Глава 11
Примечание к части:
приятного аппетита ;)
***
История Арна поразила нас всех. Он молчал об этом столько лет, боясь, что его покарают за нарушения соглашения. Моё сердце разрывалось от одной только мысли, что ему пришлось пережить; ему было всего 18, когда ему в руки дали автомат и сказали «стреляй», когда он почувствовал войну и, наверное, впервые увидел смерть человека. Впервые убил человека. Страшные дни вдали от семьи наедине со своими страхами.
В это время Нойманн, будто сам не ожидавший от себя такой откровенности, предположил, что, если он выжрет всё оставшееся вино, то получится стереть этот день из памяти.
Бриджит уехала раньше всех, когда на улице только начинали сгущаться сумерки.
«боюсь в темноте нарваться на маньяков» - сказала она, обуваясь, и никто не стал возражать.
Лука отказался брать на себя ответственность в виде пьяного в тряпочку Арна; по его рассказам, в прошлый раз Арн уснул у него на ковре в гостиной, а когда Лука случайно наступил на него в темноте, чуть не отгрыз испуганному кудряшу ногу.
По этому было решено уложить пьяницу на диван на кухне (потому что в гостиной стоял дорогой телевизор хозяйки квартиры) и надеяться, что он мирно уснёт и протрезвеет на утро. Проводив Луку, я постелил Арну на диване, уговорил его раздеться, чтобы поспать и проследил, чтобы он уснул.
Я заглянул в комнату к сестре, чтобы убедиться, что она спит и с чистой совестью тоже отправился на боковую.
***
Этой ночью мне приснился сон про клюшку для гольфа и сильный адреналин, отдававшийся в ушах стуком судейского молотка.
Я проснулся тяжело дыша, покрытый холодным потом и совершенно дезориентированный. Я отдышался, посмотрел на часы: 4:14 и поплёлся в сторону кухни, чтобы выпить стакан воды и успокоиться. Я шёл на цыпочках, чтобы не разбудить спящих, но на кухне уже было светло; маленький светильник над диваном светил тусклым тёплым светом.
Я прошёл к раковине, наклонился и сделал несколько глотков прямо из под крана. Арн сидел на диване, утирал мокрый лоб ладонями и выглядел напуганным и ничего несоображающим.
- Тебе тоже приснился кошмар?
- Они снятся мне каждую ночь. Кричат, ругаются, умоляют отпустить их к жёнам и детям. -
Я сел рядом и погладил его по плечу. Алкоголь раскрепощал, позволял прикоснуться.
- Ты считаешь меня убийцей?
- Нет, - ни капли не колеблясь ответил я и выдержал паузу, прежде чем продолжить. - ты делал это не потому, что хотел. В этом нет твоей вины. Ты не плохой человек.
- Ты правда так думаешь? - он посмотрел на меня своими безумно красивыми карими глазами, полными страха, печали, надежды, болезненной вины. Его лицо оказалось так близко, что я не сразу понял, что он что-то сказал. Я просто смотрел ему в глаза и не мог оторваться.
Поцелуй меня.
Поцелуй меня.
Поцелуй меня.
- Поцелуй меня. - я испугался, что это сорвалось у меня с губ, но почти сразу понял, что ничего не говорил.
- Поцелуй меня, Саша. - повторил шёпотом Арн.
Готов поклясться, что моё лицо тут же вспыхнуло. Я подумал, что у меня нет причин отказываться и подался вперёд. Тело действовало самостоятельно; левая рука взяла Арна за талию, а правая поднялась к голове и зарылась в чёрные отрощенные волосы, от которых пахло цветочных шампунем.
Он прикусил мою нижнюю губу и тоже положил руки на мою талию.
Его рваные выдохи между поцелуями обжигали мне щёки, но я не собирался останавливаться. Я крутил на пальце прядь его волос, наслаждаясь каждым мнгновением, каждым вздохом. Его рука скользнула мне под футболку и нашупала рельефный пресс. Губами я почувствовал его короткую улыбку.
- Ты делаешь это, потому что надеешься утром свалить всё на алкоголь, если я буду недоволен? - прошептал я, слегка отстранившись; достаточно, чтобы он услышал меня, а его дыхание всё ещё ощущалось горячими потоками воздуха.
- Верно. - коротко ответил Арн, целуя меня в шею. По моему телу пробежали мурашки, и я резко завалился на него всем весом, укладывая на диван.
- Время видел? Пора спать. - и прежде, чем Нойманн успел почувствовать себя обманутым, лёг рядом и закинул на него ногу. В ответ он только хмыкнул и прижался ближе, обхватывая меня руками. Я потянулся и выключил светильник, оставляя нас в темноте.
Надеюсь, я успею уйти до того, как проснётся Маша; она не переживёт такого потрясения. В прочем, какая сейчас разница? Единственное, что меня беспокоило в эту минуту: чтобы это всё не оказалось жестоко-реальным сном, но вот я закрываю глаза и проваливаюсь в дрёму под ритмичный стук чужого сердца.
Этой ночью мне больше ничего не снилось.
***
- Когда вы успели? Was zum Teufel ist das??? [Что это, чёрт возьми, такое???] - я проснулся от громких возгласов из соседней комнаты. Арна рядом не обнаружилось, но голос был не его. Это женский голос.
- Вчера. То есть, уже сегодня. Ночью. - невозмутимо ответил голос Нойманна, - Тебя это так волнует?
- Zwei Idioten...[два идиота...]
- Твой брат знает, что ты ругаешься?
- А твоя мать знает, что ты спишь в обнимку с парнем?
- Ein Dreckskerl! [Мерзавка!] - воскликнул Арн, понизив голос. Что там происходит вообще? Почему я слышу немецкие ругательства?
- Послушай, я не хочу с тобой ругаться, - уже спокойнее продолжил немец, - я не вижу в тебе врага. Выслушай меня, я всё объясню. А то мы своими орами Сашу разбудим. - Сестра смиренно умолкла. Она, я уверен, тоже не хочет ругаться с Арном. Она воспринимает его как Юрку; хорошего друга своего старшего брата, который не причинит вреда. Я тихо поставил ноги на пол и поднялся, чтобы подойти ближе.
- И давно ты...
- Давно я люблю твоего брата? - догадался Нойманн. - Не засекал. Но достаточно, чтобы ты не волновалась, что я брошу его через неделю.
- Почему ты откровенничаешь со мной? Это не похоже на тебя.
- Потому что ты его сестра, - ответил Арн, будто это было чем-то само собой разумеющимся. - я хочу быть честным с тобой на столько же, на сколько буду честен с ним. Ты его семья, а значит и моя тоже. - сердце ёкнуло. Эти слова были пропитаны теплом и любовью, нежностью и честностью. Я не думал, что кто-то способен чувствовать что-то подобное ко мне. Немыслимо.
Сестра немного помолчала, обдумывая ответ. Я не сомневался, что она тоже растаяла от этих слов и не видела смысла дальше допытывать Арна, но не могла так быстро снять образ грозной опекающей сестры. На секунду мне показалось странным, что комплексом старшего брата в нашей семье страдает Маша, а не я.
- Почему ты решил признаться? - наконец задала вопрос она.
- Я был как пьяный в зюзю сапожник. Я сам не сразу понял, что сказанул.
- Жалеешь?
- Ни капли. - в квартире повисла тишина, и я испугался, что они могут услышать мои шаги. Я приблизился к двери в комнату Маши и увидел милейшую картину:
Арн стоял ссутулившись, обхватив Машу в объятии. Сестра встала на цыпочки, чтобы дотянуться и отвечала на жест. Они выглядели такими трогательными, родными, когда стояли так; сонные, тихие, обнимающиеся. Я сделал вывод, что это был жест примирения, и, кратко кивнув себе, тихо прокрался в свою комнату, чтобы переодеться в домашнюю одежду и привести в порядок тот ужас, что творился у меня на голове.
Напевая песню какого-то норвежского исполнителя, которая последние пару дней крутилась в голове, я вошёл на кухню, где меня уже ждали Арн и Маша. На столе стояли две чашки; одна была наполнена кофе, другая водой, и тарелка с бутербродами. Мне показалось это очень романтичным, но нас тут всё-же было трое.
– Нам нужно поговорить, Саш, – оповестила Маша на русском, чтобы Арн не мог встрять в разговор.
– О чём? Имей совесть, сис, я только что проснулся!
– Вот об этом, – она жестом указала на Нойманна, мирно протягивающего кофе.
– Я думал, вы всё обсудили утром. Иначе почему вы так кричали?
– Обсудили с ним, но не с тобой.
– Ну а чего тут ещё объяснять? Люблю я его, да, – я подошёл и показательно поцеловал абсолютно ничего не понимающего Арна в щёку. Маша уставилась на меня так, как она обычно делала, если что-то шло не по её сценарию. В прочем, через минуту она что-то для себя поняла, кивнула, и вернулась к поеданию бутербродов.
– Что ты чувствуешь? – резко спросила сестра.
– Есть хочу...
– К АРНУ, ДУРАЧИНА! –
Я медленно повернулся к ней, скользнув взглядом по Смуглянке, и посмотрел прямо в зелёные глаза сестры. Сейчас, такая серьёзная и взволнованная, она была похожа на маму. Конечно, я никогда ей этого не скажу.
– Не знаю, когда это произошло, но его я очень люблю. Я доверяю ему, так что и тебе нет нужды волноваться, – я повысил голос, когда увидел, что Маша открыла рот для возражений, – а теперь пожалуйста, прекрати строить из себя серьёзного взрослого и ешь бутерброды. Тебе не идёт этот образ. –
Сестра медленно кивнула и, наконец, вернула свою настоящую улыбку.
Не знаю, откуда у неё эта привычка, но со всеми новыми людьми она через чур осторожна; принимает образ неприступной, грозной и холодной, и раммлабляется только тогда, когда окончательно убедится, что этому человеку можно верить.
Маша перешла на немецкий и обратилась к Арну:
– Не обижайся на сегодняшнее утро, я просто забочусь о своём брате. Теперь всё в порядке.
– Конечно. Я знаю, ты любишь меня.
– Я тоже тебя люблю, – вставил своё слово я, подходя к Арни со спины.
Мне показалось, что эта сцены выглядит до ужаса слащаво, будто вырезана из сопливого дамского сериала по ТВ, но именно сейчас я чувствовал себя счастливым и невесомым, будто наконец избавился от тяжёлого груза.
Теперь, все вместе, мы точно со всем справимся.