никогда больше.
Я помню, как в зале всё вдруг замерло — не от того, что там стало тихо, а потому что во мне на секунду прошёл холод, который сделал каждое движение медленным и отчётливым. Вино уже действовало, руки не так дрожали, страх притупился до тяжёлого тумана, и где-то в этом тумане родилась простая, звериная мысль: надо выбраться.
Пока я пыталась взять себя в руки, Вадима и некоторых парней в помещении уже не было. Значит — они пошли на встречу с универсамом.
Колик вернулся на своё место, поставил кассету, и экран снова начал мелькать картинками. Я видела на нём чужую жизнь, чужой смех, чью-то пошлую синтетическую близость — и у меня внутри поднялась тошнота. Я раздражённо вздохнула — не потому что смешно, а просто потому, что это было единственным, что шло из меня легко и по-рефлексу.
Рома заговорил.
— Я тебе слово пацана даю, что всё нормально с тобой будет. — я кивнула, но в горле у меня было горько: слова «слово пацана» — это для них клятва, а не для меня обещание. Казалось, все эти заверения — будто покрывальные слова, которыми они прикрывают то, что умеют делать по-другому.
И тогда пришла ясность: сидеть и ждать — значит принять роль. Я не могла позволить, чтобы меня использовали, чтобы ко мне приставали, чтобы меня продали как трофей в какой-то чужой игре. Я встала, почувствовав, как кости в ногах сразу зажужжали от напряжения. Я двинулась быстро: шаг за шагом, глотая воздух как будто ему плата за одно решение.
Он схватил меня прежде, чем я успела добежать до двери. Хватка была громадная — та самая хватка, которую я видела раньше в машинных креслах и у грубых парней: крепко, удобно для них, не для меня. Меня поволокли в какую-то служебную комнатку — это была тесная комната с кроватью, неприятным запахом влажности и того, что люди оставляют, когда уверены, что никто не придёт.
Его рука скользнула по моему телу, губы — слишком нахально близко. Я слышала только собственное дыхание и какой-то тупой ритм у меня в висках. Каждое прикосновение — как искра, разжигающая в груди ровно одну мысль: это нельзя допустить. Я чувствовала, как живот сводит, как в горле скапливается железистая, горячая решимость. И я думала о ноже — о том крошечном предмете, что лежал у меня в бюстгальтере, как последняя деталь детских хитростей и школьных секретов, который теперь был моей единственной надеждой.
Когда он попытался снять ремень, я не считала ни секунд, ни шагов. Это все произошло очень быстро и медленно одновременно: движение руки, трупикающий холод металла в ладони, тупая боль в пальцах от спешки — и затем мгновение, когда острый кончик принялся выполнять то, что я дала ему приказать. Я пырнула нож ему в шею. Это было действие, чистое и животное, не план, не трюк, не чудо. Это был акт защиты, тяжёлый и непрекрасный.
Чуть позже — и это то, что запомнилось в тот миг отчётливо — тело человека, который держал меня, дернулось и обмякло. Он издал звук, короткий и почти удивлённый, как будто не ожидал, что то, что он делал со мной, может вернуться к нему обратно. Воздух в комнате наполнился резкостью — запахом металла и чего-то, что я не узнаю отдельно от собственного ужаса. Я почувствовала это — не глазами, а всем телом: влажность от пота, хрупкость ситуации, и как ткань мира вокруг на секунду порвалась.
Я стояла над ним и ощущала, как ноги подкашиваются. Нож в руке кошмарно тяжёл, как будто он теперь не просто инструмент, а свидетель — и тянуться к нему означало, что я совершила шаг, который нельзя отменить. Мои пальцы дрожали, ладонь покрылась липкой дрожью. В голове — только короткие, слишком понятные фразы: Он падает. Он лежит. Я это сделала. Я выжила?
Он упал, и звук удара о пол отозвался в маленькой комнате как барабан. Хрип, короткий вздох — и затем тишина, которая почти гипнотизировала, потому что в ней было достаточным для того, чтобы услышать своё собственное сердце.
Я чувствовала тошноту, но не от запаха: от того, что этот поступок перестал быть абстракцией. Я закричала — сначала тихо, а потом громче, потому что страх и отчаяние требуют выхода, и голос — это самое примитивное, что осталось в арсенале.
Я была шокирована. Ситуация которая произошла, просто убивала. А если Валера бросит меня, решив что он успел это сделать? А если я стану посмешищем?
С каждой секундой, все громче и громче в голове стучали слова Ильдара: «видишь ли.. возишься с группировщиками.. а твоего дружка такие-же и замочили». Эти слова отдавались эхом.
Не знаю, сколько прошло времени пока я сидела неподвижно, глядя в одну точку. Из «транса» меня вывели громкие и уверенные шаги по коридору.
— Чт...Че блять? — в дверном проеме показался Желтый. Его взгляд сразу упал на бездыханное тело его парня, и он сразу же ринулся к нему. — Ты что сделала? Ты идиотка?
— Он хотел меня изнасиловать! — крикнула я, сама того от себя не ожидая.
— Что? — только после моих слов, Вадим повернулся, и увидел мое состояние.
Потекшая тушь, взъерошенные волосы, наполовину снятая одежда, и очень сильно трясущиеся тело.
Он подошел ко мне, медленно перебирая ногами.
— Он не успел?
— Нет..
Он ничего не ответит. Лишь двинулся в основную комнату, и начал набирать номер на телефоне.
— Адидас, ничего не нужно. Приезжайте забирайте свою девочку, и расходимся мирно. — слова которые я услышала.
В помещение ворвались сразу несколько человек — шаги тяжёлые, быстрые. Я даже не успела толком понять, кто именно, пока мой взгляд не наткнулся на знакомую фигуру.
Валера.
Турбо.
Он будто вырвался из какого-то сна — взъерошенный, весь в крови, с бешеным блеском в глазах, дыхание частое, плечи напряжены. А рядом с ним сразу же оказался Вова — Адидас, вглядел еще хуже чем Валера. Тоже нахмуренный, сжимавший кулаки так, будто готов был разнести всё это кафе к чертям.
Я сначала просто смотрела на них, и только потом осознала, что сижу на полу, облокотившись о стену. На руках — кровь. На одежде — пятна. В ушах гул.
— Софа! — голос Валеры прорезал всё это, как нож. Он бросился ко мне так, будто за мной был весь мир.
Я не успела ни слова сказать, как он уже оказался рядом, опустился на колени и обнял меня так крепко, что у меня чуть дыхание не перехватило. Я прижалась к его груди, и в тот момент, когда он уткнулся лицом в мои волосы, я впервые за весь этот ужас почувствовала себя в безопасности.
— Я тут... я рядом... — он шептал почти невнятно, но я слышала каждое слово. — Больше никто тебя не тронет. Никогда.
Его руки дрожали. Настолько крепко он меня держал, будто боялся, что я снова исчезну. Я уткнулась лицом в его куртку, пропахшую дымом и улицей, и позволила себе выдохнуть.
Вова в это время стоял чуть позади, окинув помещение взглядом. Он сразу заметил тело на полу, ругнулся сквозь зубы и сказал:
— Валера, потом разберёмся. Главное, что она живая.
— Она живая... — повторил Турбо, будто убеждая самого себя, и посмотрел мне в глаза. Его взгляд был другим — не тем, что обычно, с ухмылкой или каким-то пацанским задором. Там сейчас было всё: страх, злость, облегчение, и... что-то такое, что я раньше в нём только угадывала, но теперь видела ясно.
— Ты меня напугала, Софа, — сказал он, голос его дрогнул. — Больше так никогда. Ты слышишь? Никогда.
Я кивнула, и на глаза у меня навернулись слёзы.
— Я думала, что всё... — прошептала я, не находя сил договорить.
Он прижал меня ещё сильнее и чуть отстранился, чтобы коснуться ладонью моего лица. Провёл пальцами по щеке, оставляя тёплый след, и тихо добавил:
— Нет. Пока я рядом — никто тебя не сломает.
И я поверила.
простите что главы короткие, стараюсь все равно писать их чаще. ❤️