7 часть
В доме снова стояла тишина.
Но теперь она была не просто пустотой - она была отстранённой. Ледяной.
Минхо, как и обещал, не говорил ни слова. Он не смотрел на Джисона, не сидел с ним за одним столом.
Тот не просил прощения.
И не пытался объясниться.
Потому что не знал, как.
Что он мог сказать? Что он не говорил этих слов?
Что Юджин врёт?
Это бы только убедило Минхо, что он манипулирует.
Он уже не доверяет.
***
- Господин Ли просит не появляться в западном крыле, - тихо сообщила Юджин в полдень, ставя поднос с едой. - Сегодня там будет совещание. Лучше не отвлекать.
- Я не собирался, - устало ответил Джисон, даже не глядя на неё.
- Разумеется, - её голос был мягкий. Почти ласковый. - Просто... некоторые вещи лучше уточнить. Пока ещё есть кому.
Он не ответил.
Она ушла.
А он остался с чувством, что его медленно отрезают от всего.
***
Вечером, ближе к десяти, Джисон не выдержал.
Он вышел из комнаты, не предупредив никого, и прошёл к библиотеке.
Хотел взять книгу.
Хотел дышать.
В коридоре было темно. Только один торшер мерцал в углу. Сквозь приоткрытую дверь кабинета лился тёплый свет.
Он замер.
Изнутри доносился знакомый голос.
Минхо.
- ...Я сказал - не передвигать бумаги. Это всё. Да, я сам. Я не ребёнок. И не хочу, чтобы меня обслуживали, как инвалида... Нет. Не сейчас. Я... У меня болит голова.
Щелчок - отключённый звонок.
Тишина.
И шаги. К двери.
Джисон отступил - но слишком поздно.
Минхо вышел, и они столкнулись. Лицом к лицу.
- Ты подслушивал?
- Нет. Просто шёл за книгой.
- Конечно. И именно сейчас?
- Мне нельзя ходить по коридорам после десяти? - сдержанно ответил Джисон.
Минхо подошёл ближе.
- Я сказал, что не хочу тебя видеть. И ты, видимо, решил проверить, насколько ты можешь меня разозлить?
- Это мой дом тоже, не так ли? Мы в браке, напомню.
- В фиктивном. - Его голос был острый, как осколок. - И я очень скоро это исправлю.
- Что, аннулируете? - с горечью усмехнулся Джисон. - Прекрасно. Как будто я просил быть здесь.
Минхо сжал кулаки.
- Тогда почему ты остаёшься? Почему не уходишь?
- Потому что у меня нет выбора! - Джисон сорвался. - Потому что я - омега, брошенный в этот дом, как вещь. Потому что ваш контракт с моим отцом важнее моего мнения!
- Хватит говорить, будто ты жертва!
- А кто я ещё, Минхо? - его голос дрожал. - Ты с первого дня обращаешься со мной, как с вещью. Как с чем-то ненужным и лишним. Ты веришь Юджин, но не веришь мне. Ты даже не дал мне ни разу объясниться!
Минхо смотрел на него. Глаза - яркие, напряжённые, прищуренные.
Внутри что-то сдвинулось.
Что-то, что он не хотел чувствовать.
- Потому что ты ведёшь себя как актёр. Как милое, печальное существо, которое хочет, чтобы его пожалели. И я... - он осёкся.
Джисон шагнул ближе.
- Вы что?
Тишина.
Глухая.
Минхо смотрел на него.
На мягкие щёки, на глаза-пуговки, на изгиб губ, на тонкую линию шеи.
Запах.
Он чувствовал его. Тонкий. Сладкий. Едва уловимый, но - тревожный.
Что-то тянуло его вперёд. Инстинкт.
Альфа в нём зарычал.
Минхо сделал резкий шаг вперёд. Джисон не отступил.
- Ты доводишь меня, - прошипел он. - Своей тишиной. Своими глазами. Своей фальшивой покорностью.
- Я не покорен. Я просто живу рядом с человеком, который меня ненавидит.
- Я тебя не ненавижу, - вырвалось. - Я...
Он снова осёкся.
Губы сжались.
Грудь вздымалась. Джисон тоже тяжело дышал.
- Вы что? - повторил он. - Боитесь, что я вам симпатичен?
Щелчок.
Минхо схватил его за запястье - не сильно, но жёстко.
- Замолчи, - прошипел он.
- Почему? Потому что я прав?
- Потому что ты путаешь жалость с влечением.
- Это ты путаешь.
В этот момент между ними было сантиметров двадцать.
Минхо чувствовал тепло тела.
Влажный взгляд.
Запах кожи.
И себя. Своё желание.
Своё раздражение от этого желания.
И ужас - от того, как сильно оно прорывается.
Он резко отступил.
- Уходи, - хрипло.
- Нет.
- Я сказал - уйди, пока я не...
- Не что? - Джисон стоял, словно укор. - Не сорвётесь?
Минхо вскинул руку - не для удара, но будто хотел что-то сказать, выплеснуть...
Но только выдохнул и шагнул назад.
- Убирайся. И не приближайся ко мне без причины.
Он развернулся, исчез в темноте.
А Джисон остался стоять, едва держась на ногах.
В груди - буря.
На коже - огонь.
В мыслях - "Он почувствовал".
И всё-таки...
это была победа.