Я вспомню о вас по-новой
Пока я сидела у двери медпункта, обхватив колени руками, тишина давила всё сильнее. Только капли с её одежды всё ещё оставляли мокрые следы у меня на рукавах — будто напоминание, что всё это не сон.
И вдруг… передо мной появился он. Эней.
Он только что закончил писать объяснительную. Его лицо было бледным, почти прозрачным, глаза покраснели от слёз и усталости. Родителей его уже вызвали — и, по выражению его лица, было ясно, что они далеко не на его стороне.
Он подошёл ко мне… и встал на колени.
Секунда. Другая. Я не верила своим глазам.
Из-за угла сразу раздался щелчок камеры — кто-то уже снимал. Но ему было всё равно. Он не обращал внимания. Просто опустил голову и заговорил:
— Прости меня... Я не знаю, что на меня нашло. Я идиот. Монстр. Дурак. Я не хотел, чтобы всё вышло так. Пожалуйста… дай мне хотя бы один шанс. Я не прошу прощения для себя — я просто хочу увидеть её. Хоть на секунду. Просто убедиться, что она жива. Больше — ничего. Я не подойду. Не заговорю. Просто взгляну.
Его голос дрожал, руки были сжаты в кулаки, он будто сжимал всё своё внутреннее состояние в этом мольбе. Гордость? Её больше не было. Только боль, вина… и страх.
Я долго смотрела на него. И потом выдохнула:
— Ты зайдёшь только тогда, когда нас вызовет медсестра. А пока… мы будем сидеть и ждать. В этом тупом, безмолвном покое. Пока моя подруга не откроет глаза.
Он кивнул. Молча. И сел рядом — не слишком близко. Просто чтобы быть рядом.
И началось снова — ожидание. Тишина.
Словно весь мир задержал дыхание.
Пока за дверью медпункта лежала та, чья улыбка недавно сияла, а теперь — её не хватало даже солнцу за окном.
Мы сидели в тишине уже минут двадцать. Нервы были на пределе, тревога съедала изнутри. И вдруг... шум. Шаги. Кто-то быстро поднимался по лестнице, словно гнался за последней надеждой.
Это был Майк.
Он бежал прямо ко мне, запыхавшийся, с букетом в руках. Его лицо было красным от бега, в глазах — паника и решимость. Он даже не сразу смог заговорить — просто протянул мне цветы, тяжело дыша. Ни слова. Только дыхание и дрожащие пальцы.
Я взяла букет. В груди защемило. Слёзы полились сами по себе. Нет, не от радости.
От страха.
От бессилия.
От того, что моя подруга, самая родная душа, может не пережить эту ночь… лежа там, за дверью, одна, под равнодушным светом ламп.
Я поднялась, шагнула к Майку и крепко его обняла. Заплакала прямо у него на плече. Он обнял меня в ответ — крепко, по-настоящему. Без слов. Как будто держал меня, чтобы я не упала под тяжестью этого вечера.
Эней всё видел. Он не смотрел на нас — только в пол. Но по его щекам медленно стекали слёзы. И он даже не пытался их вытереть. Мужики тоже плачут… — пронеслось у него в голове. И пусть все видят.
И тут…
Щёлкнула дверь.
— Заходите, — сказала медсестра. — Но только ненадолго. Ей нужно отдохнуть. Она пришла в себя.
Мы замерли. А потом — как будто весь мир сдвинулся с места — кинулись внутрь.
Я первая подбежала к Эвите, обняла её, крепко, бережно. Она улыбнулась и обняла меня в ответ — слабенько, но родным теплом. Майк стоял чуть в стороне, наблюдая с облегчением. Эней — не подошёл близко, но смотрел. Ему было важно знать, что она… здесь. Очнулась. Жива.
И вдруг…
Эвита посмотрела на нас всех и, нахмурившись, сказала:
— Добрый день… А вы кто?
— Мы с вами знакомы?
Мы остолбенели. Воздух будто застыл. Я отстранилась, пытаясь найти хоть какую-то реакцию в её глазах. Ничего. Только растерянность и вежливое недоумение.
Мы переглянулись. Медсестра тоже замерла, затем подошла ближе и нахмурилась.
А мы… просто стояли в шоке.
Словно весь мир рухнул снова, но теперь — тише, страшнее, глубже.
Медсестра молча подошла к кровати и достала маленький фонарик. Серьёзно, но мягко, она начала осматривать Эвиту — от кончиков волос до кончиков пальцев. Проверила пульс, зрачки, рефлексы, осторожно ощупала голову. Затем встала, отложила фонарик и повернулась к нам:
— Всё ясно. Всё будет хорошо, — сказала она спокойно. — Скорее всего, она сильно ударилась головой. Потеря памяти — временная. Такое бывает, не паникуйте. Ей нужно просто немного времени. Два-три дня — и всё наладится. Будьте рядом, говорите с ней. Она всё вспомнит. Обещаю.
Мы с облегчением вздохнули.
Я провела рукой по лбу — он был весь в каплях пота. Словно только сейчас моё тело разрешило себе выдохнуть.
Я подошла к медсестре ближе.
— Когда я смогу забрать её к себе в комнату?..
Медсестра посмотрела сначала на Эвиту, потом — на меня.
— Завтра. В десять утра. Я сообщу директору. Но имей в виду — на учёбу ты не пойдёшь пару дней, как и она. Ей нужен покой. И, да... С учёбой у неё проблем не будет — она всё вспомнит. А вот с друзьями… пока пустота. Она не помнит никого из вас.
Я тихо кивнула. Приняла. Поняла. Проглотила.
С лёгкой улыбкой подошла к Майку, он всё это время молча стоял чуть в стороне, не мешая. Мы вышли вместе.
На улице я начала рассказывать ему всё — с самого начала. Что случилось, как всё развивалось за эти дни, про Энея, Вука, про ту самую сцену… Он слушал внимательно. Не перебивал. Просто держал мою руку, пока я говорила.
А в медпункте остался Эней. Он не мог уйти. Не сейчас.
Он стоял у кровати Эвиты, и впервые за весь день решился сделать шаг ближе. Она посмотрела на него и, наивно наклонив голову, спросила:
— А как тебя зовут?..
— Эней, — тихо ответил он.
— А сколько тебе лет?
Он слабо улыбнулся:
— Восемнадцать. А тебе?
Прежде чем она ответила, подошла медсестра с ручкой и бланком:
— Ну что, давай немного поговорим. Всё очень просто. Как тебя зовут?
— Эвита. — ответила она без тени сомнения.
— Сколько тебе лет?
— Мне всего семнадцать.
— Хорошо. А год рождения?
— 2008, — подумала и уверенно сказала она.
— А сейчас какой год?
— 2025, — сказала она, чуть улыбнувшись.
— Отлично. Это всё, что мне нужно, — кивнула медсестра. — Можешь отдохнуть. Всё у тебя будет хорошо.
Она ушла, а Эней… остался.
Он смотрел на неё, и всё внутри переворачивалось. Она смеялась, как ребёнок, задавая ему глупые вопросы — не помня, кем он был для неё.
И, может, это был шанс…
Заново стать тем, кто её не предаст.