Глаз которых больше нет

Такси остановилось у школы. Музыка гремела изнутри здания, вырываясь через приоткрытые окна и распахнутые двери. Знакомый фасад, по которому мы бегали с рюкзаками в пятый класс, сегодня был увешан гирляндами и лентами, как будто сама школа решила нас отпраздновать. Свет от прожекторов подсвечивал деревья во дворе, на асфальте мелькали блики. Было ощущение праздника, но с каким-то привкусом... как будто на языке остался кусочек прощания.
Я вылезла из машины первая, каблук чуть не застрял в трещине тротуара — Дина тут же схватила меня за локоть и рассмеялась.

— Полин, ну ты как всегда: эффектно, драматично, с подвыпадом, — подколола она.
— Это мой стиль, детка, — ответила я, улыбаясь. — Главное, чтобы платье не порвать, а то вечер закончится раньше, чем начнётся.
Мы стояли у машины — я и Дина, обе с укладками, обе на шпильках, обе выучившие за годы дружбы, как держать лицо, когда внутри всё шатает. Она выглядела сногсшибательно: боковой пробор, стрелки, серьги с перьями. Готова к бою. Я сделала шаг вперёд, глубоко вдохнула.
— Ну что, ты готова блистать? — спросила я, сжав её руку.
— Я родилась для этого, — сказала Дина, будто это не фраза, а девиз всей жизни. Она выпрямилась, и мы пошли к входу, как в замедленной съёмке.

На входе — парень. Незнакомый. Явно не из нашей школы. Высокий, симпатичный, немного смущённый, в белой рубашке и с подносом в руке. Видно, подрабатывает. Глаза у него были светло-карие, и он пытался не смотреть слишком пристально, но всё же задержался взглядом. Особенно на Дине. Её уверенность, конечно, могла кого угодно обезоружить.

— Добрый вечер, — проговорил он с лёгкой неуверенностью, но вежливо. — В честь праздника — по бокалу вина или шампанского. На выбор. Первый — в честь начала, второй — в честь завершения. Хотя можете взять оба, если хотите завершить, не начав, — он смущённо усмехнулся.
Он подал нам бокалы, и мы почти синхронно произнесли: «Спасибо».

— Вы... простите, что не по теме, — добавил он, неловко пожимая плечами, — но вы обе выглядите, как будто идёте не на школьный бал, а на вручение чего-то очень большого.
— Это потому что мы не просто красивые, — сказала Дина, — мы, между прочим, продержались тут все одиннадцать лет. Это требует мужества. Особенно с нашей математичкой.
Я рассмеялась, делая первый глоток. Вино оказалось неожиданно терпким, даже взрослым каким-то. Или мы просто выросли.
— И да спасибо, милый, — улыбнулась Дина и указала на меня. — Она одна из тех, ради кого сегодня вообще весь сыр-бор. Уезжает от нас, представляешь?
Я в этот момент как раз разглядывала зал, и услышала только: «уезжает от нас». Почти подавилась вином.

— Дина! — прошипела я. — Я ж не миллион выиграла, ну что ты опять…
— В СМЫСЛЕ «НЕ ВЫИГРАЛА»?! Ты выиграла учебу в Швеции! Ты уезжаешь учиться в другую страну, Полин, и всё благодаря тебе, твоей башке и твоему упрямству! Если бы ты даже миллион выиграла — ты бы просто пожала плечами и пошла дальше. Ты вообще если бы луну выиграла — ты бы просто завернула её в плед и понесла в рюкзаке, будто ничего особенного.
Парень не удержался, усмехнулся.
— Лучшая метафора за вечер. У вас — очень крепкий тандем. А теперь извините мне нужно идти

— Ты всё же уезжаешь, да? — спросила Дина тише. Уже не с игрой в голосе, а по-настоящему.
Я кивнула, глядя на здание школы. Оно вдруг показалось чужим — как будто я уже на полшага в другой жизни.
— Через две недели. Швеция, университет. Новый язык, новые люди… Новая я, наверное.
Дина не сразу ответила. Сделала глоток вина. А потом повернулась ко мне, и в её взгляде не было ни зависти, ни обиды — только уверенность, как будто она сама меня туда отправляла.
— Ты всё правильно делаешь, Полин. Ты не убегаешь, ты летишь дальше. И это чертовски круто. Да, мне обидно. Да, мне будет пусто. И да — я тебя немного ненавижу.
Я хмыкнула, уже чувствуя, как сжимается горло.

— Но, — добавила она, улыбнувшись, — я тобой горжусь, слышишь? Как будто ты не просто уезжаешь, а улетаешь покорять какую-то свою, особую планету. Ты всегда была не такой, как все. Ты создана для большего, Полин. Просто не забывай писать мне, когда станешь знаменитой. И я буду писать тебе в три ночи, чтобы ты прислала фотку с шведским кофе и рассказала, какие они там на вкус — эти твои «новые горизонты».
— Окей. Уговорила. Письма с Марса обещаю.
— Я тоже немного себя ненавижу, если честно, — ответила я. — Но... ты же знаешь, я должна. Иначе начну гнить. Типа как персик, забытый в рюкзаке.
Она фыркнула и взяла меня под руку.
— Персик ты наш ,мы пришли сиять. И если кто-то осмелится не дать нам главный приз — я закатаю драку. В духе выпускного.
Мы обе рассмеялись и шагнули внутрь. Я выдохнула и снова посмотрела на школу.
________
— Эх… не верится, Полина, что ты от нас уезжаешь, — пробормотала Марина Остапенко, глядя на неё так, будто только сейчас осознала, что это всё — По-настоящему.
— Ооо, ребята! А давайте… давайте каждый месяц будем созваниваться, прям в классе. Ну, у нас же проектор есть!
Голос её дрогнул, но она быстро спрятала волнение под фирменной, бодрой улыбкой. Марина — наша душа компании, заместитель старосты, человек, который, как будто ниткой, сшивал всех нас в одно единое.
Она была той, кто вечно устраивал сборы, игры, праздники — и, может быть, только из-за неё наш класс вообще научился быть "вместе". Без неё было бы пусто.
— Хм… а идея-то не плохая, — отозвалась Аня Кондратьева, нынешняя староста, деликатно поправляя лямку платья. — Она же и правда — часть семьи. Той самой, шумной, дружной, где каждый делает чуть больше, чем должен…
Она ненадолго замолчала, глядя в пол, а потом подняла глаза:
— Вообще, Полин, почему ты перестала быть старостой? Ты же справлялась с этим лучше всех. Я про себя — молчу, честно. Мне до тебя далеко.
— Не знаю… — Я слегка пожала плечами и посмотрела на руки, — тогда казалось, что не подхожу. Не та.
А потом… Мне ведь нравилось это всё — заботиться, решать, тянуть за собой. Но я вдруг поняла, что хочу не только организовывать, но и радоваться. Делать что-то для души: праздники, украшения, сюрпризы… — Я мягко улыбнулась.
— А ты, Аня, правда справляешься отлично. И ты, Марина. Заводила ты наша.
— Спасибо… — смутилась Аня. — Но я точно буду обращаться к тебе за помощью. Хаха, ты же была старостой… сколько? С седьмого по десятый класс? Только недавно мы с тобой поменялись, а я до сих пор забываю, что теперь это я должна всех собирать.
— Ничего, — засмеялась Я . — У тебя есть моя старая гвардия — Ростик и Дина. Мои верные чудо-помощники, без которых я бы точно не вытянула всё это.
— Да-а!
— Да! — в унисон закричали Ростик с Диной, поднимая руки. Их синхронность была такой точной, что класс засмеялся.
— У них уже ментальная связь, я уверена, — добавила я, с нежностью глядя на них.

И тут в воздухе повисла пауза. Стало как-то тихо.
Праздничные шарики на стенах, яркие гирлянды, музыка на фоне — всё это вдруг показалось неуместным. Потому что правда была в том, что я уезжает. И это уже не шутка, не «на время». Это прощание.
Некоторые действительно радовались — по крайней мере делали вид. Но были и те, кто не скрывал своего отстранения. Соня и её подружки, например, отошли в сторону, будто не желали быть частью общего момента. Они даже не попрощались — только поглядывали издалека. Улыбки их были не тёплыми, а колкими. Я это заметила. И, хотя не подала виду, внутри кольнуло.

— Ребята… — неожиданно сказала Марина, — а когда будут объявлять «лучшую пару дня»?
— Хм… не знаю. Нам об этом ничего не говорили, даже мне — старосте, — пожала плечами Аня, медленно отпивая из бокала шампанского. Пальцы у неё дрожали, хоть она пыталась это скрыть.
— Надо будет у мисс Фарагонды спросить. Или у Светланы Анатольевны. Они-то точно знают, — хмыкнул Ростик, по-деловому нахмурившись.
— И, кстати, — добавил он, обернувшись ко мне, — тебе же просили подойти, когда освободишься. Светлана с Фарагондой. Что-то важное.
— А… что именно? Мы же вроде уже всё обсудили… —в тот час я нахмурилась.
— Извините, мисс, мне простолюдину такого не доверили, — с притворным поклоном и театральным вздохом произнёс Ростик, делая вид, что она вот-вот выгонит его с вечеринки.
— Ахах, очень смешно, Ростик. Ладно, прощаю тебя, смертного… но только сегодня. Балбес  — Она улыбнулась, но в этой улыбке чувствовалась тоска. Такая, что прячут, но не могут скрыть до конца.
— Ура! — он вскинул руки. — Меня никто так называть больше не будет. Но если честно… я буду скучать по этому.

________________

Третья часть продолжение следует......