как дети малые.
Хёнджин приходит через неделю — всё так же ночью и всё так же через окно. Ну, пытаясь залезть через него. В этот раз Феликс плотно закрыл окно, чтобы, не дай бог, если Хван снова попытается нарушить покой младшего, у него ничего не получилось. А Хёнджин не собирается отступать, точно решая добиться своего, поэтому громко стучит в окно, шипя на Ликса:
— Феликс, открой окно.
— Не-а! — Феликс стоял перед окном и, смеясь, показывал Хёнджину язык. — Я тебя сюда не приглашал — можешь идти домой.
favicon
dodopizza.ru
Перейти
— Если ты не откроешь это сраное окно, то я просижу тут всю ночь.
— Ну и сиди, жопу только отморозишь, придурок.
Феликс думал, что Хван это всё несерьёзно и скоро уйдёт, но старший лишь снял рюкзак с плеч и уселся на крышу веранды, находящуюся под окнами Ликса. Именно по ней он и залезал сюда. У веранды очень удобно расположены выступы со стороны, так что длинноногому Хёнджину не составило особого труда за два шага и одно подтягивание оказаться на крыше, которая мало того, что плоская, так ещё и находится прямо под окном Феликса, что очень хорошо для Хвана и его плана.
Феликс вышел из комнаты и спустился на первый этаж, заходя на кухню, чтобы приготовить себе что-нибудь поесть, так как не ел с самого утра из-за подготовки к сдаче проекта по культурологии, назначенной на следующее утро.
Родители уехали по делам компании на несколько дней, так что сегодня в доме не было никого, кроме Феликса и трёх рыбок в аквариуме, которых парню подарили отец с матерью несколько месяцев назад, чтобы их сын не чувствовал себя слишком одиноко.
Вернувшись в комнату через двадцать минут, Феликс уже и забыл про Хёнджина, находясь в полной уверенности, что тот давно ушёл, но блёклое свечение чужого телефона, отражающееся в прозрачном окне, заставило парня съёжиться. Ведь всё то время, пока Феликс спокойно кушал в тепле и уюте, Хван одиноко сидел на холодной поверхности чёрной черепицы и бессмысленно листал ленту инстаграма, иногда отвечая на прилетающие сообщения из «Какао».
Почувствовав острый укол совести, Феликс открыл окно и высунулся.
— Ты серьёзно до сих пор не ушёл?
— Я же сказал, что буду сидеть тут всю ночь. А я за свои слова отвечаю.
— Придурок. — Феликс закатил глаза, открывая окно шире, на что поймал вопросительный взгляд со стороны Хёнджина. — Тебя родители совсем, что ли, дома не ждут?
— Они слишком заняты своей работой, чтобы волноваться об уже взрослом сыне, так что не беспокойся: моего отсутствия никто и не заметит. — Хёнджин встал с крыши и поправил пальто, отряхивая при этом рюкзак и джинсы. — Так что, пустишь? Тут прохладно.
— Одеваться теплее надо, — буркнул Феликс, полностью распахивая окно и отходя чуть в сторону, чтобы Хёнджин смог залезть. — Впускаю только потому, что не желаю с утра отскребать от своей крыши твой замёрзший труп.
Когда Хёнджин уже находился в комнате, Феликс подошёл к большому шкафу, стоящему на другой стороне комнаты, и вытащил из него тёплый плед, протягивая его старшему.
— На, согрейся, что ли.
— Спасибо... — Хёнджин был слегка удивлён такому проявлению заботы со стороны Феликса, но с удовольствием взял тёплую вещь и, сняв с себя пальто, закутался в плед. — А у тебя нет горячего чая?
— Оставь рюкзак тут и иди за мной.
Феликс привёл Хёнджина на кухню, ставя чайник и доставая коробку с пакетиками красного женьшеня с верхней полки.
— Ты прямо как моя мама. В детстве она всегда давала мне красный женьшень, чтобы не заболел и наполнился силами, она правда верила, что запас энергии на целый день содержится вот в этом маленьком пакетике. — Он грустно улыбнулся и взял пакетик, вспоминая беззаботное детство, когда между ним и родителями ещё не было той пропасти, что есть сейчас; когда они каждый день ужинали все вместе тем, что приготовила мама, а не заказанной из ближайшего ресторана пищей; когда коленки были разбиты и мама их бережно обрабатывала; когда всё было проще и лучше.
Феликс заварил две большие кружки чая и поставил на стол, пододвигая одну из них к Хёнджину, после чего отправился в гостиную, возвращаясь через минуту с пультом в руках, и включил телевизор слишком громко.
— Разве ты не боишься разбудить родителей? — Хван удивлённо вскинул брови, пытаясь перекричать телевизор, который, как думал Хёнджин, можно услышать в соседнем доме.
— Они уехали из города на несколько дней, так что не боюсь.
— Тогда... — Хёнджин подскочил со своего места, чуть не опрокинув на себя кружку с горячим напитком. — Сегодня никаких фильмов! Мы идём играть в Xbox, я видел его, пока мы шли мимо гостиной. — Феликс от такого заявления чуть ли не подавился обжигающей жидкостью и, кинув на старшего полный раздражения взгляд, начал возмущённо отговаривать Хвана от этой идеи.
— Во-первых, я хочу спать, во-вторых, у нас завтра защита проектов, а в-третьих, не охренел ли ты? Я тебя в свой дом не звал и к Xbox своему я тебя точно не подпущу!
— Ой, да ты просто боишься проиграть мне. — На лице Хёнджина растянулась хитрая улыбка, не предвещающая ничего хорошего, но Феликс её не заметил.
— Ничего я не боюсь. Ты просто слишком наглый.
— Ну тогда, малыш Феликс, покажи мне, как надо играть.
В Феликсе после этих слов загорелся дух соперничества. Парень всегда был достаточно вспыльчив и вывести на эмоции его можно было на раз-два, так что фраза, сказанная старшим, была как красная ткань для быка. Именно поэтому он тут же вскочил и побежал в гостиную, включая технику и вытаскивая джойстики. Кто-кто, а этот самоуверенный наглый придурок точно не сможет его обыграть.
— Ну что, начнём с самого простого? «Фифа»? — Феликс уже перебирал диски в поисках нужного, пока Хёнджин только дошёл из кухни до гостиной.
— Отлично! В этом я мастер.
Они уселись на пол, боясь, что диван просто не выдержит давления, исходящего от двух парней, переполненных адреналином от желания доказать друг другу, что лучший тут только один.
Пока игра включалась, а Феликс в голове рисовал картинки грустного одногруппника после того, как тот проиграет, и радовался от этого, Хёнджин наблюдал за эмоциями Ликса и подметил для себя то, как легко его можно было подтолкнуть к чему-либо: нужно всего лишь сказать, что ты в чём-то его лучше, и тот горы свернёт, но постарается доказать обратное.
Парни играли на протяжении нескольких часов, пока пальцы не онемели от слишком сильного сжимания джойстика, глаза не начали болеть из-за долгого нахождения перед экраном, а ноги не затекли от неудобного положения.
Предприниматель? Узнай, как построить системный маркетинг!
— Го-о-ол! Я же сказал, что ты никогда меня не победишь! — Феликс радостно прыгал по комнате и показывал Хёнджину язык каждый раз, когда тот хотел что-то возразить, но не мог, так как наблюдать за таким немного сумасшедшим, но домашним Феликсом было очень смешно, поэтому вскоре оба просто начали смеяться, не заботясь о том, что выглядят сейчас как дураки.
— Отрыв всего в одно очко! — Хёнджин сделал максимально надутое лицо и говорил самым обиженным голосом, понимая, что Ликсу очень льстит эта победа. — И вообще, я тебе поддался в конце, чтобы ты забил!
— Да-да, конечно, оправдывайся, хён! Ты просто не умеешь играть! — Феликс всё ещё продолжал смеяться, пока в него не прилетела подушка со стороны уже улыбающегося Хёнджина.
— Эй! Как ты смеешь бросать в меня моими же подушками в моём же доме?!
— А вот так. — Хван взял ещё одну подушку и, смеясь, слабо ударил Феликса куда-то в живот.
— Ах вот как! — Феликс тоже взял подушку, запустив ею в старшего, после чего началась настоящая бойня.
А Хёнджин и правда поддался Феликсу, причём не один раз. Он десятки раз за игру специально допускал ошибки, пропускал мячи и медленно реагировал на всё, чтобы Ли выиграл. Ему так хотелось снова увидеть счастливого Феликса, он точно знал, что победе над самоуверенным Хёнджином тот будет рад — и не ошибся. В глазах младшего блистали огоньки, а улыбка растянулась от уха до уха из-за того, что он доказал, что играет лучше старшего. Ну, может, это не совсем так, и он не проиграл только потому, что Хван позволил себя обыграть. Но Феликсу об этом знать совершенно необязательно.
Они бегали по всему первому этажу, кидали друг в друга подушки и, смеясь, снова подбирали их с пола, и дрались, словно не на жизнь, а на смерть. Обоим было безумно весело, и наплевать на всё, что происходило за пределами этого дома. Было абсолютно плевать на то, что на часах пять утра, а ни один из них даже и не думал ложиться спать; плевать на то, что с утра нужно будет тащиться в универ и защищать какой-то бессмысленный проект; плевать на то, что потом Феликсу придётся самому убирать весь беспорядок, что они натворили вдвоём; а тем более плевать, что они выглядели как маленькие дети. Сейчас это всё вообще не волновало, потому что обоим парням было весело от происходящего, так что прекращать это не хотелось — от слова совсем.
Они остановились, лишь когда услышали трель будильника, сообщающего, что на дворе уже семь часов утра и пора бы собираться в университет.
Парни стояли посреди хаоса из рассыпанных чипсов, раскиданных подушек и вылетевших из них перьев, переводя дыхание и всё ещё хрипло смеясь. До сих пор было неважно, что через пару часов сдавать главный за семестр проект, что гостиная Феликса похожа на свалку и на то, что на головах парней полнейший беспорядок, состоящий из перьев и взъерошенных волос, расчесать которые, казалось, просто нереально.
Хёнджин снова уходит молча, только теперь через дверь, не забыв забрать из комнаты Феликса свои вещи. Ли провожает его до выхода и выпускает из дома, тихо говоря на прощание: «Спасибо, было весело».
И получает в ответ такое же тихое: «Мне тоже».
Феликс закрывает за ним дверь.
В душе у обоих непередаваемая лёгкость и счастье от такого времяпровождения. Пусть по-глупому, пусть по-детски — зато весело. В эту ночь Феликс снова забыл о своих проблемах, забыл о неловкости, что всегда присутствовала в общении с другими людьми, забыл о чувстве навязчивости, не дающей ему нормально с кем-то сблизиться. С Хёнджином всё не так, как с другими: с ним спокойно и весело; с ним не страшно молчать, зная, что тот не заговорит, пока Феликс не даст понять, что не против этого; с ним тепло.
Может, Хёнджин и правда хороший друг?
Феликс обещает себе подумать об этом позже, когда у него будет больше времени. А пока он надевает гладко выглаженные вещи, маску абсолютного безразличия ко всему, любимые мартинсы и отправляется на учёбу, так и не убрав последствия ночного балагана и не поев, думая, что займётся и тем и другим немного позже.
Оба парня защищают свои проекты на отлично, учитель даже отмечает их выступления одними из лучших, что повышает настроение у обоих. Несмотря на полное отсутствие сна прошедшей ночью, из парней энергия так и прёт. Но если Хёнджин выплёскивает её через активное общение с окружающими, то Феликс незаметно пробирается в давно забытый всеми танцевальный зал и показывает всё, что сейчас на душе, через чёткие движения в такт ритмичной музыке, как делал это когда-то давно. Никто и не знает, что Ли любит и умеет танцевать, потому что он этого никогда никому не показывал, да он и не практиковался давно, ведь особой нужды не было. Но сейчас, когда из динамиков звучала любимая песня, тело само двигалось, подстраиваясь под бит. Прямо сейчас танец стал самой необходимой вещью во всей вселенной, будто ничего, кроме него, не могло бы передать все эмоции Феликса (парень всегда умел хорошо показывать весь их спектр через танец, даже тренер говорил ему об этом). Ли забирал большинство наград на конкурсах, в которых участвовал, ему легко давались любые стили танцев, будто каждый был создан именно для Феликса, ему говорили о большом будущем в танцах. И это будущее могло бы наступить. Если бы он не ушёл. Что им тогда двигало? Никому до сих пор непонятно. Тренер много раз звонил и просил вернуться, но Феликс всегда отказывал, говоря, что перегорел к танцам. Поняв, что ничего не добьётся от парня, мужчина перестал его беспокоить, надеясь, что тот одумается и придёт сам. Но Феликс не одумался.
Тело ещё помнило, как танцевать так, чтобы у всех, кто это видит, пробегали мурашки по спине и дыхание перехватывало. Но сейчас никто не смотрел. Лишь стены с зеркалами, в которых можно было увидеть одного постоянного зрителя, от которого никуда не спрячешься, — себя.
Тело всё помнило: каждый поворот, каждый па. Помнило, каково это — танцевать с душой, чтобы все свои чувства и эмоции показать в танце, передать зрителю. Тело как будто само просило начать танцевать, словно ничего больше не поможет. Впервые за столько лет Феликс танцует и не чувствует сожаления, ощущая, что теперь всё станет лучше, что теперь всё будет правильно.