют кого-то из нас друзьями, девчонка, —Он помолчал, обдумывая её просьбу, а затем хрипло добавил, — Скажем так, у него редкий набор навыков. Очень редкий. Не стоит заводить дружбу с таким как он.
Афина наклонилась ближе, и в её голосе послышалось отчаяние.
—Значит, ты всё-таки его знаешь. Ты знаешь, где я могу его найти? Я просто хочу с ним поговорить. — Ворон на её плече взмахнул крыльями, словно вторя её настойчивости.
Мужчина облизнул потрескавшиеся губы и огляделся, чтобы убедиться, что поблизости нет любопытных ушей. Когда он снова заговорил, его голос был низким и неуверенным.
—Если это тот, о ком ты думаешь... Я слышал, что у него есть убежище на окраине. — Он указал дрожащим пальцем на сырой коридор, по которому шла Афина, — Но ты сразу поймёшь когда придёшь в его район. У него там повсюду глаза и уши. А ещё...Они летают на этих железных штуках...
—УПМ. — слегка раздражённо поправила Афина.
—Да.
Афина кивнула и собиралась уйти, но прежде чем сделать это, она достала из кармана небольшой мешочек стальных монет и дала их этому мужчине.
—Спасибо вам.
Мужчина поспешно взял мешочек, посмотрел на Афину, улыбнулся и захлопнул дверь. Девушка вздохнула, покачав головой и отправившись дальше.
Идя к окраине города, она стала замечать знакомые пейзажи. Ворон мягко заурчал, а потом взлетел и куда-то вновь отправился. У Афины не было выхода кроме как побежать за ним. Но пока она бежала, место ей казалось все более и более знакомым.
Но потом она остановилась и осмотрелась. Этот район...Ее дом. Она тут росла, и она знала, где-то неподалеку стоит их старый дом, брошенный, забытый...
Когда Эверлост сел ей обратно на плечо, Афина медленно пошла по знакомому маршруту, и спустя около 15 минут, нашла его. Вот это место, этот дом где она прожила, на самом деле, самую счастливую часть своего детства.
—Наверное, там ничего уже не осталось...— пробормотала Афина и подошла к сгнившей скрепящей двери, медленно открывая ее и заходя внутрь.
Когда Анкоретт переступила порог дома своего детства, её накрыла волна ностальгии и горьких воспоминаний. Дверь застонала на ржавых петлях, и этот звук эхом разнёсся по пустому дому, словно призрак ушедшей эпохи. Она остановилась, давая глазам привыкнуть к полумраку, пока лучи тусклого света пытались проникнуть сквозь покрытые грязью окна.
В воздухе витал запах тлена и запустения, затхлый аромат заброшенных вещей и угасших мечтаний. Взгляд Афины скользил по знакомой планировке, воспоминания о смехе и любви всё ещё звучали в её голове, как полузабытая мелодия. Слева от неё, как напоминание о более простых временах, стояла кухня со старой плитой, одиноко притулившейся в углу, с пятнами от давно забытых блюд на поверхности. Двери шкафов висели криво, их выцветшая древесина и облупившаяся краска отслаивались в сырой атмосфере.
В конце коридора находилась ванная комната. Когда-то белоснежная плитка теперь была испачкана и потрескалась, а старое деревянное корыто покрылось пылью и мусором. Зеркало над раковиной было разбито, отражение Афины исказилось и раздвоилось в грязном стекле, а измождённое призрачное лицо смотрело на неё затравленными зелеными глазами.
Справа от входа слегка приоткрытая дверь вела в комнату, которая когда-то принадлежала её старшему брату Эверлосту. В детстве Афина помнила, как успокаивающе действовало на неё его присутствие, как его высокая фигура заполняла дверной проём, когда он стоял на страже, защищая её от жестокого внешнего мира. Дрожащей рукой она толкнула дверь, и перед ней предстала комната такой, какой она была много лет назад, до того, как судьба и трагедия разлучили их.
Ворон вновь тихо заурчал и слетел с плеча Афины, прыгая по комнате и осматривая ее.
Кровать Эверлоста оставалась незаправленной, словно в ожидании его возвращения. На стенах пылились его медали и награды — память о жизни, посвящённой служению и доблести. Рядом с кроватью стоял письменный стол, за которым он когда-то сидел в детстве, изучая книги и схемы, и даже тогда его ум был острым и блестящим. Ручки ящиков торчали под углом, и Афина могла разглядеть остатки пожелтевших бумаг и выцветших фотографий — реликвии жизни, жестоко оборвавшейся.
В кабинете Эверлоста, расположенном прямо напротив, всё ещё витал запах старых книг и трубочного табака, а воздух был пропитан воспоминаниями. Стол стоял в центре комнаты, окружённый высокими книжными полками, которые тянулись от пола до потолка и были заставлены бухгалтерскими книгами, банковскими документами и остатками некогда процветавшей финансовой империи её брата. Афина осторожно протянула руку и провела кончиками пальцев по корешку пыльного тома, коснувшись выцветшего тиснения с давно забытым названием.
Наконец Афина повернулась лицом к двери в конце коридора — своей спальне. Воспоминания о маленькой девочке, которой она когда-то была, нахлынули на неё, когда она повернула ручку и дверь со скрипом открылась, словно последний вздох. Комната оказалась меньше, чем она помнила, стены смыкались вокруг неё, словно мавзолей упущенных возможностей и потерянной невинности.
Кровать в углу была пуста, матрас был комковатым и испачканным выцветшими пятнами от детских слёз. Рядом с кроватью стоял ящик для игрушек, его содержимое было разбросано и разбито, некогда любимые куклы и безделушки теперь выглядели уродливыми и гротескными в полумраке. Афина перевела взгляд на окно, где на холодном ветру развевались рваные остатки занавесок её детства, словно поблекшие призраки более счастливых времён.
Афина заглянула в самый нижний ящик, и нашла то, что, кажется, окончательно добьет ее самообладание — ее альбом. Пальцы девушки дрожали, когда она осторожно вытащила альбом для рисования из ящика. Пыль поднялась облачком и осела на выцветшем дереве. Она долго прижимала альбом к груди, и её сердце колотилось от предвкушения и волнения. Она медленно открыла его, и страницы затрепетали, как крылья тысячи бабочек, и каждая из них несла в себе воспоминание о детстве, более яркое, чем предыдущее.
Там, в выцветших чернилах и неуклюжих линиях юности, лежала хроника наполовину прожитой жизни — мечты и фантазии маленькой девочки, навсегда запечатлённые на стареющей бумаге. Афина пролистала страницы, и в уголках её губ заиграла горько-сладкая улыбка, когда она заново знакомилась с призраком своей юности. Причудливые цветы, игривые животные и фантастические существа выглядывали на неё с каждой страницы, каждая из которых была окном в мир ребёнка, который когда-то мечтал о мире за пределами убожества Подземного города.
Когда Афина приблизилась к концу альбома, у неё перехватило дыхание. Там, на последней странице перед задней обложкой, лежал рисунок, от которого она громко ахнула. Это был набросок её самой, безошибочно узнаваемый, с того времени, когда они с Леви впервые встретились. Линии были проще, пропорции слегка нарушены, но эмоции, которые излучала страница, были безошибочно узнаваемы. Это был момент, когда их жизни впервые переплелись, перекрёсток, который направил их на путь, по которому они идут до сих пор.
Но не её рисунок заставил Афину расплакаться. Это был набросок, сопровождавший её собственный, кривой, похожий на детские каракули, который мог принадлежать только одному человеку — Леви. Изображение было грубым, линии неровными и прерывистыми, пропорции неправильными, но посыл, который оно передавало, был кристально ясен. Это была картина, на которой две фигуры стояли, взявшись за руки, их тела были тесно прижаты друг к другу в пародии на объятия. Фигура слева безошибочно узнавалась как Афина: её длинные волосы и заострённые уши были сразу заметны даже на таком простом наброске. Фигура справа, более маленькая и гротескная, могла быть только Леви.
А в центре рисунка неразборчивым почерком Леви, который только учился писать, было нацарапано одно-единственное слово, слегка наклоненное, но не оставляющее сомнений в своем значении: «Вместе». Это одно-единственное слово, этот простой набросок разрушили последние остатки самообладания Афины. Из ее горла вырвался всхлип, эхом разнесшийся по пустому дому, как выстрел. По её лицу текли слёзы, когда она опустилась на пол, прижимая к груди альбом для рисования. На неё обрушилась тяжесть тысячи воспоминаний и всей жизни, полной тоски.
—Леви...— выдохнула она, и это имя вырвалось из её сердца в стоне, полном боли и любви. Ворон на её плече издал резкий, гулкий крик, словно отвечая на её боль, словно давя на неё тяжестью общего горя и связи, которую не могли разорвать даже смерть и расстояние. Афина согнулась, её тело дрожало от силы её печали, слёзы катились по её щекам и падали на страницы давно забытого альбома для рисования. Она плакала по девушке, которой была, по юноше, которого оставила, и по жизни, которую потеряла.
После, казалось, вечности, Афина оставила альбом и покинула дом. Она медленно шла вперёд, почти забыв зачем вообще пришла сюда. Но идя, она вдруг услышала странный звук. Быстро накинув на голову капюшон, она услышала свистящий звук лески.
Ее сердце замерло. Медленно подняв глаза, она осматривала "небо", в поисках источника звука. И вдруг, прямо над ней пронеслись три фигуры на УПМ, ворон на плече Афины нетерпеливо начал каркать, а Афина с замершим сердем смотрела вслед удаляющимся силуэтам. Она даже не слышала как за ней раздались крики каких-то торговцев: "А ну вернитесь, ублюдки!"
Анкоретт стоит как вкопанная, сердце бешено колотится в груди, пока она смотрит, как три силуэта удаляются вдаль. Ворон на её плече нетерпеливо каркает, взмахивая крыльями, словно желая броситься в погоню.
Внезапно ворон крепче хватается за её капюшон, его острый клюв впивается в ткань и настойчиво тянет. Афина спотыкается, застигнутая врасплох внезапным движением, а птица начинает тянуть её вперёд с нарастающей скоростью. Крики разгневанных торговцев затихают вдали, их проклятия эхом разносятся позади неё, пока они преследуют её.
Пока Афина тащится за своим неутомимым пернатым спутником, сцена разворачивается с сюрреалистической ясностью. Эверлост ведёт её по лабиринту узких переулков и тёмных коридоров, каждый поворот и изгиб которых до боли знаком её призрачному восприятию. Следуя инстинктам ворона и остаточным воспоминаниям, запечатлённым на каждом разрушающемся фасаде, Афина неумолимо приближается к скрытому убежищу.
После, казалось бы, бесконечного полёта они добираются до невзрачной двери, спрятанной в тёмном углу давно забытой улицы. Дверь ничем не примечательна. Без колебаний ворон толкает дверь клювом, и петли тихо скрипят, словно пробудившись ото сна.
Афина сглотнула, медленно делая шаг за порог. Это проникновение будет решающим для нее: либо она наконец найдёт, что искала, либо умрет.