17
Утро следующего дня встретило меня прохладой и лёгким солнцем. С мамой мы договорились, что я всегда буду на связи, что она знает, где я и с кем, и что гулять могу, если не теряю связь.
Я собралась, надела простую футболку и джинсы, взяла сумку — и пошла на базу.
Когда я вошла, там уже были все: ребята, шумные, как всегда. Но Ваня... он даже не взглянул в мою сторону. Проходил мимо, будто меня вообще не существует.
Обидно. Очень обидно.
Я взяла себя в руки, но не смогла пройти мимо. Тихо подхватила его за руку.
— Кис, — сказала я тихо, но твёрдо. — Давай поговорим.
Он сначала попытался вырваться, но я крепко держала. Он вздохнул, махнул рукой в сторону.
Мы вышли из базы пройдя до самолета.
Я смотрела ему в глаза, пытаясь прочесть хоть что-то.
— Какого хрена? — спросила я сразу. — Что он тебе сказал? Что случилось?
Ваня тяжело выдохнул, и отводя взгляд, ответил:
— нам лучше не общаться. Это... не для нас, Лен.
— Что не для нас? — я нахмурилась, не понимая.
— Я не ищу ничего серьёзного. И ты мне не нужна. Это было просто по приколу, — сказал он резко, даже холодно.
Я застыла, сердце словно сжалось. Всё внутри горело, и я не знала, что ответить.
— Значит, всё, — тихо сказала я. — Просто игра?
Он ничего не ответил, только посмотрел мимо меня и пошёл прочь.
Я смотрела ему вслед, ощущая, как внутри всё сжимается и растягивается одновременно. На что я, собственно, надеялась? Он всегда был холодным, дерзким, и вот теперь говорил мне прямо — я для него просто развлечение. Просто забава.
А я — дура.
Рита же предупреждала, что ничего серьёзного из этого не выйдет. Что Ваня не тот, кто способен на чувства. Я слушала её? Нет. Хотела верить, что всё будет иначе. Что у нас может быть что-то настоящее.
Теперь ясно — только я одна во всё это играла.
И вот я снова наступила на одни и те же грабли, как с Раулем. Только там он был одержим мной, ревновал, пытался контролировать, а тут Ване вообще по барабану.
Почему я всегда так? Почему цепляюсь за то, что никогда не станет моим?
Мне хотелось уйти, убежать, закрыться в себе и забыть этот холодный взгляд, эти слова, которые звучали как приговор.
Но даже в этой боли я понимала — это не конец. Это просто реальность, которую мне теперь нужно принять.
Я вернулась в гараж. Гена сидел, курил, что-то втюхивал Мелу, Хенк возился с мотоциклом. Как только я вошла, все трое замолчали и уставились.
Гена уже открыл рот, чтоб сбацать шутку,но встретил мой взгляд и передумал. Просто хмыкнул, затянулся и отвернулся. Хенк щёлкнул крышкой мотоцикла.Мел с интересом смотрел на меня.
— Чё вылупились? — буркнула я и плюхнулась на ящик.
— Ее, ты чего?— протянул Гена.
Я закатила глаза.
— все нормально.
— Видок у тебя, как будто тебя камазом переехало, — не удержался Хенк.
— Че ты хочешь?
— Ничего, просто заметил, — пожал он плечами.
В этот момент дверь скрипнула, и в гараж зашла Ритка.
— Ого, — сказала она. — А я думала что тут только Мел.
Парни синхронно молчали, переглянувшись. Ритка посмотрела на меня, прищурилась.
— Ты чё такая?
— Нормально — отмахнулась я.
— Нормально ? — она села рядом и ткнула меня локтем. — У тебя на лице написано «всё херово».
— Отстань, — буркнула я.
Ритка закатила глаза и повернулась к пацанам:
— Ну, чё опять случилось? Ладно позже поговорим.
Троица переглянулась, и повисла пауза, тяжёлая, как дым от Гениной сигареты.
Ритка вздохнула, потянулась к ящику в углу и достала две банки пива. Одну протянула мне.
— На, живительная вода. Тебе явно надо.
Я взяла банку, открыла, но глоток давался тяжело. Внутри всё сжималось, и пиво только горчило во рту.
— Ну чё, за жизнь, — бодро ляпнула Ритка и чокнулась со мной. — С таким выражением лица у меня на похоронах посидишь, а щас улыбнись.
—Дура.
Я криво усмехнулась, сделала вид, что пью. На самом деле хотелось спрятаться под стол и чтоб никто не трогал.
Гена в этот момент поднялся и двинулся к старой груше в углу. Снял майку, повесил на стул и начал бить. Сначала спокойно, потом всё злее.
— Вот, вот так и надо! — кричал он, пыхтя. — По башке, по морде, чтоб с сопля вылетела с носа ! Вот бы все проблемы так решались!
Мел прыснул.
— Ты ещё ей расскажи, как не до мутки кулаками решать.
— А чё, работает! — Гена саданул ещё сильнее, грушу аж качнуло. — Представь морду, и бей!
Я закатила глаза, но уголок губ дёрнулся.
— Спасибо за совет, псих.
— Всегда пожалуйста, — ухмыльнулся он и снова зарядил по груше.
Минуты три мы сидели, каждый в своих мыслях. Только удары кулаков и хриплое дыхание Гены заполняли гараж.
Потом Хенк, щёлкнув какой-то хренью в мотоцикле вдруг бросил:
— Кстати, а куда Киса попер?
Повисла тишина. Все посмотрели на меня. Я опустила глаза в банку, пальцами теребя кольцо алюминиевой крышки.
— Пошёл куда-то, — выдавила я.
— «Куда-то»? — переспросил Мел, хмыкнув. — Не смеши. Он вчера с отцом Хенка встречался, после того как вернулся — был злой, как чёрт.
Значит все таки Константинович ему что-то сказал.
Я ещё какое-то время сидела на ящике, крутила банку в руках, будто от этого могло появиться настроение. Ритка пыталась что-то втирать смешное, Гена гремел по груше, Хенк возился с проводами, Мел втыкал в телефон. Всё вроде как обычно, но для меня всё стало каким-то пустым, ненастоящим.
— Ладно, — пробормотала я, поднимаясь. — Я домой.
— Да ты чё? — Ритка дёрнулась ко мне. — Сиди с нами, ещё посмеёмся, разгоним твою тоску.
— Не сегодня, — качнула я головой. — Не могу.
Пацаны переглянулись, но промолчали. Только Гена бросил через плечо:
— Ну смотри, Лен. Захочешь — вернёшься.
Я кивнула и вышла.
Я шла по тёмной улице, фонари едва прорезали густой туман. В груди было пусто, а мысли кружились, будто в водовороте. Вдруг что-то внутри сломалось, и я не удержалась — тихо всхлипнула, потом ещё, и ещё... слёзы текли по щекам, горячие и непрерывные.
Сзади послышались шаги. Ровные, твёрдые, с лёгким хрустом под ногами. Они приближались, не спеша, но уверенно, словно кто-то точно следовал за мной.
Я зажмурилась, пытаясь спрятать лицо, но слёзы только сильнее катились, смешиваясь с холодным воздухом. Сердце бешено колотилось — тревога переплелась со странным ощущением, будто кто-то, кто идёт за мной, мог всё почувствовать.
В туже минуту заиграла песня ''Люби меня'' я замерла, это была самая триггерная песня...
Я обернулась, и увидела Рауля,я вытерла слезы, отвернулась и пыталась уйти, он сровнялся со мной в шаг.
— Ленка, чего ревёшь? — его шаги ускорились, он почти нагнал меня.
— Отвали, — бросила я, не оборачиваясь.
Рауль усмехнулся, поравнялся и скользнул взглядом по моему лицу.
— Опа... Ванька твой, ну я так и думал.
— Иди куда шёл! — я резко дёрнула плечом, стараясь уйти в сторону.
Он перегородил дорогу, шагнув прямо передо мной.
— К тебе шёл, — сказал тихо, но настойчиво, и глаза его блеснули. — Ты, кроме меня, никому не нужна.
Я попыталась обойти, но он резко схватил за запястье, дёрнул на себя. Моё тело налетело на его грудь, и дыхание сбилось. Рауль крепко сжал меня, прижав к себе так, что невозможно было пошевелиться.
Я заёрзала, упираясь руками в его плечи, но он держал, будто железом связал. Его дыхание было горячим и слишком близким, а я чувствовала, как внутри поднимается паника.
— Пусти, — выдавила я сквозь зубы, но он только сильнее вжал меня в себя.
— Да тише ты, — он наклонился ближе, и голос стал холодным, будто нож по коже. — Ты хоть понимаешь, что без меня твоя мамка долго одна не протянет? Или думаешь, её оставят в покое?
Сердце ухнуло вниз, дыхание сбилось.
— Не трогай её, — слова вырвались сразу, резко.
— Вот именно, — он кивнул, словно ждал этого. — Значит, будешь думать, с кем встречаться, а с кем — нет.
Я смотрела на него, и всё внутри переворачивалось — страх, злость, боль и странная бессильная дрожь. Он говорил спокойно, будто это был не шантаж, а обычный разговор на улице.
— Ты больной, — выдохнула я.
— Может быть, — он ухмыльнулся. — Но я единственный, кто всегда рядом, Ленка. Хоть ты бьёшься, хоть убегаешь — я всё равно дойду.
Он отпустил меня так же резко, как схватил. Я пошатнулась, почти потеряла равновесие. Он сделал шаг назад, закурил, даже не глядя больше в мою сторону.
— Подумай. А я рядом. —
Он пошёл прочь, оставив меня стоять в пустой улице, с колотящимся сердцем и комом в горле.
Я стояла, всё ещё дрожа, пытаясь отдышаться, почти дойдя до своего района, я вновь услышала шаги.Только теперь — шаткие, с характерным скрипом кроссовок по асфальту.
Он вышел из тени, качнулся, как будто ему трудно было держать равновесие. В руке — бутылка, от которой несло крепким перегаром. Глаза мутные, красные, а улыбка — какая-то хищная и уставшая одновременно.
— О, вот ты где, — протянул он, глядя прямо на меня. — Я тебя... ищу, понимаешь?
— Ты пьян, — сказала я тихо, пытаясь взять себя в руки.
— Ну и что? — он пожал плечами, сделал ещё шаг ближе. — А ты ревёшь. Прикольно
Я отшатнулась, но он был слишком близко. Запах алкоголя и чего-то тяжёлого, кислого накрыл, и от этого стало ещё хуже.
— Ваня, иди домой, — попросила я, но голос предательски дрогнул.
Он усмехнулся, наклонился, почти упираясь лбом в мой:
— Домой? А может, я не хочу домой. Может, я хочу... к тебе.
Я сжала кулаки, внутри снова поднималась паника, но в этот раз всё было другим — не резкая угроза, как у Рауля, а какая-то больная смесь отчаяния и злости в его взгляде.
— Лена...
— Замолчи! — я снова повернулась к нему, голос сорвался. — Ты понимаешь, что ты со мной сделал?! Каждый раз ты даёшь надежду, а потом плюёшь в лицо! Зачем?! Чтоб я снова верила, а потом ты говорил своё дурацкое «не для нас»?!
Он молча шел.
— Я ненавижу тебя за это! Слышишь?! За то, что делаешь вид, что тебе плевать, за то, что держишь меня возле себя, а потом отталкиваешь! Ты мне сказал, что я тебе нужна, а потом — «нет, не для нас»! Ты хоть понимаешь, КАК это бьёт?!
— Говори! — я толкнула его в плечо. — Чего молчишь?! Скажи хоть раз правду, Ваня! Я для тебя кто? Игрушка? Запаска, чтобы не скучно было?!!
Ветер дул прямо в лицо, волосы путались, слёзы текли по щекам, а он... только закурил, чиркнул зажигалкой, спрятал пламя в ладони. Сделал затяжку, выдохнул дым и тихо бросил:
— Не умею я по-другому.
От этих слов меня затрясло ещё сильнее.
— Ты боишься! — снова вцепилась я в него. — Ты просто ищешь отмазку!
— Да заткнись ты, Лена! — рявкнул он так, что я дернулась. — Не понимаю, что тебе надо?! Чтобы меня закопали?! Чтобы я под Константином Анатольевичем всю жизнь на цепи был?! Ты понимаешь, он меня уже держит за яйца! Стоит нам быть вместе — и всё, крышка. Мне конец.
— Ты всегда так! — голос у меня сорвался, слёзы обжигали глаза. — Надежды даёшь, а потом вытираешь ноги. Сегодня сам сказал, что это «не для нас»... Да ты вообще кто после этого?!
Мы остановились посреди улицы. Он дышал тяжело, кулаки сжал до побелевших костяшек. Я шагнула ближе, ткнула пальцем ему в грудь:
— Вечно прячешься за этими «так надо», «так правильно»... А может, ты просто ссыкло, Ваня?
Его глаза блеснули, как лезвие. Он резко схватил меня за запястья, прижал к себе:
— Ссыкло?! Ты так думаешь?
— Думаю, — выдохнула я в его лицо, ощущая, как бешено колотится сердце.
Мы стояли так секунду, другую, и вдруг он сорвался — грубо, резко, будто выругался без слов, — и поцеловал меня. Горячо, зло, так, словно хотел заткнуть мой крик.
У меня вырвался всхлип, но я не оттолкнула. Я вцепилась в его куртку, отвечая, сама не понимая — из ненависти или потому что слишком давно этого ждала.
Мы оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Его руки всё ещё держали мои запястья, мои пальцы сжимали его куртку. В глазах у него мелькала та самая злость, смешанная с отчаянием, но сквозь неё пробивалось что-то ещё — то, чего он сам, наверное, ненавидел в себе.
— И что нам теперь делать? — сорвалось у меня хриплым голосом.
Он фыркнул, посмотрел в сторону, будто искал там ответ, и только потом снова встретился со мной взглядом.
— Ничего, Лена. — его голос дрогнул, но он пытался говорить жёстко. — Вообще ничего. Мы — тупик. Я тебе нужен — а я... я опасен для тебя.
— Опасен? — я усмехнулась сквозь слёзы. — Это ты сейчас серьёзно? После всего, что было, после того, как целуешь меня так, будто без этого сдохнешь, ты опять начинаешь эту херню?
Он сжал челюсти, затянулся сигаретой так резко, что едва не обжёг пальцы, и с силой выкинул окурок на асфальт.
— Пойми, блядь! — выкрикнул он, шагнув ко мне так близко, что воздух между нами загорелся. — Я уже в долгах по уши, я под этим ублюдком Анатольевичем он меня душит! Стоит ему узнать, что мы вместе — он всё разрушит! Твою мать, он из тебя фарш сделает, а из меня пепел!
Я замолчала, потому что его слова ударили слишком больно. Но отступить я не могла.
— А если я не боюсь? — спросила я тихо.
Его взгляд дрогнул. На миг в нём мелькнуло что-то такое, что он обычно прячет под бравадой и холодом — страх, надежда, жажда. Он закрыл глаза, провёл рукой по лицу и выдохнул:
— Тогда боюсь я.
Мы стояли в этой туманной улице, и мне показалось, что время застыло. Всё, что было раньше — Рауль, слёзы, база, — будто исчезло. Остались только мы, двое упрямых идиотов, которые не знали, как друг без друга, но и вместе — как по минному полю.
Я дрожащими пальцами коснулась его щеки.
— Вань... я не хочу опять быть игрушкой. Или тенью. Если ты меня целуешь — ты мой. Понял?
Он открыл глаза, посмотрел так, будто хотел что-то сказать, но вместо этого снова притянул меня и поцеловал. Уже не так яростно, как в первый раз — но глубже, с тем отчаянным теплом, которое он прятал до этого.
Будто прощаясь. Будто это наш последний поцелуй...