моя доброта меня убила..
Пару недель я избегала Рика и Вука. Делала вид, что всё в порядке, но на самом деле — мне было больно. Я не хотела их видеть, не хотела слышать. Просто… не могла. Словно всё, что было между нами, оказалось ложью.
Они, казалось, этого и не заметили. По крайней мере, делали вид. А может, я просто хорошо пряталась.
Но время шло. И вот однажды, проходя мимо заднего двора школы, я увидела их — Рика и Эвиту. Они стояли вместе, довольно близко. И он вдруг… взял её за руку. Она не отдёрнула её. Даже наоборот — посмотрела на него спокойно, будто это было в порядке вещей.
Они пошли вместе за угол школы, думая, что никто не заметит. Любопытство взяло верх, и я, затаив дыхание, последовала за ними — тихо, незаметно.
— Хей, что ты хочешь, Рик? — с лёгким недоверием спросила Эвита, остановившись и глядя ему в глаза.
— Детка, я просто хотел кое-что тебе интересное сказать, — ответил он с полудразнящей улыбкой, приблизился и посмотрел прямо в глаза. Он медленно наклонился ближе… и, кажется, хотел её поцеловать.
Но Эвита мягко остановила его, подставив палец к его носу и немного отодвинув в сторону. Он моргнул, взглянул на её палец, потом снова на неё, слегка отстранился.
— Слушай… — начала она, прищурившись и усмехаясь. — А что за имя у тебя вообще такое странное? Рик? Серьёзно?
Она рассмеялась, и её смех зазвучал звонко, как колокольчик.
Рик лишь слегка улыбнулся, не теряя спокойствия:
— Это не моё настоящее имя.
— Аааа, понятно, понятно! — засмеялась она, театрально поднимая брови. — Сейчас, подожди… Значит, тебя зовут Тоби? Или… хухря? Шмакодявка? Шуфлядка? Мимозыря? Ендовочник?!
После каждого выдуманного слова Эвита уже едва держалась на ногах, согнувшись от смеха, прижимая руки к животу.
— Долго ты ещё будешь смеяться? — спокойно спросил Рик, наблюдая за ней.
Она вытерла слезу, отдышалась и наконец посмотрела на него внимательнее. Он стоял прямо, руки скрестил на груди, на лице — лёгкая, насмешливая ухмылка. Никакой обиды, только спокойствие.
— Ладно, ладно… — сказала она, улыбаясь. — Так как тебя зовут на самом деле?
— О, наконец-то мы дошли до сути, — с ноткой театральности отозвался Рик. — «Рик» — это просто кличка у нас в корпусе. Настоящее моё имя — Эней.
— Вау… — прошептала Эвита. — Очень красивое имя.
Он расплылся в настоящей улыбке, подошёл ближе и мягко ткнул её пальцем в носик.
— Как и твоё.
Я стояла у окна, словно тень. Смотрела, как они смеются. Улыбки, легкие прикосновения, искренние взгляды — всё это резало по глазам. Рик и Эвита. Такие… близкие. И такие чужие для меня в этот момент.
Я чувствовала, как сердце сжимается от странной, непрошеной боли. Не ревность, нет. Что-то другое. Предательство? Обида? Может быть, страх?
В этот момент рядом появился Майк. Его голос был тихим, но настойчивым:
— Эй… Ты как? Почему ты мне не пишешь уже несколько дней? Я волнуюсь. Ты… ты будто что-то скрываешь.
Я обернулась, посмотрела на него — в эти добрые, немного тревожные глаза. И не нашла в себе сил сказать хоть слово правды. Просто натянула глупую улыбку и пробормотала:
— Мне пора…
Схватила сумочку, развернулась и быстрым шагом пошла прочь. Я не знала, слышал ли он, как громко стучит моё сердце. Не знала, видел ли, как дрожат пальцы. Он остался стоять, глядя мне вслед.
— Странная какая-то она… — тихо прошептал он. — Но зато моя.
И ушёл.
А я уже спускалась вниз. Всё внутри горело. Мне нужно было найти Эвиту. Срочно. Пока ещё не поздно. Пока он не успел… пока с ней ничего не случилось.
Я выбежала из здания, огляделась — их не было. Сердце упало.
Поздно…
Наверное, они уже поднялись в третий корпус. Я метнулась к первой двери, ведущей к лестнице, и, не раздумывая, начала взбегать по ступеням. Сердце билось о рёбра, дыхание сбивалось, но я не могла остановиться. Я не имела права терять её. Не сейчас.
Эвита и Эней уже находились на третьем этаже корпуса. Он собрал своих друзей — кто-то сидел поодаль, кто-то стоял, шептался, переглядывался. В воздухе витало странное напряжение. Как будто все знали, что сейчас будет… кроме неё.
Эвита улыбалась. В её глазах — ожидание, лёгкое волнение. Он сейчас представит меня? Познакомит с друзьями? — промелькнула у неё в голове наивная мысль. Она чувствовала себя как на пороге чего-то важного.
Но её радость была одинокой. Остальные едва сдерживали смешки, а кто-то уже хихикал откровенно, пряча взгляды.
Эней ждал, пока все соберутся. Все достали телефоны, включили камеры, будто заранее знали, что нужно снимать.
Он встал в центр, притянул Эвиту ближе, и громко, почти торжественно произнёс:
— Это моя…
Он посмотрел на неё, потом обвёл взглядом всех остальных и, криво усмехнувшись, закончил:
— …прислуга.
Слово вонзилось в её разум, как нож. Прислуга… Оно зазвенело в ушах, как насмешка, как плевок.
Все вокруг начали смеяться громко, безжалостно. Кто-то плеснул в неё водой. Затем — один за другим — полетели шарики, наполненные краской. Они лопались на её одежде, в волосах, по лицу. Яркие пятна — как метки унижения.
Она стояла в ступоре, шок, страх и стыд мешали двигаться. Хотела убежать. Хотела исчезнуть. Но ноги будто не слушались.
И в этот момент я поднялась на третий этаж. Добежала до последней ступеньки, тяжело дыша, но… было поздно.
Я увидела, как Эвита, промокшая, в краске, с потухшим взглядом, сорвалась с места и побежала прочь — слепо, не разбирая дороги. Её обувь скользнула по мокрому полу.
— Нет, Эвита… — вырвалось у меня, но она уже падала.
Она полетела вниз по лестнице, словно кукла, выроненная из рук. Всё произошло за секунды. Грохот. И тишина.
Я сорвалась с места, как ветер. Все вокруг замерли. Даже Эней.
Эвита лежала на полу — без сознания, вся в краске, мокрая. К счастью, ни ран, ни крови… только ужас и растерянность. Я сразу бросилась к ней, опустилась рядом, схватила её за руку.
— Эвита… пожалуйста… очнись… — прошептала я, с трудом сдерживая дрожь.
Вокруг суетились. Кто-то побежал за учителем, кто-то просто смотрел. А Эней стоял рядом, молча. И впервые на его лице не было ни усмешки, ни игры — только растерянность.
— Чёрт… — выдохнула я. — Я не успела…
Вокруг царил полухаос. Кто-то до сих пор снимал происходящее на телефон, кто-то — фотографировал. Некоторые шептались между собой, будто всё это было просто сценой из драмы, не реальностью. Только я и она — мы были настоящими в этом кошмаре.
А Эней… он стоял, потерянный. Его взгляд метался — по лицам, по полу, по краске на одежде Эвиты. Он не знал, куда смотреть. Его гордость исчезла. Вместо неё — тишина внутри, которую внезапно прорвали воспоминания.
Он вспомнил.
Ту самую девочку. Ту, что тоже смеялась над ним при всех.
Он вспомнил, как стоял тогда, опустив голову, среди чужого смеха, и как внутри всё ломалось.
Только тогда он был жертвой.
А сейчас — сам стал палачом.
Его тряхнуло. Он отступил назад, опустился на ступеньку и закрыл лицо руками. Голос сорвался с губ — глухо, почти шёпотом:
— Боже… что я наделал… Какое же я чудовище… Я ненавижу себя…
Вук стоял рядом. Он ничего не сказал. Не подошёл. Не осудил, но и не поддержал. Его молчание говорило громче слов: Ты сам выбрал этот путь.
Я поднялась с пола, откуда пыталась привести Эвиту в себя, и медленно подошла к Энею. Во мне кипела ярость, горячая и живая.
— Как ты посмел? — голос сорвался на крик. — Зачем?! Что она тебе сделала?! Ты хоть понимаешь, ЧТО ты натворил?!
Он поднял на меня глаза. В них не было надменности, не было дерзости. Только растерянность и боль. А потом… слёзы. Он пытался их сдержать, но не мог. Они блестели в уголках глаз, тихо стекали по щекам.
— Я… — выдохнул он, — я не думал, что всё зайдёт так далеко…
— Ты не думал?! — почти закричала я. — Ты унизил человека, который тебе доверял! Ты выставил её перед всеми! Ради чего?! Ради смеха? Ради лайков?!
Он снова закрыл лицо руками, будто хотел исчезнуть. Я стояла над ним, дрожа от гнева и боли, потому что внутри всё кричало: Ты виноват. Ты разбил то, что не принадлежало тебе.
Эвита всё ещё лежала без сознания. Краска стекала с её лица, волосы были спутаны, одежда промокла — она казалась куклой, которую кто-то выжал из мира реальности и оставил в этой лестничной клетке.
В следующее мгновение прилетел учитель Ворон. Он прибыл молча, быстро, будто знал, что всё вот-вот может стать хуже. Вместе с ним была медсестра. Они действовали слаженно, не задавали вопросов — только взглянули на Эвиту и тут же принесли носилки.
Её аккуратно уложили и тут же побежали в сторону медпункта. Я не могла просто остаться. Побежала за ними. Эней шёл рядом, растерянный и потухший. Не тот, каким я его знала.
По пути нас начали расспрашивать, что произошло. Мы рассказали всё. С самого начала — от того, как он позвал её, до последней капли краски, лопнувшей на её лице. Мы рассказали правду. Без оправданий. Без смягчения.
Ворона слушал молча, с мрачным выражением лица. После он резко повернулся к Энею и сказал:
— К директору. Немедленно.
Энея увели. Его спина сгорбилась, лицо опустилось — он больше не выглядел уверенным. Он выглядел как человек, которому впервые стало страшно за то, что он сделал.
Я осталась. Села на скамейку возле медпункта и просто… ждала.
Время будто замерло. Только капала вода с моего рукава, только тиканье часов напоминало, что мир всё ещё идёт вперёд. Я смотрела на закрытую дверь, за которой лежала моя подруга, и молча молилась, чтобы она просто… открыла глаза.