Цветы жизни, цветы смерти
Улей по-прежнему гудел, только теперь будто на полтона тише. Школа оставалась сосредоточением жизни детей и подростков, многие хватались за неё как за последний оплот нормальной жизни. Очень иронично, что именно здесь и происходили самые трагичные события.
Дикки словно плыла в густом тумане всю дорогу, несмотря на солнечный день и безоблачное небо. Слова, изуродовавшие фасад соседского дома отпечатались на внутренних веках – стоило моргнуть, и перед глазами вспыхивала эта ужасающая предсмертная записка.
От гнетущих мыслей ее отвлекла подошедшая Дейдра.
– Алло, Земля вызывает Дикки, как слышно? – подруга слегка потрясла Дикки за плечо.
– Чего?
– Я уже минут десять ору, как больная, на весь коридор, а ты меня не слышишь.
– Если хочешь поговорить, то надо подойти, а не вопить из другого конца школы, – Дикки дернула плечом, сбрасывая руку Дейдры.
– Ага, запишу себе где-нибудь.
Дикки окинула девушку оценивающим взглядом. За то время, что они не виделись, в Дейдре ничего особо не изменилось. Всё та же слегка высокомерная ухмылка, растрепанные светлые волосы и этот взгляд сверху вниз, по которому никогда нельзя определить, о чём она думает. Даже одежда та же самая, что в последнюю их встречу. Дикки очень надеялась, что её просто подводит память или это случайность, и Дейдра не носила одно и то же целых две недели.
– Идёшь на биологию или опять зайдешь за поворот и исчезнешь?
Дикки посмотрела подруге прямо в глаза. Та была выше почти на целую голову.
– Иду, – произнесено это было настолько серьезным тоном, будто от решения идти ли на биологию зависела, как минимум, судьба планеты.
Дейдра только молча улыбнулась и направилась в сторону кабинета.
Признаваться в том, что все происходящее вокруг казалось ей ужасающе неправильным, Дикки не хотелось. Она словно провела несколько лет на необитаемом острове, и теперь нужно было вновь вернуться к обычной жизни. Но о какой «обычной» жизни вообще может идти речь? Все вокруг делают вид, что ничего не происходит. Наверное это действительно лучше, чем скатиться в анархию и хаос, поддаться панике и побежать грабить магазины, чтобы выпить на одну банку колы больше перед смертью. Просто закрыть глаза и выдохнуть. Смириться с происходящим? Выбора особо и нет. Можешь кричать, упасть на пол в истерике, плакать и рвать на себе одежду. Только это не поможет – границу города не откроют, полевые научные лаборатории не уедут, люди не перестанут умирать.
Дикки было тошно.
Проходя через фойе, она всерьез забеспокоилась за свой рассудок. Еще никогда перспектива впасть в полнейшее безумие не казалась ей настолько близкой и реальной, как в тот момент, когда в поле зрения попала мемориальная доска.
За время отсутствия Дикки в школе, фотографий стало гораздо больше. Она знала многих из тех, кто улыбался с них. Может не лично, но в маленьком городе ты, так или иначе, знаком почти со всеми жителями. Еще совсем недавно кто-то из этих ребят бежал рядом с ней в спортзале на физкультуре, другой сидел рядом в столовой, третий толкался рядом в людном коридоре между уроками, все они сидели вместе в актовом зале на глупом школьном собрании или на трибунах во время футбольного матча. Они жили бок о бок, а теперь их нет.
Кровь стыла в жилах.
Тысячи мурашек пробежали по спине, когда Дикки остановилась у доски с фотографиями. Две недели назад висело три или четыре. Теперь их было шестнадцать.
Дейдра, шедшая впереди, остановилась, но не обернулась.
– Опаздываем же, – тихо сказала она.
Фойе и коридоры незаметно опустели, пока Дикки рассматривала лица умерших.
Она заставила себя отвернуться и пойти дальше.
На стене и полу около мемориальной доски возник целый алтарь. Люди приносили свечи, мягкие игрушки, самодельные открытки и записки с воспоминаниями и обещанием вечной памяти.
Но никто не оставлял цветы.
В классе биологии было на удивление многолюдно. Когда Дейдра открыла дверь, все обернулись.
– Диккенс! – прозвучал хор нескольких голосов.
– А мы уж думали, что тебя тоже скоро в фойе повесят, – фраза Дерека Оуэна явно имела двойное значение, чем он, судя по улыбке от уха до уха, очень гордился.
– Только после вас, мадам, – съязвила Дикки, садясь за свободную парту.
– Ты все такая же стерва.
– А ты все такой же придурок.
Ничего незначащая, по-своему даже милая перебранка, удивительным образом помогла Дикки почувствовать себя на своем месте. Она оглянулась на Дейдру, которой досталась парта через ряд, но подруга была поглощена разговором с их одноклассницей. Под ребрами кольнула легкая обида.
– Ну, раз все в сборе, начнем урок, – мистер Коллинз, учитель биологии и химии, поднялся со своего места. Дикки порадовалась, что не сказала Дереку что-то более грубое, ведь учителя она не заметила.
Вообще, необходимость каких-либо уроков сейчас ставилась под большое сомнение. По сути, они были нужны только для имитации нормальной жизни. У их выпускного класса отменили экзамены, посчитав их нецелесообразными. Но заставляли посещать школу до официального конца учебного года. А что дальше – никто не знал.
– А, чуть не забыл, – мистер Коллинз положил мел, которым писал на доске дату и повернулся к ученикам. – Вам все-таки решили устроить выпускной.
По классу прокатилось недоверчивое бурчание.
– Ну же, порадуйтесь. В нынешние времена радости очень не хватает.
После этих слов учителя взорвался хор голосов.
– Сомнительное решение!
– А точно или еще передумают?
– Напиться можно?!
– Экзаменов точно не будет?
– А если кто-то умрет посреди зала?
Все мгновенно замолчали. Никому не хотелось попасть в такую ситуацию, всем было страшно. Возможность проведения выпускного бала в нынешней обстановке казалась полнейшим безумием. Веселиться и радоваться, когда Сент-Соул охвачен страхом и смертью? Это уже слишком. Но замысел школьного совета можно было понять. Они хотели привнести в горестные дни немного света и радости. Может только начали не с той стороны.
Тишину нарушил какой-то шум из коридора. Вроде бы упало что-то. Следом раздался крик. Сначала неразборчивый, но он приближался и становился все четче.
– Амелия!
Взгляды обратились к Амелии Шин, их однокласснице, сидевшей у окна. Это с ней Дейдра вела беседу, когда они пришли. Она была бледная как лист бумаги и вся тряслась, с ужасом смотря на дверь.
– Аме..ли..я! – прозвучало уже совсем рядом, но имя тонуло в громком кашле.
– Ребята, сохраняйте спо... – мистер Коллинз не успел закончить фразу, как дверь в класс была выбита с оглушительным грохотом.
Кто-то вскочил с места в естественном порыве убежать, но многие остались на своих местах, застыв в оцепенении.
В кабинет, слегка согнувшись, зашел парень. Одной рукой он закрывал рот, в другой держал биту. Его глаза лихорадочно бегали по людям, пока не остановились на Амелии.
Он указал на нее битой и едва слышно прохрипел что-то, не отнимая руки ото рта.
Дикки его не знала, но часто видела вместе с Амелией в школе. Кажется, он был ее парнем.
Парта, за которой сидела Дикки, находилась в противоположном от входа конце кабинета. Она наблюдала за происходящим, словно за спектаклем на сцене.
Мистер Коллинз поднял руки на уровень плеч ладонями вверх, словно сдавался полиции и сделал шаг вперед.
– Майкл, прошу тебя, не делай глупостей.
Учитель потянулся то ли чтобы взять парня за плечо, то ли в надежде отобрать биту. Жест этот был глупый и необдуманный, мистер Коллинз явно не ходил на курсы переговоров с террористами. Майкл размахнулся и ударил незадачливого учителя битой в бок. Тот вскрикнул и повалился на пол как мешок картошки.
Несколько одноклассников встали так, чтобы заслонить собой Амелию.
– Приятель, мы тебя числом возьмем, – сказал Дерек.
– Майкл, пожалуйста, я ... – пролепетала Амелия из-за спин.
– Объясни мне, сука, что это... за... хрень?! – выдавил Майкл, убирая руку от лица.
Весь его рот, подбородок и ворот футболки были в крови. Тут и там виднелись прилипшие белые лепестки. Во взгляде парня было больше боли, чем злости. И боль эта была далеко не физической.
– Я думал, ты любишь меня! – взревел он, схватил биту двумя руками и ударил по парте. Потом еще и еще.
Он бил бы и дальше, но зашелся в приступе кашля. На измученную парту и пол посыпались белые цветы, перемазанные кровью.
Ромашки.
– Ты же любила меня, - прошептал он.
Амелия рыдала за спинами одноклассников.
– Прости меня, прости меня, прости ме...
– Почему из-за тебя я должен сдохнуть?! ПОЧЕМУ?!
Майкл кинулся к девушке, подняв биту, намереваясь бить каждого, кто встанет у него на пути. Девочки закричали. Дикки вскочила со своего места, уронив стул. Она хотела броситься на помощь парням, которые защищали Амелию, но рядом вдруг оказалась Дейдра, удерживающая ее на месте.
Все действие длилось не более пары минут. Как и сказал Дерек, они взяли Майкла числом, навалившись все разом. Отобрали у него биту и скрутили на полу. Несколько человек побежали к мистеру Коллинзу, проверить как он.
Майкл кричал что-то неразборчивое, заходясь в ужасающем приступе кашля вперемешку с рыданиями. Все вокруг было усеяно ромашками.
Дикки вдруг почувствовала сильную боль в предплечье. Это Дейдра вцепилась в нее так, словно от того, сумеет ли она удержать Дикки, зависели их жизни.
Вскоре прибежали другие учителя и полиция, которую кто-то уже вызвал.
Дикки хотела сказать подруге, что все уже в порядке и ее можно отпустить, но встретившись с ней взглядами, не смогла произнести ни слова. Что-то такое было в глазах Дейдры, от чего хотелось болезненно взвыть.
Едва слышно, одними губами, Дейдра произнесла:
– Цветы жизни умирают,не дожив до восемнадцати.