мы справимся

Футболка промокла от слёз прижившейся ко мне сестры. Я стоял неподвижно несколько минут, не понимая, что только что произошло. Он закрыл перед нам дверь? Это действительно произошло?
Я очнулся и нажал на дверной звонок ещё раз. И ещё, и ещё и ещё. Отец высунулся из окна, выходящего на крыльцо, и крикнул нам:
- Убирайтесь вон! Я не собираюсь с вами говорить!
Не собирается, значит? Внутри снова вскипела злость. Мне подумалось, что сестру нужно увести подальше, в безопасное место, чтобы она не видела меня озлобленным (и нет, случай с таксистом не считается, ведь я был почти спокоен). Однако вести её было некуда, и я подавил в себе желание разбить ему лицо.
- Эй ты, - окликнул я отца, почти скрывшегося за шторами, - ты по закону обязан принять Машу, она - твоя несовершеннолетняя дочь, у которой умер один родитель. Я позвоню в органы опеки и доложу на то, что ты не выполняешь свои обязательства, - я оскалился, предвкушая реакцию на мои следующие слова.
-А ещё они могут заинтересоваться растениями, которые ты выращиваешь у себя дома и продаёшь...
Отец уставился на меня рассеянным взглядом, не выражающим никаких эмоций, но я знал, что попал в точку.
Он нырнул обратно в дом и через пару секунд открыл дверь.
- Мелкий гадёныш, - процедил отец.
Я молча смотрел на него, ожидая принятого им решения.
- Значит так, - устало выдожнул он, - я вас в дом не пущу в любом случае. Выскажи любые другие условия.
- Ты должен будешь устроить меня в свою компанию и продолжать выплачивать алименты на Машу в двойном размере, - без колебаний ответил я. Такой поворот событий был предсказуем, по этому я заранее придумал, что я попрошу у него.
- А не жирно ли ва...- он замолк, когда я достал из кармана телефон и постучал по нему кончиком пальца в предупреждении.
Он зло цыкнул и прошипел что-то невнятное, но не выражающее несогласия.
- Наберёшь мне, когда устроишь, ясно? - в ответ я получил раздраженное «ага» и закрытую дверь. Я развернулся и пошёл в сторону светофора, перейдя по которому можно попасть на местный рынок. Сестра последовала за мной, и спустя пару минут подала голос.
- Саш...ты не попросил его о жилье, - чёрт. - где мы будем жить? У тебя что, есть план? –
Как я мог забыть про жильё??? Надо было потребовать у отца денег на съемку квартиры или чтобы он поселил нас к себе до первой моей зарплаты, но мне, идиоту, даже мысль такая в голову не пришла! Я собрался с силами, сделал невозмутимое лицо и нервно поделился с сестрой своим только что придуманным планом:
- Я подумал, что на первое время нас мог бы приютить Лука, а мы взамен будем помогать ему по дому...–
Взгляд сестры говорил о том, что она прекрасно понимает, что я выдумал это только что. Она тяжело вздыхает, чешет затылок и кивает, что-то для себя решив.
– Саша, ты - дурак, – подаёт заключение она – и я выдвигаю себя на роль мозга операции. Сейчас идём к Луке и говорим, что отец уехал из города, не предупредив об этом нас, и попросимся к нему пожить до возвращения блудного папы. –
Она подняла глаза и посмотрела на меня, ожидая согласия с её гениальным планом. Она так быстро и складно это сочинила, что у меня закружилась голова.
– Ладно..
– Вот и отлично! идём быстрее, тут ужасно жарко!

***

– Ну что вы, какие проблемы? – Лука принял нас радушнее, чем в первую встречу явно радуясь, что мы снова займём его одинокий дом, – я всегда рад вас видеть у себя!
Маша дёрнула меня за рукав.
– Скажи ему, что мы благодарны, все дела, а я умею готовить, по этому ему больше не придётся есть на завтрак то нечто, что мы видели сегодня утром. –
Боже, откуда в этой девчонке только сарказма?
– Маша умеет готовить, и в благодарность предлагает свою стряпню на завтрак, обед и ужин каждый день, – обратился я к Луке на немецком. Он просиял улыбкой, явно понимая, что это будет лучше его кулинарных извращений.
– Это так мило с вашей стороны, я приму это предложение, – начал кокетничать Лука. Я закатил глаза и улыбнулся.
– Ладно, идёмте на верх, я покажу вам вашу комнату на ближайшее время.
Кудряш махнул рукой в сторону лестницы на второй этаж, и я, паралельно переводя нам разговор сестре, зашагал за ним. Лука остановился у белой двери в самом конце коридора. Под давлением его руки дверная ручка скрипнула и впустила нас в просторную светлую комнату с двумя кроватями ра разных концах комнаты и большим шкафом по середине. напротив кроватей стояло по письменному столу и креслу, а на полу лежал большой голубой ковёр, щекотавший мои  босые ноги.
– Вау, тут очень круто! Мы правда будем здесь жить? – не смотря на то, что Маша гвоорила на русском, Лука её понял;
– Это гостевая комната, так что вы можете без стеснения её занять. Как говорится, дом милый дом!
– Ты хотел сказать «чувствуйте себя как дома»? – я приподнял бровь.
– Да, именно так, – расммеялся рыжий, – тем более что милые тут только вы, мои друзьяшки.

Маша весь остаток дня простдела над учебником немецкого, и даже отказалась играть с нами в настолки, чему я очень удивился.
«Мне надоело постоянно просить тебя всё переводить. Просто потрачу чуть больше времени на учёбу.» сказала она на мой недоуменный взгляд. Я пожал плечами и спустился в гостиную, чтобы продолжить игру в Дженгу. Пару упавших башен спустя, я вытащил Машу из-за стола и вся наша компания отправилась на кухню, чтобы приготовить что-нибудь; сестра не ела с утра, а мы с Лукой жевали только чипсы.
Открыв холодильник, я увидел только две упаковки кетчупа, начатую колбасу и несколько помидоров.
– Что это за набор экстремального выживания? Ты чем питаешься вообще? Конспектами?
Лука стыдливо сжался
– Вы ведь уже поняли, что готовить я не умею, заказываю готовые салаты.
Я закатил глаза, достал имеющиеся продукты и полез на полки в поисках макарон. К счастью, хотя бы они в этом доме имелись.
– Тогда будем приучать тебя к нормальной еде. Завтра сходим в магазин и купим нормальной – это слово я выделил – еды. Ну а пока используем то, что есть.
Выдав Маше кастрюлю и указание налить воды, я достал нож и очистил колбасу от целлофановой плёнки. От ощущения прохладного металла предплечья зачесались, но я не подал виду; ещё не хватало, чтобы эти бедокуры поранились, занимаясь нарезкой несчастной колбасы.
Закончив с колбасой, я приступил к нарезке помидоров, посыпая солью каждую дольку. Когда вода закипела, мы засыпали макароны и сели за стол в ожидании скорого ужина.
– Боже, как же жарко! – воскликнул Лука, – скоро сварюсь заживо. Тебе повезло, что с нами Маша: если бы не она, я бы уже голышом щеголял!
– О боже, пощади мои глаза, – рассмеялся я, – Маша меня спасает.
– Как тебе не жарко в кофте? Это же адское пекло! – спросил Лука. Этот вопрос я слышу каждое лето и каждый раз пугаюсь, не зная, что ответить. Почему-то с Лукой не хотелось врать, но я не мог скзаать ему правду; мы щнакомы всего два дня. Я остановился на том, что выдал ему маленькую долю действительности:
– Жарко конечно, просто я не рассчитывал на такую погоду и взял с собой только кофты, – засмеялся я, мол «какой дурак!». Вообще-то футболок у меня никогда и не было.
– Давай я дам тебе свою, чего ты страдать то будешь?
Я подавил нервный смешок и бросил быстрый взгляд на сестру. Я знал, что она уже выучила названия предметов одежды на немецком.
– Я даже на цыпочках буду ниже тебя, так что в твоей футболке я просто утону, – попытался непринуждённо засмеяться я.
Лука встал и взял меня за рукав, заставляя идти за собой.
– Мне не трудно, я всегда рад помочь друзьям, я не потребую от тебя что-то в замен, ясно? – спросил Лука, посмотрев на меня, как на забитого щенка.
– Ладно.
Пока мы поднимались на второй этаж, я лихорадочно придумывал опрадания саоим шрамам. Маше было всего шесть, когда я впервые соврал ей про кота Юрки. Лука учится в двенадцатом классе, он не поведётся на эту ложь. Воспоминание о первом оправдании натолкнуло на мысль, что я не звонил Юре уже месяц, значит он не в курсе о смерти мамы и моём переезде.
Пока я думал, когда следует позвонить другу, Лука уже открыл шкаф и запустил туда руки в поисках подходящей футболки. Наконец, он выудил чёрную вещь с надписью на груди. Он сразу перекинул её мне и предложил:
– Я могу выйти из комнаты, если хочешь.
– Нет, можешь остаться – смысла выгонять его не было; он в любом случае увилит мои шрамы, а показывать остальное тело я не боюсь.
– Обещаю, что не буду глазеть, – рассмеялся Лука.
       «будешь» – подумалось мне.
Я развернулся к нему полубоком так, что ему было видно мою спину и пресс (и да, не буду скрывать, я весьма доволен своим телом и не упустил возможность похвастаться). Он наигранно ахнул, и приложил руку ко лбу, делая вид, что падает в обморок. Однако улыбка с его лица мнгновенно пропала, когда я стянул кофту с рук и потянулся жа футболкой, оставленной мною на стуле. Лука, будто бы неосознанно, взял меня за запястье и слегка потянул на себя. Я послушно подошёл ближе и вытянул руку, позволяя ему рассмотреть уродливые полосы на моей коже. Его пальцы нежно прикоснулись к моему предплечью и неторопливо заскользили по отметинам. Лука молчал; не охал, не расспрашивал, не ругал меня. Я отвёл глаза, в ожидании его реакции.
Наконец, Лука сдавленно произнёс:
– Маша знает?
– Да.
Кивнув, он постоял ещё несколько секунд, глядя на мои изуродованные запястья, а потом притянул меня ближе и крепко обнял за талию. Я сглотнул и медленно положил руки на его плечи, утыкаясь в шею. Ещё никто и никогда не реагировал на мои шрамы так. Он понял и принял меня, и это объятие доказывало это. Я сдерживал слёзы благодарности. Почему-то хотелось рассказать ему, как мне было трудно все эти годы; как я отстирывал пятна крови с рукавов, как я не принимал себя, как сваливал всё на Юркиного кота и как объяснялся с сестрой, когда она подросла.
– Я завязал с этим.
Получилось так же сдавленно, как у Луки минуту назад. Не то, что следовало сказать, но это правда. Даже после смерти мамы я не прикоснулся к острым предметам.
Он ничего не ответил. Мы стояли так ещё какое-то время. В какой-то момент нам обоим стало слишком жарко и тесно, Лука выпрямился и отпустил меня, указывая на футболку, всё ещё лежавшую на стуле. Я поспешно натянул её, и мы направились обратно на кухню. Лука, как ни в чём не бывало, заговорил:
– Я же говорил, тебе пойдёт эта футболка! Ну посмотри, какой красавец. Даже завидно твоей будущей девушке.
Маша подняла глаза, когда увидела нас. В начале она окинула взглядом Луку: не испортило ли это его отношение к нам? Потом взглянула на мои руки и, наконец, на меня. Я слегка кивнул, подтверждая, что всё в норме.
– Ты уже всё приготовила! – восхитился Лука, заметив горячие макароны на тарелках, «украшенные» кусочками колбасы. – вот молодец! И всё же хорошо, что всё вот так складывается, а то, думал, что на день Освобождения придётся к родителям ехать.
Маша посмотрела на меня в ожидании перевода, но я отмахнулся от неё.
– День Освобождения? 8 мая что-ли?
– Да-да, именно! – подтвердил Лука
– Уже завтра, – вклинилась в беседу Маша. Она поняла, о чем идёт речь, но сама говорила на русском. – Утром нужно сходить в магазин, если мы хотим накрыть на стол.
– Да, именно. Займёмся этим завтра, а сейчас поедим и пойдём спать.
Я рассказал о наших планах Луке, он согласно кивнул, и остаток ужина мы провели в тишине.

***

– Саш, Саша, – донёсся до меня приглушённый голос. Лука стоял в дверном проёме и куда-то меня звал. Маша уже спала, по этому я как можно тише встал и вышел из комнаты вслед за Лукой.
– Что-то случилось?
– Я просто...– он замялся, – хотел поговорит на счёт твоих шрамов. У меня в комнате. – он отвёл взгляд, но сразу же вернул его на моё лицо и посмотрел почти умоляюще. Я тяжело вздохнул, и это послужило для него знаком согласия. Я поплелся вслед за ним в комнату. он плавным движением нажал на дверную ручку и плюхнулся на кровать раньше, чем я запер за собой дверь.
Когда я сел рядом, Лука произнёс:
– Ты не обязан мне рассказывать, если не хочешь, я для тебя незнакомец. Тебе будет легче, если расскажешь мне.
Так же мне говорил Юра, когда в очередной раз из под рукавов кофты вылезали бинты.
– С чего бы начать...

***
«Папа бросил нас?»
Канцелярский нож.

«Это я виноват, да?»
Лезвие из точилки.

«Он - парень. И я тоже. Это не нормально.»
Лезвие из бритвы

«Сашенька, а почему Юрин котик такой злой?»
Вина. Кухонный нож.

«Я - чудовище.»
Таблетки.
***
Я говорил и говорил без остановки, словно хлипкая плотина простояла много лет, и наконец сломалась пол напором воды. Когда я замолчал, обнаружил, что Лука безотрывно смотрит на меня. В лунном свете было хорошо видно медленно текущую из его глаза слезу. Он потянулся и снова обнял меня. Он снова и снова повторял моё имя, пока моё плечо в конец не промокло от слёз.
И в этот момент я понял, что он плачет из-за меня. Из-за того, что мне было больно. Из-за моих шрамов. Я с удивлением отметил, что тоже плачу.
Ему меня жаль.
Он меня принял.
Он беспокоится.
За меня.
– Спасибо. Спасибо.