лучше быть убийцей.
Турбо подхватил меня так, будто я весила не больше пушинки. Его руки крепко держали, и от этого во мне смешивались сразу два чувства — облегчение и слабость. Я прижалась щекой к его плечу, слышала стук его сердца и чувствовала знакомый запах табака вперемешку с чем-то домашним, родным. Моя дрожь постепенно утихала.
Я не смотрела вокруг, мне было всё равно, кто стоит рядом, что говорят. В тот момент я держалась только за одно — я в его руках, я жива. Внутри меня всё ещё кипел ужас от того, что случилось в «кафе», но его тепло словно гасило огонь страха.
Когда мы вышли на улицу, в глаза сразу бросилась машина. Белая Волга. Секунда— и в голове вспыхнула мысль.
— Каким образом тут оказалась машина вашего отца? — сорвалось у меня, я усмехнулась и голос прозвучал тише, чем я хотела. Почти как шёпот.
Вова, идущий чуть впереди, обернулся на меня, почесал затылок, будто не хотел отвечать сразу.
— Да это Марат... — протянул он, отводя взгляд, — мы бы вообще на автобусе приехали...
Турбо аккуратно усадил меня в салон, сел рядом, не отрывая от меня взгляда. Его ладонь легла поверх моей руки — горячая, сильная. Я поймала себя на том, что не хочу отпускать его ни на шаг.
Машина тронулась, и мы поехали. В салоне стояла тишина. Только мотор гудел, да иногда кто-то из ребят откашливался или шептал что-то себе под нос. Я украдкой глянула на лица. Они были хмурые, напряжённые. Ни одной улыбки, ни одной привычной шуточки. Все выглядели так, будто на их плечи легла неподъёмная тяжесть.
Я молчала. Слова застряли где-то в груди, и я просто смотрела в окно на мелькающие фонари. Казалось, будто ночь стала гуще, темнее. Внутри меня всё сжималось — я понимала, что ребята тоже многое почувствовали, многое поняли, но никто не решался заговорить первым.
Я поймала себя на мысли: а что они обо мне думают сейчас? Жертва, слабая девчонка, которую пришлось вытаскивать? Или наоборот — та, что умудрилась выжить и выстоять? Эта мысль резанула сильнее ножа.
Турбо заметил, что я слишком глубоко ушла в себя. Он слегка толкнул меня плечом, тихо, будто боялся нарушить хрупкое спокойствие.
— Эй, ты чего? — его голос прозвучал мягко, непривычно даже для него. — Я рядом.
Я повернула голову и посмотрела на него. Его глаза — серьёзные, усталые, но в них читалось одно: он меня не отпустит. Никогда.
— Я знаю... — только и смогла выдохнуть я, снова прижимаясь к его плечу.
И пока Волга каталась по ночной Казани, я думала о том, что впереди ещё будет разговор. Тяжёлый, долгий. Но сейчас... сейчас мне было достаточно того, что рядом со мной он.
Когда машина остановилась у качалки, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Снаружи казалось — обычное место, обычная дверь, куда я заходила десятки раз. Но сегодня ноги будто налились свинцом. Турбо помог выйти, поддержал под руку. Его пальцы сжали мою ладонь так крепко, будто боялся, что я снова исчезну.
Мы вошли.
Первой меня заметила Наташа. Она будто вынырнула из толпы, бросилась ко мне, обняла так сильно, что у меня перехватило дыхание.
— Господи, Софа! — её голос дрожал, и я впервые услышала, как она всхлипнула. — Я думала... я думала...
Я прижалась к ней, но сил отвечать не было. Я просто молча смотрела в одну точку, сквозь неё, сквозь стены, сквозь всё это.
К нам почти сразу подлетели несколько пацанов из Универсама. Их лица были напряжённые, непонимающие. Кто-то спросил:
— Чё случилось?
Другой нахмурился.
— С ней всё нормально?
Но никто не решился подходить ближе. Они только переглядывались, будто искали ответ друг у друга.
Я всё ещё стояла прижавшись к Наташе, и молчала. Смотрела мимо всех. И вдруг — будто что-то щёлкнуло внутри. Я резко выпрямилась, освободилась от её объятий и быстрым шагом направилась к аптечке, что висела на стене.
В голове была только одна мысль: надо помочь Валере.
Я открыла металлическую дверцу, руки дрожали, но я собрала в охапку всё, что могло пригодиться: вату, бинты, йод, перекись. Закрыла аптечку, и сразу — к нему.
Он сидел, плечо чуть опущено, на виске кровь подсохшая тёмными разводами. Моё сердце сжалось.
— Софа, ты что творишь? — он нахмурился, когда я почти силой усадила его на стул и начала разрывать вату на куски. — Сядь. Нас может Наташа обработать.
— Я нормально, — отрезала я, сжимая пузырёк с перекисью так, что пальцы побелели.
Я наклонилась ближе, руки всё ещё дрожали, но я заставляла себя двигаться уверенно. Смочила ватку и осторожно коснулась его виска. Он чуть поморщился, но не отстранился.
Запах крови смешался с запахом перекиси. Я старалась не думать о том, что ещё недавно могла его потерять. Стирала каждую каплю, будто вместе с этим могла стереть и весь ужас последних часов.
— Потерпи, — шепнула я.
— Да я нормально, — буркнул он, но я видела, что глаза его всё время следят только за мной.
Я сменила вату, обработала свежим кусочком, потом аккуратно промазала йодом. Сердце билось в груди так, что казалось — он слышит.
— Ещё чуть-чуть, — выдохнула я, перебинтовывая.
Он наклонился ко мне ближе, и вдруг совсем тихо, чтобы слышала только я, прошептал у самого уха:
— Спасибо большое.
Эти два слова прожгли меня насквозь. Горло сжало, и я еле удержала слёзы.
Я хотела ответить, но не успела. Только уложила бинт и уже собиралась сесть рядом, как услышала голос Вовы:
— Соф, можем отойти поговорить?
Он стоял у дверей в маленькую комнату, уже приоткрыв их и не дожидаясь ответа. Его тон был твёрдым, но без злости.
Я неуверенно перевела взгляд на Валеру. Его глаза встретились с моими, и в них было всё: тревога, желание не отпускать, и вместе с этим — доверие.
— Иди, — только сказал он, тихо, но уверенно.
Я сжала губы, кивнула и пошла за Вовой. Каждая моя клеточка сопротивлялась — хотелось остаться рядом с Турбо, держать его за руку. Но внутри я знала — этот разговор всё равно должен состояться.
Я зашла вслед за Вовой в маленькую комнату. Дверь закрылась, и шум качалки остался снаружи. Здесь было тихо, слишком тихо. Только слабый свет лампы над головой, запах старого дерева и пыли.
Вова стоял, опершись о стену, руки в карманах. Он какое-то время молчал, а я чувствовала, как внутри всё сжимается. Мне было страшнее, чем когда в снежинке держала нож в руках. Страшнее, потому что сейчас никто не угрожал — но я знала, о чём будет разговор.
Он посмотрел прямо на меня. Взгляд резкий, будто режет.
— Ты понимаешь, что ты сделала?
Я сжала пальцы в кулаки. Голос предательски дрогнул.
— Он сам полез. У меня... у меня не было выхода.
Вова шагнул ближе, заговорил тише, но от этого ещё тяжелее:
— Ты его убила, Соф. Человека. Ты вообще осознаёшь это? — он говорил это не с наездом, а будто правда пытался сделать так, чтобы я понимала вес ситуации.
У меня в груди всё перевернулось. В голове вспыхнула картинка — тёплая кровь на руках, хриплый звук из его горла, его тело, обмякшее на полу. Я резко зажмурилась, будто могла выкинуть это из памяти.
— Я знаю! — почти выкрикнула я. — Знаю, Вова! Каждый раз, как закрываю глаза, я это вижу. Но если бы я не... если бы не убила — меня бы уже здесь не было! Я бы была изгоем для всех!
Я почувствовала, как дыхание сбилось, в горле стоял ком.
Вова сжал челюсть, его лицо стало каменным. Он присел на край стола напротив меня и спросил уже совсем другим голосом — глухим, тяжелым:
— Он успел?..
Я сразу поняла, о чём он. Внутри всё похолодело.
— Что?
— Колик. — Он смотрел в упор. — Он успел тебя... — он не договорил, но я и так знала.
Меня передёрнуло. Я резко мотнула головой:
— Нет! — выдохнула я. — Нет, Вова. Я не дала. Он только... трогал... пытался. Но дальше я не позволила.
Голос сорвался, и я опустила лицо в ладони.
— Слава богу... — пробормотал Вова и на секунду закрыл глаза.
Я почувствовала, как он сел ближе, и тёплая рука осторожно легла мне на плечо.
— Соф, ты сильная. Я бы не думал, что ты вообще сможешь нож поднять. А ты...
Я подняла взгляд, в глазах жгли слёзы.
— Не смей говорить, что я сильная. Я просто хотела выжить.
— Это и есть сила, — сказал он твёрдо.
Мы замолчали. Тишина резала по ушам. Вова смотрел на меня пристально, будто пытался убедиться, что я говорю правду. А я... я впервые за всё время почувствовала, что кто-то увидел меня не только как «девушку Турбо», не только как часть компании, а просто как человека, которому пришлось пройти через ад.
— Только прошу тебя, — добавил он, вставая, — не носи это в себе одна. Поняла? Иначе сломает.
Вова вышел из комнаты, бросив на прощание тяжёлый взгляд, и дверь с глухим скрипом захлопнулась. Я сделала шаг к выходу, хотела выскользнуть следом, пока меня не накрыли все эти взгляды и тишина. Но ручка едва дёрнулась — и дверь резко открылась.
На пороге стоял Валера. Его плечи заняли весь проход, лицо напряжённое, дыхание сбившееся, будто он только что бежал.
— Соф, — выдохнул он, заходя внутрь. — Мне надо с тобой поговорить.
Я замерла, не зная, стоит ли сейчас открывать рот. Но он уже прикрыл за собой дверь, отрезав мне путь.
— Ты... — он посмотрел на меня так, будто впервые видел. — Я надеюсь, он не успел?
Я почувствовала, как внутри всё рухнуло. Спрятаться было некуда. Я встретила его взгляд и произнесла почти шёпотом:
— Нет. Я убила его.
Валера будто не поверил. Моргнул, качнул головой, усмехнулся нервно:
— Ты... Ты шутишь? Соф, ну... Я ж там был! Мы были! Я тела не видел!
Я подняла глаза. Голос сорвался:
— А я видела. И чувствовала. Его кровь на руках, Валера. Он умер. Я его убила.
Он отшатнулся, как от удара.
— Господи... — выдохнул он, сжал волосы ладонью. — Ты понимаешь, что натворила?
— Я спасалась! — резко вскинулась я. — Он полез ко мне, он хотел...
— Да какая, к чёрту, разница! — перебил он, шагнул ближе. Его голос стал резким, металлическим. — Ты только что похоронила себя! Это всё может дойти до ментов, понимаешь? Убийство! Не просто поножовщина во дворе — убийство!
Я почувствовала, как во мне вскипает злость.
— А ты думаешь, я хотела? Думаешь, я мечтала, чтобы он рухнул у моих ног?
— Это было зря, Соф! — он ударил кулаком по столу так, что он скрипнул. — Ты должна была... Не знаю, вырваться, закричать, убежать! Но не ножом!
— Ты серьёзно? — я горько рассмеялась. — Ты хоть понимаешь, что было бы? Он бы меня изнасиловал. Разорвал. Ты был там? Ты видел его глаза? Его руки на мне?
Валера резко остановился, тяжело дыша. Секунду смотрел прямо в меня, но не нашёл, что ответить. Я же, дрожащими руками, вытащила из кармана сигарету, вертела её в пальцах, не зажигая.
— Я сделала то, что должна была, — сказала я тихо, но твёрдо. — И если бы всё повторилось, я бы снова это сделала.
— Ты не понимаешь... — Валера сжал кулаки. — Теперь за тобой будут охотиться. Теперь ты не просто девчонка рядом с нами. Ты мишень.
— А ты чего ждал? — я шагнула к нему, почти вплотную. — Что я покорно дам себя изнасиловать, чтобы никому не мешать? Чтобы тебя не втягивать?
— Я ждал, что ты... — он осёкся, голос сорвался. — Что ты останешься чистой, Софа! Не такой, как мы. Не такой, как я!
Эти слова пронзили сильнее, чем всё остальное. Я почувствовала, как в груди закипает обида.
— Слишком поздно, Валера, — прошептала я. — Я уже такая.
Мы замолчали. Тишина была гулкой, тягучей. Я смотрела ему в глаза, он — в мои. И мы оба понимали: что-то между нами только что треснуло.
Я резко рванула к двери. Ручка скрипнула, железо поддалось так, что, казалось, вот-вот вылетит из петель. Дверь с грохотом ударилась о стену.
Я вышла с комнаты, не оборачиваясь. Каждый шаг отдавался в ушах стуком крови. Поднялась по лестнице, толкнула тяжёлую дверь на улицу — и оказалась на холодном воздухе.
Холодный воздух обрушился на меня, словно ушат ледяной воды. Я втянула его в лёгкие, но легче не стало.
Руки дрожали, когда я прикуривала. Сделала первую затяжку, и дым обжёг горло. Я зажмурилась, глотая злость вместе с дымом. Казалось, что весь мир рушится, а я держусь только на этой никотиновой ниточке.
Я чувствовала, как сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Слова Валеры всё ещё стояли в ушах. «Зря... не такой, как мы... чистой...» Чистой. Он хотел, чтобы я осталась чистой, будто я какая-то девочка из витрины, которую можно поставить на полку и любоваться.
Я зло усмехнулась сама себе.
— Слишком поздно, Валера, — прошептала я в темноту. — Всё слишком поздно.
Слёзы подступили к глазам, но я не позволила им упасть. Я глотала дым, будто он мог заполнить пустоту внутри. Но он не помогал — только щипал глаза и горло.
В голове снова и снова всплывало лицо того парня. Его глаза — мутные, полные злобы. Его руки, тянущиеся ко мне. Его дыхание. Я вздрогнула и чуть не выронила сигарету. Я ведь чувствовала его силу. Я знала, что у меня не было выхода. И всё же внутри всё кричало: убийца.
Я убила. Я.
Я закрыла лицо ладонью, оставив сигарету между пальцами. Чуть не обожгла кожу, но не убрала. Пусть боль будет, хоть такая.
А потом снова всплыло лицо Валеры. Его глаза, полные шока и отчаяния. Его голос, срывающийся на крик. Он смотрел на меня так, будто я предала не только его, но и саму себя. А я... я просто хотела выжить. Хотела, чтобы он меня понял. Но он не понял.
— Дурак... — вырвалось у меня. — Валера, дурак...
Но в ту же секунду я ощутила, как кольнуло сердце. Потому что знала: он не просто дурак. Он боится за меня. Он действительно боится. Только сказать это нормально не умеет, поэтому прячется за криком, за злостью.
Я сделала ещё одну затяжку и выдохнула дым в небо. Чёрное, глухое, без звёзд. Как мои мысли.
Я не знала, что будет дальше. Менты? Разборки? Месть? Или всё сразу? Но я знала одно: назад дороги нет. Я уже по другую сторону. И Валера тоже это понял.
От этой мысли стало совсем тяжело. Я докурила до фильтра, раздавила сигарету каблуком и прислонилась к холодной стене качалки. Закрыла глаза и впервые за всё время позволила себе выдохнуть.
Я стояла, пытаясь собраться, когда за спиной скрипнула железная дверь. Я даже не обернулась. По шагам узнала его сразу. Валера.
Он не сказал ни слова. Просто вышел, остановился рядом. Я слышала, как он глубоко втянул в себя воздух, будто тоже пытался унять бурю внутри.
Я не двигалась. Только пальцы ещё дрожали, пока я шарила по карману в поисках второй сигареты. Но зажигалка всё время выскальзывала. И в тот момент его рука просто легла поверх моей. Тёплая, крепкая. Он забрал зажигалку и щёлкнул сам. Поднёс огонь.
Я затянулась, но не могла вдохнуть до конца. Дым обжёг горло. Я отступила в сторону, чтобы не смотреть ему в глаза, но он всё равно оказался ближе, чем я сейчас хотела.
— Соф, — его голос был хриплый, тихий, будто он говорил не мне, а себе. — Ты даже не понимаешь, что сейчас сделала.
Я медленно повернула голову. Его взгляд... в нём больше не было злости. Только усталость. И такая боль, что меня будто пробило изнутри.
— Я понимаю, — прошептала я. — Лучше быть убийцей, чем... чем жертвой.
Он сжал челюсть, будто хотел что-то возразить, но слова так и не вырвались. Только руки его вдруг дрогнули. И прежде, чем я успела сделать шаг назад, он резко притянул меня к себе.
Без слов. Без объяснений. Просто прижал так, что я почувствовала, как у него колотится сердце.
Я застыла. Сигарета выпала из пальцев и тлеющим огнём погасла на асфальте. Я не сопротивлялась. Я уткнулась лицом ему в грудь, и мне стало впервые за весь этот день... спокойно. Хоть на секунду.
— Я не отдам тебя, слышишь? — тихо, почти шёпотом, сказал он над моим ухом. — Никому.
И я поверила. Как бы сейчас не была зла на него, за все слова. Даже если всё вокруг рухнет, я верила в эти слова.