дитя.
Дорога тянулась тихая, заснеженная. Только скрип их шагов да редкие огоньки фонарей сопровождали компанию. Наташа шла впереди, иногда притопывая ногами, чтобы согреться, а Софа с Турбо чуть позади. Он шёл неспешно, руки в карманах, и казалось, что ему совершенно некуда торопиться.
— Сутулый, конечно, отжёг, — сказала Софа, чтобы нарушить тишину. — Я думала, он там уснёт прямо в тарелке.
— Это ещё нормально, — хмыкнул Турбо. — Было хуже. В прошлый раз вообще пришлось его тащить вдвоём с Маратом.
Софа засмеялась и, сама того не заметив, прижалась к нему плечом — мороз пробирал до костей. Турбо слегка наклонился к ней, не отстраняясь, и это движение вышло таким естественным, будто они так всегда ходили.
— Ну, вот и пришли! — громко сказала Наташа, подбегая к дому. Она повернулась к ним, улыбаясь. — Я быстрее в тепло, а вы там догоняйте.
И, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью.
Софа и Турбо остались на улице. Вокруг было тихо — только снег медленно падал из темноты, ложился на волосы, на плечи. Софа вдохнула этот морозный воздух и посмотрела на Турбо.
— Спасибо, что проводил, — сказала она тихо. — Правда.
— Да ладно, — пожал он плечами. — Мне самому спокойнее. Мало ли кто ночью по улицам шастает.
Софа чуть кивнула. Её пальцы невольно теребили край шарфа, она чувствовала неловкость — не из-за слов, а из-за того, что не знала, как закончить этот момент.
— Слушай, Соф, — вдруг сказал Турбо, его голос стал мягче. — Ты... держись там, ладно? Я вижу, тебе сложно иногда. Но если что... я рядом.
Он посмотрел прямо в её глаза, и на секунду показалось, что всё вокруг исчезло — остались только они двое и холодный воздух между ними.
Софа смутилась, но ответила:
— Я знаю. Спасибо тебе.
Она уже сделала шаг к подъезду, но Турбо неожиданно дотронулся до её руки — коротко, осторожно, будто проверяя реакцию.
Софа замерла.
— Иди, — сказал он после паузы. — А то бабушка, наверное, ждёт.
Она только кивнула и прошла ко входу. Но когда обернулась, Турбо всё ещё стоял там, на фоне белого снега, с руками в карманах и лёгкой улыбкой. Он дождался, пока она зайдёт в дом, и только тогда повернул обратно.
Софа стояла у окна подъезда, глядя, как он уходит в темноту, и чувствовала: что-то в ней сегодня изменилось.
Софа тихо открыла дверь — щёлкнул замок, и в прихожей её встретила полутьма. В доме было тепло, и пахло привычно — бабушкиным чаем с травами. Она сняла шарф и прислушалась: в зале тишина, часы ровно отмеряли секунды. Бабушка уже спала. Софа облегчённо выдохнула и, стараясь не шуметь, прокралась в свою комнату.
Там, на её кровати, уже сидела Наташа — растрёпанная, в одной футболке, с усталой улыбкой и блеском в глазах. Она держала в руках подушку и, едва Софа вошла, зашептала:
— Ну давай, рассказывай!
Софа прыснула со смеху и упала рядом, скидывая с ног сапоги.
— Что рассказывать-то? — протянула она. — Ты и так всё видела.
— Не всё, — хитро сощурилась Наташа. — Вы когда назад шли, так отстали от меня... ну?
Софа прикрыла глаза рукой.
— Наташ, я сама не знаю, что чувствую, честно. Всё какое-то... запутанное.
— Давай по порядку, — не унималась та. — Что у вас было?
Софа вздохнула, перевернулась на бок и начала тихо, сбивчиво рассказывать. О том, как на дискотеке Турбо резко рассказал про отца — и как больно это тогда прозвучало. О том, как она проснулась в его доме, испугавшись сначала, а когда вспыхнули обрывки памяти в голове, потом вдруг почувствовав себя в безопасности. О том, как он однажды, почти невзначай, сказал: «Мама просила, чтобы мы зашли» — и как в этих словах было что-то большее, чем просто приглашение.
Наташа слушала, кивала, иногда усмехалась. В какой-то момент она не выдержала и с прищуром спросила:
— Подожди... ну вы же не...?
Софа прыснула от смеха и отрицательно замахала рукой:
— Да ты что! Нет, конечно!
Обе рассмеялись, но тут же прикрыли рты ладонями, чтобы не разбудить бабушку.
— Но всё равно, — тихо сказала Наташа, когда смех стих. — Он к тебе тянется. Это видно. И ты... тоже.
Софа замолчала на миг, глядя в потолок.
— Знаешь, иногда мне кажется, что мы на одной волне. С ним легко. Но всё так быстро меняется, что я сама пугаюсь.
— Понимаю, — кивнула Наташа. — У меня с Вовой тоже качели. Сегодня он — идеальный, а завтра... — она махнула рукой. — Но всё равно я его люблю.
Они замолчали. Минуту просто лежали рядом, слыша дыхание друг друга.
Потом Софа вдруг сказала:
— Я переживаю за Вахита. Он так давно не появлялся. Как будто пропал. И мне страшно, что с ним что-то случилось.
Наташа повернулась к ней и обняла за плечи.
— Не накручивай себя. Он появится. Просто у него, наверное, свои дела.
Софа вздохнула, уткнулась носом в подушку и пробормотала:
— Хоть бы всё это было проще.
— У нас ничего простого не бывает, — усмехнулась Наташа. — Но знаешь, Соф... главное, что мы друг у друга есть.
Софа кивнула, и больше слов не понадобилось. Они ещё немного поболтали о пустяках, хихикали из-за ерунды, как это умеют только близкие подруги, которым нечего скрывать. А потом сон медленно накрыл обеих, и в комнате воцарилась тишина.
———-
Софа проснулась довольно поздно — утро уже давно перевалило за привычное «раннее», и первым, что она услышала, были голоса с кухни. Теплые, живые, слегка приглушенные дверью, но от этого даже уютнее. Она накинула халат, потерла глаза и, босиком ступая по деревянному полу, вышла в коридор.
На кухне сидели Наташа и бабушка. Утро было светлое, и солнечные лучи ложились прямо на скатерть с цветочками, на тарелку с оладушками, на банку варенья. Наташа что-то с воодушевлением рассказывала, а бабушка внимательно кивала, иногда вставляла свое мудрое слово.
— ...вот, представляете, бабушка, я его так люблю, Вовку, — говорила Наташа, сияя глазами. — Он хоть и строгий иногда, но заботливый. Я чувствую, что могу за ним как за каменной стеной.
Бабушка мягко улыбалась, сложив руки на коленях:
— Любовь — она не только про радость, девочка моя. Она и про испытания, и про терпение. Главное — уважение, чтобы у вас друг к другу было. Остальное приложится.
В этот момент в дверях появилась заспанная Софа. Бабушка сразу поднялась, подошла к ней и обняла крепко, чмокнула в макушку.
— Ну вот и моя соня встала, — ласково сказала она. — Садись, кушай. Оладушки горячие, с утра специально пекла.
Софа улыбнулась, села за стол. Наташа переглянулась с ней и довольно подмигнула — видно было, что утро у них начиналось в спокойствии и простоте.
Они ели оладушки с вареньем, запивали горячим чаем. Разговор то и дело возвращался к Вове, и бабушка снова давала свои советы, добрые, но практичные. После завтрака бабушка встала и сказала:
— Ну что, пойду я на базар.
Девочки, как и полагается, в один голос предложили помощь. Но бабушка только отмахнулась:
— Ой, сил у меня еще хватит на сто таких рынков. А вы отдыхайте, девочки. Молодость для того и дана, чтобы отдыхать.
С этими словами она ушла, а в доме остались только Софа и Наташа.
— Я, знаешь, — тихо начала Софа, ковыряясь ложкой в блюдце, — переживаю за Зиму. Не понимаю, что с ним. Хочу пойти к нему домой, просто узнать, все ли в порядке. Но... — она вздохнула. — Адреса-то не знаю.
Наташа вскинула брови, а потом хитро улыбнулась:
— А я знаю. Как-то мы гуляли с Вовой, и он сказал: «О, вот мы сейчас проходим дом нашего Зимушки». Я запомнила.
— Покажешь? — быстро спросила Софа, в глазах у неё блеснула решимость.
— Конечно, — кивнула Наташа.
Они стали собираться. Но руки у Софы так сильно тряслись, что она никак не могла нормально накраситься. Несколько раз подводка сбивалась, ресницы клеились неровно.
— Эй, — обеспокоенно сказала Наташа, — ты чего? Все нормально?
Софа отложила кисточку, посмотрела на подругу и тихо сказала:
— Вроде да. Но сама не понимаю, что со мной.
— Может, это нервы, — предположила Наташа.
Софа кивнула и решила больше не мучить себя косметикой. Они продолжили собираться, обсуждая то один сериал, то какой-то фильм, потом плавно перескочили на то, что будут покупать на лето, какие духи хочется, какие прически.
Наконец, когда были готовы, девушки накинули куртки и вышли.
По пути Наташа уверенно показывала дорогу, объясняя, где они уже проходили. И вот они подошли к нужному дому.
— Ну, дом-то я тебе показала, — сказала Наташа. — А подъезд? А этаж? А квартира?
Софа улыбнулась лукаво:
— Смотри, все легко и просто.
На лавке у подъезда сидела пожилая бабушка. Софа подошла:
— Здравствуйте! Простите, не подскажете, где живет молодой парень... он еще лысый, такой картавый. Вахит звать.
— А, Вахит? — оживилась бабушка. — Так он на третьем этаже живет, квартира пятая.
— Спасибо вам большое, — поблагодарила Софа, и они с Наташей направились по лестнице.
Когда они нашли нужную дверь, постучали. Открыл мужчина лет пятидесяти. Вежливо поздоровавшись, Софа спросила:
— Простите, а Вахит дома?
Мужчина почесал затылок:
— Вахит? А, да он, наверное, с девушкой своей гуляет. С Анькой. Вы если что, приходите позже.
С девушкой.
У Софы внутри все рухнуло. Она застыла, даже не нашлась, что ответить. Наташа тоже стояла, глаза по пять копеек. Они вежливо кивнули, попрощались и вышли на улицу.
И шли молча. Обе в шоке.
— Как?.. — выдохнула Софа. — Как так вообще?..
У Софы в голове не укладывалось, как все могло таким образом случиться. Казалось бы, она поняла если бы он не хотел отношений просто так. Но, он сказал что чувствует. Получается — ложь?
— Я сама не понимаю, — прошептала Наташа.
Их ноги будто сами повели их дальше. Без слов. Они шагали, и дорога привела туда, куда всегда тянуло — в качалку.
Когда они вошли, там уже собралась компания: Вова, Ералаш, Пальто, Марат, Сутулый, Турбо, Лампа. Шум, смех, разговоры.
Софа обнялась с Ералашем, Маратом и Турбо. Наташа, конечно, сразу кинулась к Вове и поцеловала его.
Софа присела, задумалась, мысли о сказанном мужчине не отпускали. И вдруг почувствовала, как рядом присел Ералаш.
— Ну что, Белоснежка, — усмехнулся он, — может, сегодня к бабушке моей? Я сказал ей, что ты приехала. Пойдем?
Софа, сама не понимая почему, кивнула:
— Пойдем.
Они еще немного посидели, поговорили. Компания обсуждала какие-то мелочи, Турбо рассказывал байки, Марат постоянно отпускал шутки. Но Ералаш в какой-то момент встал и сказал:
— Ну все, Белоснежка, пошли.
Софа поднялась, и на прощание услышала голос Турбо:
— Ералаш, слышишь, смотри красавицу нам не угробь. Чтобы была в целости и сохранности.
Все посмеялись.
———-
Софа и Ералаш шли неторопливо, будто дорога сама подталкивала их вперёд. На улице уже тянуло сыростью, фонари кое-где подрагивали в свете, а дворники, будто специально, сгребали последние листья в кучки. Софа всё ещё держала в голове слова того мужчины про Вахита и «Аньку» — они словно эхом отдавались в висках. Но шаги Ералаша рядом сбивали этот гул, возвращали к чему-то более реальному, простому, понятному.
— Ну чего ты нос повесила, Белоснежка, — поддел её Ералаш, чуть толкнув плечом. — Ща придём, у бабули чай, пирог — и настроение поднимется. Она тебя помнит, кстати.
Софа повернула к нему голову, не сразу веря услышанному:
— В смысле «помнит»?
— Ну так мы ж с тобой ещё в детстве вместе гоняли. Ты что, думаешь, она могла забыть девчонку, что со мной с утра до вечера носилась? — он усмехнулся и добавил, будто невзначай: — Она тебя ещё тогда за внучку считала.
Софа растерянно улыбнулась. Сердце будто чуть потеплело от этих слов. И правда — мелькали воспоминания: те дворы, игры до темноты, смех, крики... Бабушка Ералаша сидит на лавочке, машет рукой, зовёт их к себе на пирог. Как давно это было, и как будто всё забылось. Но нет — что-то внутри отозвалось живым трепетом.
⸻
Когда они подошли к дому, старый подъезд встретил их знакомым запахом — пыль, чуть сырости, и где-то тонкие нотки яблок, будто кто-то сушил их на подоконнике. Софа, сама не понимая почему, вдруг почувствовала волнение: будто возвращалась туда, где оставила кусочек себя маленькой.
Дверь квартиры Ералаша открылась быстро, едва они постучали. На пороге стояла бабушка — та самая, совсем не изменившаяся, только волосы теперь полностью седые. Но взгляд — всё тот же: ясный, добрый, с хитринкой.
— Софочка... — выдохнула она, и голос её задрожал. — Господи, дитя моё, да я ж тебя с пелёнок помню!
Софа застыла на секунду, а потом оказалась в крепких, тёплых бабушкиных объятиях. Та обнимала так, будто и правда встретила родную внучку после долгой разлуки.
— Какая же ты выросла, красавица... — бабушка прижала её к себе, потом чуть отстранила и посмотрела в лицо. — Всё та же улыбка, всё те же глаза... Ничего не изменилось, хоть годы и прошли.
Софа чувствовала, как у неё предательски защипало глаза. Она улыбнулась и прошептала:
— Я тоже вас помню. Ваш пирог, ваши сказки по вечерам... Как будто это всё было вчера.
Бабушка засмеялась, всплеснув руками:
— Ай, память у меня, а? Ну, заходите скорее, чего на пороге стоять.
На кухне уже пахло пирогом — сладким, тёплым, с лёгкой корочкой сверху. На столе стоял заварочный чайник, кружки, сахарница. Всё это выглядело так уютно, что Софа словно провалилась в прошлое.
Они уселись, бабушка разлила чай и заботливо пододвинула к девушке кусочек пирога.
— Ну рассказывай, золотце, как живёшь? — она поставила локти на стол и пристально посмотрела, но взгляд её был мягким, поддерживающим. — Я ж помню, как вы с Мишкой по дворам бегали, и всё говорила: «Вот эта девчушка — умная будет, добрая, далеко пойдёт».
Софа чуть смущённо опустила глаза:
— Живу... да как все, наверное. Учусь, работаю иногда... А тут в Казани вот... — она замялась, не зная, стоит ли открывать душу полностью.
Но бабушка лишь кивнула и добавила:
— Главное, чтоб сердце твоё чистое было. Всё остальное приложится.
Ералаш, усмехнувшись, отпил чай:
— Вот видишь, Белоснежка, я ж говорил — бабушка у меня мудрая.
Софа улыбнулась, но внутри всё клокотало — и от неожиданной встречи, и от воспоминаний, и от чувства, что рядом с этими людьми ей было как-то особенно спокойно, будто действительно вернулась домой.
⸻
Софа сидела за кухонным столом, кутаясь в тепло от чашки с чаем. Сладкий пирог приятно согревал изнутри, и язык будто сам развязывался. Она рассказывала тихо, словно боялась, что слова могут разбежаться по кухне и кто-то посторонний их подслушает:
— В последнее время... я почти не общаюсь с родителями, — призналась она, глядя в темнеющее за окном стекло. — Они постоянно заняты: то работа, то поездки. Я как будто сама по себе. Но зато... — Софа чуть улыбнулась, — я очень сблизилась с бабушкой. С ней у меня... как-то теплее, проще. Она всегда понимает.
Бабушка Ералаша слушала внимательно, кивала, и в какой-то момент её лицо осветилось узнающей улыбкой.
— Ой, так я ж твою бабушку помню! — оживлённо воскликнула она, даже хлопнув ладонью по столу. — Вот уж женщина была — моторчик! Всегда и поможет, и выручит, и с Мишутой моим маленьким посидит, если надо. Такая энергичная, на месте не сидела никогда!
Софа подняла глаза, удивлённая.
— Вы... знали её?
— Ну конечно! — бабушка засмеялась, по-добродушному звонко. — Казань — город большой, а на деле все свои. С твоей бабушкой мы пересекались часто. Хорошая она у тебя. Умела за других переживать так, как за своих родных. А у меня язык не повернётся сказать, что она чужая.
Софа почувствовала, как внутри всё потеплело. Будто тонкая ниточка протянулась от её детства к этой кухне, к этим словам.
— Да... — тихо сказала она, чуть смущаясь. — Она и сейчас такая же. Мне с ней легче всего. Она умеет слушать, даже когда я молчу.
Бабушка Ералаша погладила Софу по руке, мягко, по-родному:
— Так и должно быть, девочка. Бабушки для того и даны, чтобы держать нас за руку, пока мы взрослеем.
Ералаш, сидевший рядом, усмехнулся и кивнул:
— Вот видишь, Белоснежка, теперь у тебя сразу две бабушки.
Все рассмеялись, и на миг на кухне стало так уютно, что Софа поймала себя на мысли: вот бы время остановилось.