возвращение на смены.
Мы шли молча. К нему домой. Ночь вокруг была тихая, будто город выдохнул и на секунду перестал шуметь. Фонари светили тускло, и от их жёлтого света асфальт казался мокрым, хотя дождя давно не было. Валера шагал рядом, руки в карманах, иногда косясь на меня — хотел что-то сказать, но держал паузу. Я слышала, как скрипит снег под нашими ботинками, и этот звук почему-то успокаивал.
— Ты всё равно могла бы не делать этого.. — пробормотал он, но тут же сам усмехнулся. — Хотя... чё я. Так хотя бы с тобой все в порядке. Это главное. — он выдохнул. — Но.. Соф. Ты же понимаешь, они могут так просто все не оставить? Это может плохим кончиться.
Я пожала плечами.
— Мне похер. Мне главное, что я осталась жива, и чистая.
Домой мы дошли быстро. Его мама снова встретила меня тепло, как родную. Спросила, не есть ли хочу, но я вежливо отказалась. На душе всё равно было слишком тяжело, чтобы думать о еде. Мы с Валерой прошли в его комнату. Он снял куртку, кинул её на стул и устало сел на кровать. Я тоже опустилась рядом, и тишина снова повисла между нами.
Валера протянул руку, коснулся моих пальцев.
— Давай без мыслей плохих, а? — сказал он негромко. — Просто спи сегодня спокойно. Я рядом.
Ночь прошла тихо. Я уснула не сразу, но его дыхание, ровное и спокойное, рядом с моим ухом действовало лучше любых слов. Где-то к середине ночи я почувствовала, как он осторожно обнял меня, его рука легла на мою талию — и в этот момент тревога отступила. Всё, что было днём, казалось далёким. Я позволила себе расслабиться и провалилась в сон.
Утро. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, ложился золотыми полосами на стены. Я открыла глаза и первое, что увидела — Валера, который, перевернувшись на спину, всё ещё спал. Его волосы торчали в разные стороны, на лице — спокойствие, будто никаких проблем не существовало. Я задержала взгляд на нём, и сердце кольнуло чем-то тёплым.
Я аккуратно встала, пошла умыться. На кухне его мама уже возилась с кастрюлями.
— Софа, садись, покушай. Я тебе кашу поставила.
Я улыбнулась, поблагодарила и послушно присела. Тепло домашнего утра окутывало меня, и впервые за долгое время я почувствовала — вот оно, нормальное счастье. Простое, настоящее.
Валера вышел минут через десять, потянулся и, зевая, сказал:
— Мам, ну дай спокойно поспать, ты ж тарахтишь кастрюлями.
Она махнула рукой, но на лице улыбка.
Я сидела и смотрела на них обоих, и у меня внутри что-то щемило. Будто это моя семья.
————
День пролетел незаметно. Ближе к вечеру я уже собиралась к себе, а оттуда — в больницу, на ночную смену с Наташей. Валера провожал меня до дома, шагал рядом молча, но перед подъездом остановился и задержал мою руку в своей.
— Береги себя, Соф, — тихо сказал он. — Смотри там, если что — сразу зови.
Я кивнула. Хотелось сказать больше, но слов не нашлось. Я лишь улыбнулась и сжала его ладонь.
————
Когда мы с Наташей встретились в больнице, её вид был бодрым, словно она не устала вовсе.
— Ну что, готова к ночи? — подмигнула она.
Я усмехнулась.
— Да куда я денусь. После всего — это вообще ерунда.
Мы перекинулись парой шуточек и начали готовиться к смене.
Я чувствовала, что ночь будет долгой, но рядом с Наташей всё казалось проще.
Ночь началась с самого порога. Только мы с Наташей заступили на смену, как к нам сразу подбежала санитарка — молодая, взволнованная.
— Девочки, бегом в приёмный! Там привезли с аварии.
Мы переглянулись. Усталость ещё не наступила, но я уже чувствовала, что эта ночь лёгкой не будет. Мы быстро переоделись и почти бегом отправились в приёмное отделение.
Там — шум, запах крови, крики. Двое мужчин, разбитая голова у одного, у другого вся рубаха в крови. Врачи уже суетились, а нам велели бежать за перевязочными материалами. Я несла бинты, йод, всё что попадалось под руку.
— Соф, давай сюда, держи! — Наташа протянула мне салфетки, и я прижимала ими рану, пока врач зашивал. Руки тряслись, но в тот момент я словно отключила мозг. Не думать, просто делать.
Часы шли медленно. Казалось, стрелки на старых больничных часах будто нарочно застревали на месте.
Едва закончилась авария — новый вызов. Старушка с сердечным приступом. Мы помогали тащить её носилки по узкому коридору, слышали её слабое дыхание, и я ловила себя на мысли, что боюсь отпустить её руку — словно моё касание могло удержать её на этой стороне.
Наташа шептала мне:
— Держись, Соф, это только начало.
Я кивала. И правда — это было только начало.
К двум ночи глаза уже слипались. Мы сидели на стульях в коридоре, пытаясь отдышаться. Пахло хлоркой и ещё чем-то тяжёлым — смесью лекарств и усталости.
— Слушай, — сказала Наташа, подперев голову рукой, — ты же понимаешь, что мы ещё до утра не
вытянем?
— Вытянем, — ответила я, хотя сама еле держалась.
— Мы же не одни.
Но в ту секунду снова раздался звонок. Мы переглянулись, встали и пошли.
На сей раз — драка. Парней привезли с улицы. Один весь в ссадинах, другой с переломом руки. Они орали, плевались, даже в больнице пытались драться. Пришлось звать охрану. Мы стояли, пока врачи их осматривали, и я думала — ну почему люди такие? Разве мало крови проливается просто так?
Внутри было чувство тошноты, и всё сильнее хотелось уйти куда-то, где нет этого крика и запаха железа.
Ближе к четырём часам мы снова сидели в коридоре. Я откинулась на холодную стену и тихо вздохнула. Наташа посмотрела на меня и улыбнулась.
— Ну что, красавица, держишься?
— А куда деваться, — усмехнулась я. — Знаешь, иногда мне кажется, что все эти люди думают, что больница — как вокзал. Приехал, посидел, и тебя спасут.
Наташа хмыкнула.
— Может, и правда так.
Но отдохнуть толком не дали.
Новый вызов. На этот раз — ребёнок с высокой температурой. Я видела глаза матери, огромные, полные паники, и от этого самой становилось страшно. Мы носились по отделению, искали лекарства, врач кричал что-то быстро, мы только слушали и выполняли.
Я держала мальчика за руку, пока ему ставили капельницу. Он был горячий, как огонь, и всё время просил маму. Его мать стояла рядом, дрожала, и я тихо повторяла:
— Всё будет хорошо. Слышите? Всё будет хорошо.
Хотя сама не знала, будет ли..
Уже под утро ноги просто не слушались. Я шла по коридору, будто по воде. Каждый шаг давался тяжело.
Наташа остановилась, посмотрела на меня внимательно.
— Соф, ты вообще в порядке?
— Вроде да, — соврала я. — Просто устала.
На самом деле в голове шумело, и казалось, что если я сейчас закрою глаза — упаду прямо на пол.
Когда смена наконец-то подошла к концу, я посмотрела на часы и чуть не рассмеялась. Мы задержались на два часа. 7 утра. Всего-то.. семь утра. А чувство было, будто пролетела целая неделя.
Мы с Наташей сидели в пустой комнате, молчали и пили воду. Она первой нарушила тишину:
— Вот и скажи мне, зачем нам это?
Я усмехнулась.
— Потому что если не мы, то кто?
Мы переглянулись и вдруг рассмеялись обе. Смех был усталым, тихим, но настоящим.
Когда мы с Наташей вышли из дверей больницы, я на секунду остановилась. Утро встретило нас холодным воздухом, ещё не до конца проснувшимся городом. Казань в эти часы всегда была особенной: пустые улицы, редкие прохожие, автобусные остановки полупустые. Всё казалось замершим. Только я внутри была, как выжатый лимон.
— Давай, Соф, до вечера, — Наташа махнула рукой, уставшая, но с той самой своей улыбкой, которая будто говорила: мы выдержим.
— Давай, — я еле выдавила из себя.
И осталась одна.
Я шла по улице медленно, почти шаркая ногами. Казалось, они стали каменными за эту ночь. Руки дрожали, хотя уже не от работы — от переутомления. В голове всё перемешалось: авария, старушка, мальчик с температурой, драка. Сколько всего за одну ночь... а ведь для кого-то это просто обычная дежурка.
В груди было чувство пустоты. И вместе с этим — какое-то облегчение. Словно я выжила ещё один раунд, и теперь просто нужно добраться домой.
Я шла мимо домов, и где-то на балконе увидела женщину, которая поливала цветы. Улыбнулась ей невольно: вот у кого-то жизнь продолжается спокойно, без крови и криков. Захотелось поменяться местами хоть на один день.
Где-то впереди тявкала собака. Шум её показался странно громким — после ночи в больнице любой звук будто бил прямо в голову.
Я поймала себя на мысли, что иду и думаю о Валере. Вот если бы он сейчас был рядом, шёл бы со мной и молча держал за руку. Я, наверное, смогла бы дойти без сил, просто опираясь на его ладонь. Но его не было. Была только я, моё усталое тело и город, который уже просыпался.
Возле остановки я присела на лавочку. Долго сидела, уставившись на асфальт. Мысли путались. Перед глазами то мелькал мальчик с капельницей, то кровь на бинтах, то глаза матери. Казалось, я снова там, в больнице.
Я закурила. Затяжка была тяжёлой, но нужной. Сигарета обжигала лёгкие, а вместе с дымом будто выходило напряжение.
— Ещё одна ночь позади, — сказала я себе вслух.
Автобус вёз меня медленно, я смотрела в окно и пыталась не заснуть. Казалось, что если закрою глаза — просплю свою остановку и окажусь в другом конце города.
Вышла уже ближе к дому. Сил почти не осталось.
Когда открыла дверь квартиры, всё внутри будто выдохнуло. Родные стены встретили тишиной и теплом. Я сразу скинула обувь, прошла на кухню, налила себе стакан воды и выпила залпом.
А потом просто пошла в комнату, рухнула на кровать и впервые за ночь позволила себе закрыть глаза без страха, что кто-то позовёт или что-то случится.
Последняя мысль перед тем, как уснуть: а завтра снова туда же.