Глава VII
В тишине убежища на окраине Подземного города, Леви сидел вместе с Фарланом и Изабелль. Он молчал, погрязший в пучине своих несущихся мыслей, пока его друзья ждали пока он скажет хоть что-нибудь.
Мужчина же сидел молча. В его сознании проносились тысячи вопросов на которые он не узнает ответы. По крайней мере, не сейчас. Афина вернулась? Но почему тогда убежала от него, прихватив амулет который он добыл потом и кровью? Почему она заодно с этими свиньями из Военной Полиции? И кто, черт возьми, тот кудрявый веснушчатый парень который суетился рядом с ней как наседка?
Из раздумий его вырвал голос Фарлана, который устал ждать пока Леви сможет произнести какой-либо звук.
—Ты после этой воровки сам не свой. Кто она? — Спросил он и взглянул на Изабелль, сидевшую рядом. Она кивнула, соглашаясь со словами Чёрча, ее два милых хвостика мило дрогнули, а зелёные глаза горели беспокойством.
—Пожалуйста, братишка Леви, расскажи что случилось? — Спросила она, ёрзая на стуле, — и почему она украла эту...Эту вещь которую ты нам никогда не показывал?
Услышав вопрос Фарлана, Леви ответил резко и тихо:
—Она была никем, Фарлан. Просто чертова девчонка, которую я давно знал. — Его голос был холодным, лишённым эмоций, но он слегка крепче сжал рукоятку ножа которую он уже невесть сколько времени натирал до скрипа. Подняв глаза на девушку справа от него, он добавил, — Прошлое мертво, Изабелль. Лучше оставить его в грязи, где ему и место. — Его слова были резкими, каждое из них прорезало напряжение в помещении.
Внезапно, он резко поднялся со своего места и подошёл к двери. Он крепко сжал ручку, и на его грубых ладонях вздулись витьеватые вены. Обернувшись к столу, Леви сказал:
—Я пойду подышу. Придержите свои дурацкие вопросы при себе. — С этими словами он вышел на крыльцо, оставив остальных в тягостном, неловком молчании.
Леви выскочил из укрытия, и холодный ночной воздух ударил его, как пощёчина, когда он ступил на скрипучее деревянное крыльцо. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять бушующую внутри него бурю, водоворот эмоций, который грозил разорвать его на части.
Он расхаживал взад-вперёд, его тяжёлые сапоги стучали по обшарпанным доскам, а внутри него бурлила беспокойная энергия. Афина... это имя эхом отдавалось в его сознании, как крик, застрявший в буре. Увидеть её снова после стольких лет, после того, как он считал, что потерял её навсегда... это было похоже на сон, жестокий мираж, который исчез так же быстро, как и появился.
И черт с ним, с этим амулетом...Он был ее, полноправно ее. Но тот кудрявый сопляк не вызывал у Леви ни толики доверия. Мужчина не видел в нем соперника, далеко нет, скорее, угрозу того, что этот умник мог задумать. Для него он был как волк в овечьей шкуре.
Леви стоял и смотрел на темные улицы ещё достаточно долгое время. Прошло, наверное, полчаса, или даже час...Все это время он вспоминал свое тяжёлое детство, и как беспардонно в этот омут ворвалась Афина с ее наивностью и улыбками.
Глубоко вздохнув, Леви вернулся внутрь. Свет на кухне был выключен. Пройдя в комнату и тихо открыв скрипучую дверь, он увидел что его товарищи уже уснули. Мозолистые руки Леви стали механически расстёгивать пуговицы потрепанного жилета, а после он скурпулезно сложил его и отложил на прикроватную тумбу.
Сев на матрас, он стянул сапоги и так же отставил их возле тумбы. В каждом его действии читалась его дотошность в плане уборки и порядка. Все должно было всегда быть чистым, на своих местах. Другой исход просто выводил его из себя. В этом городе достаточно грязи и дерьма чтобы разводить его ещё больше.
Ложась на старый матрас, Леви не ожидал что он быстро уснет. Он давно нормально не спал. Ему то просто не хотелось спать, то его мучали эти бесконечные кошмары, их исход был одинаков: все мертвы. Он остаётся один, всегда один.
Думая об одиночестве, его предательское сознание снова вспомнило Афину. То, как эта ушастая девчонка спасла его от этого одиночества, не давая ему и секунды расслабиться, пробудило в ледяной корке его каменного сердца искорку тепла.
Когда он увидел ее лицо, то он едва ли не сорвался с лесок УПМ. Прищурившись и смотря в потолок, Леви начал стараться воспроизвести это воспоминание. Даже спустя столько лет, ее глаза были такими же чертовски наивными, яркими изумрудами с этими странными зрачками. Выражение ее лица все такое же глуповатое, но милое. Однако за столько лет она так и не научилась нормально убегать и прятаться. Если бы не его шок, не Военная Полиция, он бы поймал ее.
Хотя... Кое-что все же изменилось. Анкоретт более не девочка, не ребенок, она, ну, у Леви язык бы не повернулся назвать ее "взрослой"...Скорее, относительно взрослой девушкой, с ее изгибами, с некой загадкой, которая так и манила его как мотылька на пламя. Пламя, которое грозит сжечь его до тла.
Мужчина стиснул зубы и издал тихое, недовольное рычание. Вместо того чтобы попытаться уснуть, он вспоминает эту дуреху. Но он понимает, что забыть ее, забыть что это было и жить как дальше не выйдет.
Не свойственно для себя, Леви взял подушку на которой лежал и...Крепко обнял её. Короткий миг, жалкая имитация того тепла что когда-то он имел. Этого пока достаточно. Это все что он мог получить сейчас.
Медленно, его пульс учащался, дыхание то и дело прерывалось, когда он снова и снова вспоминал ту новую Афину которую он увидел. Вверх по сильной шее к щекам поднимался жар, заставляя даже кончики его ушей покраснеть. Руки, обвивавшие мягкую подушку, все крепче и крепче сжимали ее. Ткань брюк непристойно натягивалась, когда там задыхались последние капли приличия.
Леви дышал короткими, резкими вдохами, словно вот-вот задохнётся, крепче сжимая подушку, мягкая ткань которой прилегала к твёрдым очертаниям его тела. Он чувствовал, как в его чреслах рос жар, словно адская печь, разжигаемая искаженным воспоминаниями об Афине, которые проносились в его голове, словно лихорадка. Каждая деталь, что он запомнил, воспламеняла его кровь.
Сердце колотилось о рёбра, первобытный ритм вторил не менее первобытным желаниям. Юноша крепче сжал подушку, погружая пальцы в мягкую набивку, словно пытаясь удержаться на плаву в бешеном потоке желания, который так и грозил унести его прочь, в бездну похоти и желания. Он чувствовал, как кровь приливает к паху, а возбуждение отчаянно и мучительно рвётся наружу из-под брюк.
Из горла Леви вырвался низкий, тихий стон — звук чистого, неподдельного влечения. Его бёдра рефлекторно дернулись, и он в отчаянии прижался ноющей, пульсирующей эрекцией к подушке. Грубая ткань брюк приятно терлась о чувствительную кожу, и это ощущение только разжигало пламя его желания.
Но затем, его окатило стыдом как ледяной водой с утра пораньше. Он сел, откинув от себя подушку и пытаясь привести в норму дыхание и колотящееся как отбойный молоток сердце. Что он черт возьми за животное, вожделеющее ту, кого он помнил ещё сопливой девчонкой?
Проведя пальцами по влажным, черным как смоль волосам, он вскочил и направился в кабинет который был напротив общей спальни. Он быстро схватил платок и косынку, натягивая их себе на лицо и голову и лихорадочно начиная оттирать каждую поверхность до скрипа. Это был его способ избавиться от позорного поведения, попытка отдраить свой рассудок перед собой же.
Леви двигался с маниакальной энергией, его сердце все еще колотилось в груди, когда он ворвался в кабинет. Комната была тускло освещена, слабый свет заходящей луны отбрасывал длинные танцующие тени на загроможденное пространство. Но Леви едва замечал это, его разум был поглощен единственной отчаянной целью.
Он начал со стола, сжимая его деревянный край мозолистыми руками так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он яростно тёр изношенное дерево, словно мог таким образом стереть греховные образы, запечатлевшиеся в его сознании. Стол повидал немало бессонных ночей и тяжёлых раздумий, но никогда ещё мужчина не нападал на него с таким мстительным пылом.
Он двинулся к книжным полкам, безрассудно размахивая руками, пыль и редкие книги падали на пол, теряясь в вихре самобичевания Леви. Он не останавливался, чтобы поднять их, слишком сосредоточенный на своей мрачной задаче, чтобы обращать внимание на литературную бойню, которую он оставлял после себя.
Затем Леви обратил свой гнев на выцветший ковёр, покрывавший большую часть пола в кабинете. Когда-то он был насыщенного тёплого цвета, но годы использования и небрежного обращения превратили его в тусклый, безжизненный серый. Леви упал на колени, грубые волокна царапали его кожу, пока он яростно драл нити, намыливая их щеткой.
Он работал, пока не заболела рука, пока ковёр не стал таким чистым, как никогда, но он всё равно не был удовлетворён. Белая рубашка прилипла к его покрытой потом коже, влажная мятая ткань облепила твёрдые мышцы груди и спины. Он тяжело и прерывисто дышал, но всё равно не останавливался.
Пока Леви убирался, его мысли бешено скакали, перебирая варианты снова и снова. Он думал об Афине, о её невинном лице и бесхитростных глазах. Что он за зверь, чтобы вожделеть девушку, которую когда-то знал в детстве? Представлять её в таких низменных, плотских образах? Стыд жёг его изнутри, как свинцовая тяжесть.
Он тёр и скреб, пока не содрал кожу на руках, пока комната вокруг него не стала чистой и безупречной. Но пятно на его душе всё равно осталось, чёрная метка, которую не могло стереть никакое количество физического труда.
Наконец, обессиленный и опустошённый, Леви откинулся на спинку стула, его грудь вздымалась при каждом прерывистом вдохе. Пот стекал по его лицу, капая на полированное дерево под ним, но ему было всё равно.
В тот момент Леви осознал истинный масштаб своей проблемы. Дело было не только в похоти, желании или даже в стыде из-за того, что он хотел кого-то, кого знал в детстве. Нет, это было нечто гораздо более глубокое и пугающее. Это было осознание того, что, несмотря ни на что, он всё ещё был глубоко и безвозвратно привязан к Афине. И эта привязанность, искажённая временем и обстоятельствами, теперь граничила с одержимостью.
Конечности ломило, мышцы ныли, глаза слезились от сонливости. Не в силах более бороться со своим организмом, он уснул прямо за столом, его руки обмякли как у тряпичной куклы, и тряпка вывалилась на пол...
⌑≫─━━━┉┅∎⋉⋇⋊∎┅┉━━━─≪⌑
Мокро. Холодно. Темно. Мне нечем дышать. Я тону в ледяной проруби, которая тянет меня все глубже в замёрзшее озеро в котором нет дна. Я стараюсь бороться, я пытаюсь плыть наверх, но теряясь в пространстве, казалось, я тону глубже.
Кончики пальцев немели, я задыхался, мои мышцы превращались в куски льда, а кровь, казалось, прекращала циркулировать в моем жалком, на фоне этого омута, теле.
Я чувствую как чьи-то ласковые руки обхватили мое уже бездыханное тело, и потянули наверх. Всего через пару мгновений я мог дышать, ледяной воздух жёг лёгкие, но перед собой я никого не видел, а посмотрев под себя, я просто сидел в прохладной луже слегка покрытой тонким льдом.
Мои глаза завязали тканью, я вновь почувствовал руки, такие теплые, которые грели мое почти окоченевшее тело. А затем голос, сказавший что-то на неизвестной мне белиберде:
—ꎇꋪꀤꁅꀤꀸꀎꌗ ꍟꌗ, ꍏꎭꀤꉓꍏ, ꍟꍏꎭꀎꌗ ꀸꂦꎭꀎꎭ.
А затем, меня повели. Я ничего не видел, лишь чувствовал как снег хрустел под моими сапогами, а воющий ветер медленно умирал.
Держа нежную руку, я ощупал когти что были вместо ногтей. Не знаю почему, но я безкомпромиссно доверял этой душе что вела меня в неизвестность.
Я слышал как открылась массивная дверь, а после меня завели в некое помещение, а судя из гулкого эха, очень, очень большое помещение. Вокруг меня тысячи голосов, и все шепчут одно:
—ꍟ꒒ꍟꉓ꓄ꀎꌗ ....ꍟ꒒ꍟꉓ꓄ꀎꌗ ...ꍟ꒒ꍟꉓ꓄ꀎꌗ ....
Меня подвели, казалось, к кровати. Я послушно лег, руки укрыли меня меховым, мягким одеялом, дрожь и холод уходили, и последнее что я услышал, была колыбель:
—ꃅꀤꍟꎭꀤꌗ ꎇꀤ꒒ꀤꍏ, ꉓꍏꈤꀸꀤꀸꍏ, ᖘꀎ꒒ꉓꃅꋪꍏ,
ꀤꈤ ꉓꀎꈤáꀎ꒒ꀤꌗ ꌗꍟꀸꍟꋪꍟꌗ, ᖘꍏꊼ.
ꈤꂦꊼ ꎇ꒒ꍟᐯꀤ꓄, ꓄ꍟꈤꍟꌃꋪꀤꌗ...
⌑≫─━━━┉┅∎⋉⋇⋊∎┅┉━━━─≪⌑
Афина ускорила шаг, сердце бешено колотилось в груди, пока она шла к комнате для совещаний. Ее ноги несли ее очень быстро, а каштановые пряди развевались за спиной. Свечные люстры лампы над головой, отбрасывая теплый, резкий свет на стены. Она чувствовала, как Курт сверлит взглядом её спину, ощущала его гнев и разочарование. Но девушка не сбавляла шаг, не позволяла его неодобрению помешать ей.
—Ты не можешь этого сделать, Афина! — крикнул Курт, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости, — Это ошибка! Чертовски глупая затея!
Афина остановилась, держа руку на дверной ручке, и оглянулась на своего друга.
—Я должна это сделать, Курт, — сказала она твердым и решительным голосом, — Я Иваташи. Я сильная. Сильнее, чем ты думаешь.
Курт усмехнулся, его челюсть была сжата так сильно, что, казалось, вот-вот сломается.
—Сильная!? Ты думаешь, быть разведчиком— значит быть такой крутой и всеми уважаемой? Это значит разбрасываться своей жизнью день за днем, пока не останется ничего, чем можно было бы разбрасываться! — Его голос понизился до резкого шепота, — И не думай, что я не знаю, кто за этим стоит. Этому ублюдку чертовски за многое придется ответить.
Афина крепче сжала ручку, и в её изумрудных глазах вспыхнул гнев.
—Леви тут ни при чём, Курт! Это мой выбор, и только мой. — Она сделала глубокий вдох, расправила плечи и встретилась с его яростным взглядом, — Мне нужно сделать это. Ради себя. Не ради него. Я не хочу быть просто красивым личиком на банкетах!
С этими словами она повернула ручку и вошла в комнату, оставив Курта позади. Комната была маленькой, с единственным столом и стульями вокруг него.
В комнате для совещаний стоял гул напряжённых разговоров, когда командир Коулман ударил кулаком по столу, его лицо покраснело от гнева.
—Мне всё равно, чего это будет стоить, Смит, мы поймаем этого ублюдка и вздернем на потеху толпе! — взревел он.
Эрвин Смит, с мягкими манерами, со вздохом откинулся на спинку стула.
—Командир Дейс, мы должны действовать осторожно. Если мы бросимся в бой без плана, это приведёт лишь к новым жертвам. Нам нужно разработать стратегию, чтобы…
Дверь распахнулась, прервав слова Эрвина, и в комнату вошла Афина, её глаза горели решимостью. Она подошла прямо к столу, высоко подняв голову.
—Командир Колман, Командир Эрвин, я хочу перевестись в Разведкорпус! — заявила она, и её голос эхом разнёсся по внезапно затихшей комнате.
Колман вскочил на ноги, и его стул с грохотом упал на пол.
—Ни за что! — взревел он, его глаза дико сверкали от ярости, — Я этого не допущу, дрянная девчонка. Ты не пойдёшь ни на какую передовую, пока я здесь! Ты здесь чтобы поднимать нашу репутацию своей миловидной рожей!
Афина стояла на своем, не дрогнув под натиском гнева Командира.
—Я Иваташи, сэр, — сказала она ровным и спокойным голосом перед лицом его ярости, — У меня есть право выбирать свой собственный путь, и я выбираю сражаться за Разведкорпус, а не быть предметом декораций на банкетах.
Мужчина выругался себе под нос, и его лицо стало ещё краснее.
—Ты думаешь, что можешь просто заявиться сюда и потребовать место рядах этих самоубийц? Ты хоть представляешь, во что ввязываешься, тупая сука!? Ты умрёшь через месяц, и ради чего?
Эрвин поднялся со своего места и, прищурившись, перевёл взгляд с Колмана на Афину. Он встал между ними, заслоняя их от ярости командора.
—Командир, — сказал он низким и спокойным голосом, — возможно, нам стоит выслушать девушку. У неё может быть информация, которая пригодится в нашей миссии.
Дейс зашипел, его глаза выпучились от негодования.
—Она всего лишь чертова аристократия, Смит! Что она может знать такого, что могло бы помочь нам поймать этого ублюдка?
Эрвин повернулся к Афине, и его взгляд смягчился, когда он посмотрел на неё с чем-то похожим на уважение.
—Мисс... Прошу прощения, я не расслышал твоего имени. Ты сказала, что хочешь вступить в Разведкорпус? И у тебя есть информация о преступнике, которого мы разыскиваем?
Афина встретилась взглядом с Эрвином, в ее изумрудных глазах вспыхнул огонек надежды.
—Я Афина Анкоретт. И... — Афина задумалась. Нет, пока не стоит раскрывать все карты... — Нет, но я жила в Подземном городе, и к тому же, если вы заметили, я не просто человек.
Глаза Эрвина слегка расширились, когда он понял, что имеет в виду Афина, и бросил короткий взгляд на её заострённые уши.
—А, понятно. Что ж, Афина, твое уникальное наследие и опыт, полученный в Подземелье, действительно могут оказаться ценными. Однако опасения командора небезосновательны. Разведывательный корпус — не место для слабонервных, а миссии, которые мы выполняем, крайне опасны.
Он снова повернулся к Колману, и его лицо стало решительным.
—Но я также считаю, что каждый человек, независимо от своего происхождения, заслуживает шанса выбрать свой собственный путь и бороться за человечество. И если она готова взять на себя это бремя, то наш долг — поддержать её в этом выборе. Разведкорпусу необходимы ее силы.
Колман насмешливо фыркнул, но Эрвин поднял руку, призывая его к тишине.
—Подумайте вот о чём, командир. Если Афина действительно Иваташи, то, возможно, она обладает способностями, о которых мы даже не подозревали. Способностями, которые могут стать ключом к поимке этого неуловимого преступника, который так долго от нас ускользал.
Афина стояла прямо, высоко подняв подбородок, и в её глазах горела яростная, непоколебимая решимость. Она знала, какие опасности ждут её впереди, какие ужасы и трудности ей придётся преодолеть. Но она также знала с внезапной и глубокой уверенностью, что такова её судьба. Это был путь, по которому ей суждено было идти, цель, ради которой она была рождена.
— Я готова, — сказала она, и её голос прозвучал ясно и твёрдо в напряжённой тишине конференц-зала, — Я сделаю всё, что потребуется, чтобы помочь поймать этого преступника и защитить наш народ от титанов. Я Иваташи, и я не откажусь от своего долга.
Эрвин медленно кивнул, и в уголках его губ появилась улыбка.
—Очень хорошо, мисс Анкоретт. Добро пожаловать в Разведывательный корпус.
После некого бюррократического ада и споров с Дейсом, Афина воодушевленная шла в свою комнату чтобы собрать необходимые вещи.
Афина вошла в свою комнату, её мысли крутились вокруг принятого решения и предстоящих трудностей. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями, и начала собирать необходимые вещи и снаряжение для своей новой должности в Разведкорпусе.
Пока она собирала вещи, раздался тихий стук в дверь. Афина обернулась и увидела Курта, стоящего в дверном проеме, на его лице была смесь беспокойства и трепета.
— Привет, Афина, — тихо сказал он, в его голосе слышались нотки нервозности, — Могу я войти?
Афина кивнула, отложив в сторону универсальное мобильное устройство, которое она рассматривала.
—Конечно, Курт. Что у тебя на уме?
Курт вошёл в комнату, тихо закрыв за собой дверь. Он сделал глубокий вдох, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь подобрать правильные слова.
—Афина, я... Я не могу отпустить тебя, не сказав, что я чувствую, — начал он, и с каждым словом его голос становился всё увереннее, —Эти последние несколько месяцев, проведённые здесь с тобой, заставили меня осознать... заставили меня влюбиться в тебя, Афина. Ты для меня больше не просто друг. Ты для меня всё.
Глаза Афины расширились от удивления, на лице отразилась целая гамма эмоций. Она всегда знала о чувствах Курта, но никогда не осмеливалась надеяться, что они настолько сильны.
—Курт, я... Я не знаю, что сказать, — пробормотала она мягким и нежным голосом.
Курт шагнул к ней ближе, отчаянно вглядываясь в её глаза.
—Пожалуйста, просто скажи мне, что подумаешь об этом. Дай мне шанс доказать тебе, что я могу быть тем мужчиной, который нужен тебе в жизни. Я знаю, что ты Иваташи, и знаю, что это значит, что у тебя есть предназначение, но... Я хочу быть частью этого предназначения, Афина. Я хочу быть рядом с тобой, сейчас и навсегда.
Сердце Афины сжалось от тяжести признания Курта, от сырых, необузданных эмоций в его голосе. Она протянула руку, взяла его ладонь в свою и нежно сжала.
—Ох, Курт... — мягко сказала она, и в её глазах засияла смесь благодарности и сожаления, — Ты не представляешь, как много для меня значит то, что ты говоришь эти слова. Ты был моей опорой, моей постоянной поддержкой и другом на протяжении всего этого времени. Без тебя я бы не справилась. Что уж говорить о том, что я бы никогда не освоила УПМ. — Она сделала паузу, глубоко вздохнула и попыталась найти правильные слова, чтобы выразить то, что было у неё на сердце, — Но, Курт, как бы сильно я ни заботилась о тебе, как бы ни ценила нашу дружбу, я... Я не могу ответить на твои чувства так, как ты хочешь. Моё сердце принадлежит другому, тому, кому... кому я никогда не смогу принадлежать.
В глазах Курта мелькнула боль, но он не убрал руку.
—Леви, — сказал он, едва сдерживая гнев. — Ты всё ещё любишь его, не так ли? После всего, что он сделал, после всего, через что он заставил тебя пройти, ты всё ещё не можешь его отпустить.
Афина кивнула, и по её щеке скатилась слеза.
—Прости, Курт. Я не хотела тебя обманывать или давать ложную надежду. Ты очень много значишь для меня, и я хочу, чтобы ты знал, что ты всегда, всегда будешь моим самым дорогим другом. Но моё сердце... я не могу отдать его тебе так, как ты заслуживаешь.
Курт долго молчал, крепко сжав челюсти, пытаясь смириться с мягким отказом Афины. Наконец, он сделал долгий медленный вдох, слегка опустив плечи, и принял правду в её словах.
—Я понимаю, — тихо сказал он, и в его голосе слышалась смесь грусти и смирения. — И я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду рядом с тобой, Афина, несмотря ни на что. Независимо от того, Иваташи ты или нет, принадлежит ли твоё сердце другому или нет, ты всегда будешь самым важным человеком в мире для меня.
С этими словами Курт крепко обнял Афину, прижимая её к себе так, словно никогда не хотел отпускать. Девушка обвила его руками, прижимаясь к нему так же крепко, вкладывая в объятия всю свою благодарность и любовь.
Пока они стояли, крепко обнявшись, Афина поняла, что сделала правильный выбор. Она выбрала свою судьбу, свой путь и была готова встретиться лицом к лицу с любыми трудностями и испытаниями, которые ждали её впереди. И с такими друзьями, как Курт, она знала, что сможет преодолеть все.
Наконец, Курт отстранился, его глаза сияли новообретенной решимостью.
—Будь осторожна там, Афина, — тихо сказал он, его голос был хриплым от эмоций, — Вернись ко мне, ладно? Пообещай, что вернешься.
Афина улыбнулась ему, её глаза блестели от непролитых слёз и яростной, непоколебимой решимости.
—Я обещаю, Курт. Я вернусь, несмотря ни на что. Мы снова увидимся, клянусь.
Бросив на неё последний долгий взгляд, Курт повернулся и вышел из комнаты, оставив Афину наедине с её мыслями и грузом новых обязанностей. Она сделала глубокий вдох, расправила плечи и с новой решимостью вернулась к сборам.
Завтра она начнёт обучение в Корпусе Исследователей, встанет на путь, который приведёт её к ужасам этого мира и монстрам, угрожающим всему человечеству. И хотя её сердце разрывалось от боли из-за отказа Курту, она знала, что сделала правильный выбор.