Глава 13 Нойштадт
Я лежала в своей постели и обводила взглядом комнату, в которой прошли мое детство и юность и которая ничуть не изменилась. Все тот же письменный стол, тот же шкаф для одежды и старый темно-красный диван. Эта комната хранила хорошие и плохие воспоминания, но те и другие казались сейчас очень далекими и не такими уж важными. Впервые я почувствовала, что значит иметь прошлое.
Я была здесь уже три недели. Нойштадт — это захолустье на пять тысяч жителей с супермаркетом, в котором можно купить продукты, срок годности которых вышел год назад. Других достопримечательностей в нашей деревне не водилось.
Мне было тяжело снова привыкнуть к этой жизни, и я вообще не знала, хочу ли к ней привыкать. Раньше, пока я еще здесь жила, у меня часто возникало ощущение, что жизнь идет везде, кроме этого места. Так что еще ребенком я мечтала уехать из родного города, что я и сделала, когда мне исполнилось девятнадцать.
Я ужасно скучала по своей берлинской жизни. Роль сиделки давалась мне с некоторым трудом, потому что обычно сиделка требовалась мне, но все-таки старалась, как могла.
Карстена отпустили домой уже через пять дней после аварии. И о нем некому было позаботиться, кроме меня. Мой отец не привык заботиться о себе сам, а тем более с ногой в гипсе. С ним было нелегко, но при этом он был достаточно благодарным пациентом, так что я с радостью за ним ухаживала.
Мама вернулась домой всего неделю назад, а до того я ходила к ней в больницу каждый день. И это было необходимо, потому что через три для после аварии она уже рвалась домой. Ее пришлось уговаривать всем отделением, чтобы она не отправилась домой наперекор всем.
Но даже после того как она вырвалась из заключения на волю, по ее собственным словам, она все равно должна была поберечься. Но слова «беречь себя» отсутствовали в ее словаре, как и слово «незамужняя». На следующий день после ее возвращения мы поссорились из-за пылесоса. До этого момента я не представляла, что можно ногтями вцепиться в металлическую трубу, но моя мама доказала, что это возможно.
С тех самых пор весь день напролет я была занята тем, чтобы успеть выполнить всю возможную домашнюю работу раньше нее. Несмотря ни на что, мама не могла сидеть на месте. Я даже попросила у Инго мягкие путы, которые позволяли фиксировать в постели пациентов, представляющих опасность для себя или окружающих. Он посмеялся надо мной, хотя я совсем не шутила.
Несмотря на все проблемы, я была рада снова проводить время с моими родителями. Несчастный случай напомнил мне, как внезапно все может закончиться.
Когда у меня выдавалась свободная минутка между попытками отвлечь маму от домашней работы и уговорами Карстена, что шаткая лодка не подходит человеку со сломанной ногой и не стоит отправляться в ней на рыбалку, я пыталась продолжать обучение. Пока я отсутствовала, лекции шли своим чередом, и задания множились гораздо быстрее, чем я успевала их выполнять. Алекс выхлопотала для меня месячный отпуск и договорилась, чтобы задания мне присылали по почте. Так что вопрос с университетом был решен наилучшим образом. А если в конце семестра выяснится, что я завалила экзамены, что же, значит, придется повторить этот семестр. Родители были для меня сейчас важнее всего.
Иногда я встречалась с Аленой и Инго. Если уж мне выпадал шанс сходить в гости, я не ленилась дойти до соседней улицы. И хотя я не могла видеться с Алекс, она звонила мне каждый день. И она каждый раз находила, о чем поговорить. Ее любимой темой был, конечно, Себастьян. Когда тема аварии потеряла свою остроту, у Алекс появилась важная проблема: Себастьян не спешил ее целовать. Какая трагедия!
И хотя они уже целых три недели встречались и общались без Элиаса, Себастьян не касался ее, кроме как по-дружески. Другими словами, у Алекс был кризис, и для окружающих в этом не было ничего забавного, потому что она замучила всех до полусмерти.
Я не могла пожаловаться на недостаток внимания со стороны Алекс, а вот кое-кто другой совсем не давал о себе знать.
Я должна была бы радоваться по этому поводу, но у меня почему-то не получалось. Вместо этого я постоянно о нем думала. Странно, что такой человек, как он, так трогательно обо мне позаботился. Конечно, можно сказать, что в такие моменты любой, даже Элиас Шварц, проявил бы порядочность. Но неужели это все бы объяснило?
Я не могла найти объяснения всем несоответствиям. Происшедшее не было случайностью, и Элиаса никто не заставлял мне помогать. Он сам пришел ко мне, когда услышал сообщение, адресованное Алекс. И если судить по тому, как скоро он появился у моей двери, он сразу же сел в машину и помчался ко мне. Почему он не дождался возвращения Алекс и не переложил решение этой проблемы на ее плечи?
Чем больше проходило времени со дня аварии, тем сильнее меня занимали эти вопросы. И хотя мне было немного стыдно, я нашла для себя три возможных ответа. Первый был самым невероятным: я нравилась Элиасу. И хотя это казалось абсурдом, у меня нашлась пара доводов «за». Вторым и гораздо более реалистичным вариантом было то, что Элиас воспользовался возможностью изменить мое мнение о нем. И таким образом приблизиться к цели переспать со мной.
И третий вариант: у Элиаса есть совесть, а я типичная женщина, которая слишком любит строить предположения.
Я закатила глаза и вздохнула. Если отвлечься от его поведения, то было еще кое-что, что меня удивило — мой собственный эмоциональный срыв. Я обычно себя так не веду. Я привыкла скрывать от окружающих, когда мне плохо. Так что вдвойне странно, что я позволила Элиасу увидеть себя настоящую и позволила взять меня за руки. Наверное, все дело в состоянии шока. По крайней мере, я на это надеюсь.
Но при всем при том странным было то, что от Элиаса до сих пор ничего не было слышно. В последние месяцы не проходило и дня, чтобы он не заявился нежданно-негаданно или по крайней мере не разбудил меня звонком. И вот теперь от него ни слуху ни духу. Не то чтобы я по нему скучала...
Да, черт возьми, как бы по-дурацки это ни звучало, мне и вправду его не хватало. А кроме того, мне не давал спокойно жить вопрос, почему он мне не звонит.
Я взяла прядь волос и начала накручивать ее на палец. В чем же причина? Может быть, он не видел смысла в том, чтобы меня доставать, потому что из-за расстояния он все равно не мог развернуться в полную силу?..
Единственный контакт между нами произошел спустя четыре дня после аварии, когда я наконец собралась с силами и написала ему сообщение. Давно пора было его отблагодарить.
Эй, Элиас,
я долго не могла придумать, что написать. «Спасибо» подходит лучше всего, хотя и не отличается оригинальностью. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду. Большое тебе спасибо.
Всего хорошего,
Эмили
Минут через десять от него пришел ответ:
Не за что, будем надеяться, что твоя мама скоро поправится. Но, дорогая, если ты чувствуешь, что у меня в долгу, то можешь в любой момент мне отплатить. Как насчет поцелуя? Думаю, это отличный вариант. Как бы то ни было, возвращайся поскорее домой. Алекс прожужжала мне все уши своим Себастьяном, я больше не могу это выслушивать. (Да, это крик о помощи!)
Надеюсь, ты в порядке.
Всего хорошего, Э.
Я слишком хорошо могла представить ухмылку, с которой он писал это сообщение. Но ведь речь шла всего лишь об сообщении, так что я мысленно обозвала его придурком и на этом успокоилась.
С тех пор от него не было слышно ни слова, и это было странно и загадочно. Зато Лука писал мне без конца, и именно на нем стоило бы сконцентрироваться.
От одной мысли о нем у меня улучшилось настроение. Я заулыбалась, спрыгнула с кровати и подошла к своему старому компьютеру. Я уже написала Луке об аварии и была очень рада, что мне есть с кем об этом поговорить. Алекс была настолько погружена в свои проблемы, что мало интересовалась моими. А кроме того, в письменном виде гораздо легче говорить о чувствах. Когда у тебя перед лицом экран, а не глаза собеседника, излить душу намного легче. В разговоре я, наверное, ничего не смогла бы сказать.
Последний раз я проверяла почтовый ящик больше получаса назад, так что у меня были все основания надеяться на новое письмо.
Меня ужасно раздражало то, что интернет был очень медленным. В Нойштадте слово «модем», видимо, было ругательством.
И когда я решила, что в ожидании соединения можно успеть помыть окна, связь все же установилась, и мое ожидание оказалось не напрасным.
Дорогая Эмили,
как твои дела? Как твоя жизнь в Нойштадте? Должен сказать, что Берлин потерял свое очарование после того, как ты уехала.
Я понимаю тебя лучше, чем ты можешь себе представить. Когда ты написала, что все изменилось в мгновение ока, все пояснения стали просто излишни. Жизнь может оборваться за секунду. Без предупреждения, не давая еще одного шанса что-то успеть, она просто закончится, и все. Но люди этого не осознают, пока что-то не случится с их близкими. Только тогда мы начинаем ценить мелочи и понимать, что действительно важно. Иногда близкие люди могут сводить нас с ума, но, только потеряв их, мы начинаем их ценить. Слишком часто мы раздражаемся по мелочам, теряя из виду что-то важное.
Эмили, радуйся, что тебе удалось увидеть жизнь с новой точки зрения, и при этом все закончилось хорошо. Потому что обычно люди многое понимают, только когда уже ничего нельзя исправить.
Теперь давай поговорим о другом. Ты спрашиваешь, почему я никогда не предлагал тебе встретиться. Я даже не знаю, а почему ты сама мне этого никогда не предлагала? Ладно, я уклонился от ответа и отвечаю вопросом на вопрос. А если честно, как бы тебе объяснить... Я боюсь тебя разочаровать.
Желаю тебе отличного вечера и надеюсь вскоре получить от тебя письмо.
С наилучшими пожеланиями,
Лука.
Я погрузилась в его письмо с головой, потому что оно было таким же чудесным, как и остальные. Но одно предложение в конце заставило меня насторожиться: «Я боюсь тебя разочаровать». Значит, мои предположения были правильными. Но чего именно он опасался? Он действительно ботаник?
Даже если это правда... Я вздохнула. По крайней мере, я могу утверждать, что он самый милый ботаник на свете. Разве он не понял, что уже завоевал мои симпатии? Он был единственным, с кем я продолжала общаться, несмотря на прямо-таки гейские комплименты с его стороны. И это кое-что значит!
Или, может быть, стоит написать Луке, что он уже занял место в моем сердце, вне зависимости от того, кто он такой?
Да, именно так я и сделаю. Выпрямившись, я собралась было писать ответ, когда услышала голос отца:
— Эмили?
— Иду! — прокричала я, чтобы ему не пришла в голову идея попытаться подняться по лестнице с загипсованной ногой. — Что случилось, папа? — спросила я, сбегая вниз по ступенькам.
— Зайди, пожалуйста, в гостиную. Нам с Карлой надо с тобой поговорить.
Хотя его слова звучали невинно, я почувствовала неуверенность.
— Хорошо, — ответила я, пожав плечами, и зашла следом за ним в комнату.
Мама сидела на старом диване, который давно было пора отправить на свалку. Папа сел рядом с ней. Я почувствовала себя так, будто меня сейчас будут ругать.
— Я не виновата, — сказала я, заставив их улыбнуться.
— Не бойся, Эмили, мы не собираемся тебя отчитывать. Наоборот. А сейчас, пожалуйста, сядь.
Все еще недоумевая, в чем дело, я присела в кресло напротив них.
— Так вот, — начала мама, — мы позвали тебя, чтобы сказать, как мы тебе благодарны. Ты так о нас заботишься.
— Мама, — вздохнула я. — Ну, это же само собой разумеется.
— Вовсе нет, ты перевернула свою жизнь с ног на голову, чтобы быть здесь с нами. И мы это очень ценим.
— Но нам кажется, — вступил в разговор Карстен, — что тебе пора возвращаться в Берлин.
Так вот в чем дело.
— Вы опять об этом? — сказала я. — Мы же договорились, я останусь, пока вы будете во мне нуждаться.
Мы об этом уже говорили, причем первый разговор произошел, пока мама еще была в больнице. Чтобы я могла уехать, они даже хотели нанять домработницу, хотя у них не было на это денег.
— В том-то и дело, Эмили, — продолжила мама. — Мы вполне способны справиться сами. Нам бы не хотелось, чтобы из-за нас у тебя были проблемы с учебой. Ты и так уже пропустила три недели, и тебе будет нелегко догнать программу.
— Не переживайте, я справлюсь. Учеба сейчас не главное, вы для меня гораздо важнее.
Я была непоколебима, хотя родители тоже не спешили сдаваться.
— Эмили, — тихо обратился ко мне папа, — Ты нам очень помогла, без тебя нам было бы очень тяжело. Но теперь мы можем справиться своими силами.
Я хотела отрицательно покачать головой, но он посмотрел на меня в упор и продолжил:
— Это правда, ты же знаешь.
Я вздохнула, потому что совсем не была в этом уверена.
— Завтра мне снимут гипс, и я буду снова полностью здоров. А кроме того, мы сегодня говорили с Аленой. Она сказала, что мы можем на нее рассчитывать, если нам понадобится какая-нибудь помощь. Поверь, ты можешь со спокойным сердцем отправляться обратно в Берлин.
То, что Шварцы предложили свою помощь, и правда меня несколько успокоило. Значит, мои родители не останутся совсем без поддержки. Я попыталась представить, как мои родители будут справляться сами. Без гипса папа, конечно, будет более подвижен, но справится ли он с ведением хозяйства? В этом сомневалась. В конце концов, может оказаться, что мама будет снова перегружена.
— Вы уверены? — спросила я.
Родители кивнули. Мы еще долго обсуждали этот вопрос, потому что я не сомневалась, что они беспокоятся о моей учебе, но не могут пока обходиться без помощи. Но они настояли на том, что это неправда, и я все-таки сдалась.
— Но как только возникнет хоть малейшая необходимость, вы сразу должны мне сообщить, и я приеду первым поездом!
— Это совсем не обязательно, — усмехнулась мама, — но я обещаю.
— Я очень на это надеюсь, — сказала я, поднимаясь. — Тогда я в последний раз приготовлю ужин. А с завтрашнего дня будете сами по себе.
И я удалилась на кухню, задрав подбородок. А после ужина ушла к себе в комнату, чтобы заказать по интернету билет на поезд. Но поезд отправлялся ближе к вечеру, так что у меня была возможность попрощаться с Инго и Аленой. А потом я решила позвонить Алекс и поделиться новостями. Она же каждый день жаловалась, что ужасно по мне скучает. Но этот разговор обязательно затянется, так что сначала стоило собрать сумку. Пока я собиралась, я не могла не вспомнить об Элиасе. Только благодаря ему я захватила с собой хоть какую-то одежду. В ночь аварии я была настолько не в себе, что даже не думала о таких очевидных вещах. Я не хотела представлять, что бы делала три недели, если бы у меня не было смены белья. Наверное, Инго был все-таки прав, и иногда мистер Придурок был вполне ничего.
Я поставила собранную, но не застегнутую сумку у двери и спустилась, чтобы спросить у родителей, не надо ли им чего-нибудь. Вернувшись в комнату, я улеглась на кровать вместе с телефоном и, набрав номер, отодвинула трубку от уха. Но вместо радостных воплей я услышала тихий и печальный голос:
— Да?
— Алекс, это ты? — спросила я, а в это время у меня в голове пронеслось двадцать вариантов того, что могло с ней случиться.
— Да, это я.
— Что произошло?
— Ах, Эмили, он меня снова не поцеловал, — заныла она.
Я вздохнула.
— Ну, почему, почему он меня не целует?
Мне уже тоже стало интересно. Все, что Алекс рассказывала о словах и поступках Себастьяна, свидетельствовало о том, что она ему нравилась. И мои собственные наблюдения это подтверждали.
Эти двое ходили на свидания уже пять раз, но казалось, что Себастьян не собирается делать ни шагу навстречу, а Алекс слишком стеснялась и не могла сама сделать первый шаг. У него должна была быть какая-то причина для такой сдержанности, и мне было интересно, что это за причина.
— Хм, может, у него просто не было возможности тебя поцеловать?
— Это как?
— Может, ты сама не даешь ему действовать? — сказала я, улыбаясь.
— Очень смешно, — пробормотала Алекс в ответ.
— Ты уже говорила об этом с Элиасом? Они же лучшие друзья.
— Много раз, — вздохнула она. — Но Элиас отказывается вмешиваться. Он говорит, что мы достаточно взрослые, чтобы самостоятельно во всем разобраться.
Алекс казалась раздраженной, но в этом вопросе я была солидарна с Элиасом. Они оба уже давно не были подростками. Если их чувство настоящее, то они рано или поздно разберутся сами. И совершенно не стоило предпринимать неуклюжих попыток их свести, тем более я ненавидела эти попытки всей душой. Если бы только Алекс разделяла мою точку зрения!
— Но, по крайней мере, Элиас может сказать, что думает по поводу этой ситуации в целом.
— Ну, он примерно так и сделал. Он мне намекнул...
— Что именно?
— Он сказал, что я нравлюсь Себастьяну.
— Ну, вот видишь! Выше голову!
— Это ты так говоришь.
— Я в это верю, — ответила я. — А еще я вижу, что тебе срочно нужна моя помощь.
Хотя я понятия не имела, чем тут можно помочь, но Алекс иногда достаточно было просто знать, что помощь есть.
— Но ты так далеко, — заныла она.
— До завтра ты доживешь или как? — сказала я, улыбаясь и жалея, что не вижу в этот момент ее лицо.
— Что? — переспросила Алекс. — Ты возвращаешься?
— Ты все правильно услышала.
— Правда?
— Да!
— О боже! — воскликнула она. — Почему ты мне сразу не сказала? Тебе давно надо было меня перебить!
— Мне хотелось узнать, как ты поживаешь.
— Эмили, ты не шутишь? Ты правда возвращаешься?
— Да, — сказала я в третий раз и наконец услышала долгожданный радостный визг на том конце линии.
— Я тебе говорила, как я тебя люблю?
— Да, но я тоже не стану тебя целовать.
— Шутница, — засмеялась она.
— О'кей, нам нужен план для Себастьяна, — сказала Алекс, снова полностью в своем репертуаре.
Я выдохнула, откинулась на подушку и стала слушать, что именно она придумала.