Часть 12. "Так всё же псих?"
О'Брайен колотил деревянную дверь ванной комнаты, как домой уже пришла его младшая сестра Бренда.
Застав эту непонятную для неё картину, Бренда в испуге не решалась даже задавать вопросов. Она стояла, облокотившись на косяк дверного проема, завороженно смотря на вспотевшего и обеспокоенного брата.
Удар за ударом пронзал слабую на вид дверь. С каждым разом становясь всё сильнее и сильнее, не жалея сил, Дилан выкладывался по полной.
Время поджимало, оставались считанные секунды — если они вообще ещё остались.
Томас пробыл в комнате достаточно долго, и одному богу лишь известно, в какой момент случился приступ и сколько он лежит без сознания не получая кислорода.
Мысли Дилана витают в самых адских местах его сознания, подовая ужаснейшие картины того, что он может увидеть, если откроет наконец эту чёртову дверь.
«Вдруг я увижу его мертвым? Этого слабого, хрупкого парня, чьи волосы пламенем возгораются на солнечном свете; чьи губы слегка подергиваются при малейшем вранье; чьи глаза напоминаю тёплый утренний крепкий чай — не возможно не утонуть; чьи брови мило хмурятся, заставляя невольно умиляться; чьё лицо так неловко смущается, что какое-то тепло проливается волной по телу, и отчего так хочется прижать эту рыжую макушку к своему плечу, обвив руками талию и аккуратно обняв, опасаясь как-то навредить. Вдруг я больше не увижу этой чистой, невинной и яркой улыбки, что освещала мой день?
Вдруг я потеряю единственное, что спасало меня от пустоты, что проделала дыру в моей душе?
Он — моё спасение.
Я не позволю отнять его у меня.
Нет, никогда!»
Ещё один удар — мощный, с вложенными всеми последними силами, громкий и нещадный удар — разбивает дерево, образовывая небольшую дыру размером с кулак, открывая вид на комнату за дверью.
Скользкие от пота руки отдают ещё одну последнюю каплю сил и совершают громкий удар — дыра становится больше, настолько, что можно спокойно просунуть одну руку и открыть дверь с внутренней стороны.
Что О'Брайен и делает.
Щелчок — дверь открыта.
Дилан забегает в комнату, падает на колени, хватая слабое, неподвижное тело 17-ти летнего парня и прижимает к себе. Голова прижата к сильной груди Новичка. О'Брайен больше не сдерживает слез — они медленно скатываются по щекам, зависая ненадолго на подбородке, и капают прямо на окровавленный пол. Брюнет не может собраться, он чувствует пока ещё тёплое тело друга. «Нужно проверить пульс...нужно проверить...» — твердит здравая часть разума. Он должен сделать это, он обязан точно знать, есть ли шанс, что он ещё жив.
— Я. не. могу! — вскрикнул О'Брайен, останавливаясь на каждом слове.
Ему страшно. Страшно узнать о том, что он мертв. Страшно (теплое тело) прикоснуться и не почувствовать пульса.
Парень крепко держит худое, почти костлявое тело Томаса, пребывая в каком-то трансе. Он не может пошевелиться; он не может собраться с мыслями; он не может ни-че-го. Его охватил шок: кровь сочилась из рук Сангстера; пол весь заляпан этой же тёмной кровью, а дыхание парня даже не слышно — не хриплого, не давящего, не свистящего — никакого.
Бренда, недолго собираясь с мыслями, подбежала к брату.
Глаза её распахнулись от ужаса сей картины. Руки задрожали, но девушка не собиралась поддаваться давлению. Она сжала ладони в кулак и нервно выдохнула.
— Братец, — Бренда аккуратно положила руку на плечо парня, смотря своими большими тёмными глазами на красные от слез глаза О'Брайена. — Отпусти его, слышишь?
Парень не слышал голоса сестры, будто уши оглушили, выдавая сильное жужжание в перепонках.
— Дилан, ты делаешь только хуже, — Девушка попыталась вызволить тело Рыжеволосого из сильных рук брата. Это было бесполезно, брюнет сильно вцепился в него. — Из-за тебя он умрет, очнись, Дилан!
Бренда, посмотрев ещё раз на брата, поняла, что О'Брайен, находясь с ней в одной комнате, подсознательно находится где-то далеко отсюда.
«Если я этого не сделаю, то бедный парень точно умрет. Прости меня, братец...»
Девушка решительно, со всей силой, ударяет брата по лицу.
»...И прости меня, Боже, но я чертовски долго мечтала врезать этому говнюку».
Это помогло — О'Брайен пришёл в себя и, посмотрев на Сангстера, осторожно нащупал пульс (слабый, но спасти его ещё возможно), быстро поднялся и потащил парня в спальню, аккуратно уложив его на кровать.
— Бренда, на кухне, в нижнем ящике возле холодильника, находятся специальные коробка с лекарством, принеси её, быстро! — без запинки прокричал брюнет сестре и достал из аптечки вату, спирт, бинт и шприцы.
Сестра пулей прибежала обратно в спальню с коробкой, где находилось особое лекарство.
— Здесь всего одна ампула, — осторожно сказала Бренда и настороженно взглянула на брата.
— Не может быть, — парень нахмурился и выхватил коробку.
И действительно, в коробке была только одна ампула.
— Это лекарство очень важно?
— Ты и не представляешь насколько оно важно, — парень продолжал смотреть внутрь коробки, не прекращая хмуриться. Лицо его выдавало сильное чувство тревоги. — Без него он не проживет, если снова начнётся приступ.
— Снова? — Бренда взглянула на Рыжеволосого. В сердце что-то екнуло — ей стало больно смотреть на ужасное состояние парня. — Можно ведь ещё купить в аптеке, в чем проблема?
— В том, что такого лекарства не продают и, к сожалению, больше не сделают.
Парень набрал полный шприц последней ампулы и, заранее протерев вену на внутренней стороне руки, ввёл иголку внутрь, медленно вводя содержимое ампулы.
Лекарство расползалось по венам, давая живительную силу.
— Почему его вены светятся? Посмотри, — девушка начала указывать на ярко голубую полоску вен, по которой проплывало введённое Диланом лекарство.
О'Брайен промолчал. Он видел уже не раз то, как светились вены Сангстера — это означало что лекарство действует.
Но картина необычно ярких голубых вен завораживала, сколько бы раз ты на это не смотрел, всё равно впечатления как в первый.
Громкий вдох воздуха — Томас резко раскрывает глаза и хватает ртом воздух, будто только что вынырнул из воды, и кислорода чертовски не хватает.
Только на секунду, дальше сон. Глубокий сон для Сангстера, после пережитого приступа.
***
Дилан очень аккуратно обрабатывает пострадавшие от ударов кости рук Томаса, медленного протирая одну за другой.
Кровь уже постепенно прекращала бешеный поток из открытых ран, начиная свёртываться, образуя что-то похожее за застывшие вязкие капли из крови.
О'Брайен всё вымыл, обработал и перевязал бинтом.
Бренда убирала ванную комнату, которая была похожа на комнату из фильма ужасов: стена, плитка, дверь — всё в крови; сама дверь уже не была похожа на прежнюю целую деревянную дверь — отломанные куски дерева «украшали» кровавый пол.
Было тихо, очень тихо. Никто не смел нарушить тишину.
У Бренды была куча вопросов к брату, но, смотря на измотанное и всё ещё взволнованное лицо Дилана, она решила оставить их при себе, и спросить как-нибудь в другой раз.
Не сейчас.
Может (никогда) завтра, или ещё через день.
Убрав всё дочиста, девушка удалилась в свою комнату.
— Томми, — очень тихо прошептал О'Брайен, взяв его перебинтованную руку в свою и накрыв её ладонью своей второй руки. — Я не выживу, если ты уйдёшь, — парень легонько сжал руку Рыжеволосого. — Ты ведь даже не представляешь, как много ты значишь для меня, — брюнет осторожно поднёс перебинтованную руку и горячо поцеловал её.– Если бы не ты, я бы уже давно был мертв. Ты смог придать смысл моей жизни.
Теперь у меня появилась главная цель — спасти тебя, как ты спас меня, Томас, — парень с той же осторожностью отпустил руку Сангстера и положил её обратно на кровать.
О'Брайен ещё немного побыл с другом в комнате, после чего оставил того отдыхать и вышел на просторный балкон, подышать свежим воздухом и попытаться успокоиться.
***
На улице было ещё светло, когда телефон Дилана начал разрываться от сообщений и звонков.
Парень стоял и смотрел вдаль, задумавшись о будущем, о том, что оно ему подготовило.
Впервые, за долгое время, О'Брайен закурил сигарету. Судорожно выдыхая белый дым, Дилан вспоминал произошедшее часом раньше. Знакомый вкус табака распространился во рту, оставляя лёгкое жжение в горле. «Я так давно не курил... Вкус как в первый раз, когда я только-только начинал свою зависимость от сигарет...»
Парень делает последнюю затяжку, дым снова выпускается из легких и растворяется в воздухе.
О'Брайен, докурив, заходит обратно в комнату и садится в кресло, которое стало для него уже второй кроватью.
Новичок смотрит на Рыжеволосого. На то, как тот сладко спит, уткнувшись в подушку и тихо посапывая.
— Часом раньше тебя могло и не быть здесь, — шепотом мрачно выдаёт брюнет.– Сейчас я мог бы и не застать тебя спокойно и мирно сопящего в подушку.
Если бы я не успел, если бы Бренда не привела меня в чувство, ты бы сейчас был в морге. Тебя бы, первым делом, отвезли туда. Дальше сообщили твоей маме. После все бы готовились к похоронам. И, наконец, тебя засыпали землёй и каждый сказал последние слова на прощание, — глаза парня потускнели; мысли об этом заставляли ещё больше занервничать. — Томми, ты сильный. Несмотря на твоё до ужаса хрупкое тело — ты чертовски сильный. Ты держался. Ты мог сдаться и уйти, но ты боролся за жизнь... В который раз.
Дилан поднял голову вверх, почувствовав новое поступление слез. В горле встал комок. Он старался сдерживаться, быть сильнее. Взять себя в руки, в конце концов.
Но эмоции брали вверх.
Потерев ладонями глаза, взгляд парня обрушился на телефон, жужжащий от звонка.
О'Брайен быстро вскочил с кресла и схватил мобильник, лежащий на полу.
«Видимо упал, когда я бросил его на кровать.»— подумал парень.
*Сообщение от Мелиссы:
— Дилан, сынок, что случилось?
*13 непринятых звонков от абонента*
Брюнет набирает номер матери.
Знакомые звуки гудков давят на и так вымотанные нервы.
— Алло, — как можно спокойней говорит парень.
— О Боже, Дилан, что случилось? Я вся на нервах. Что-то с Брендой? Или у тебя снова был срыв? — голос матери был обеспокоен, она чуть ли не кричала в трубку.
— Нет-нет, со мной и с Брендой всё в порядке.
— Ты принимаешь таблетки, которые выписал тебе психиатр? — женщина будто не обратила внимание на слова сына. По одному его голосу можно было сделать вывод, что всё хуже некуда.
Парень долго молчал.
Таблетки? Он о них даже не вспоминал.
«Эти глупые антидепрессанты. От них нет никакого толку. Только хуже становится».
Новичок вышел из комнаты и аккуратно прикрыл дверь, дабы не разбудить Сангстера.
— Да, конечно, не беспокойся, — солгал Дилан.
На самом деле парень не принимает их уже на протяжении двух недель.
Очередной срыв случился в день пожара в школе, когда Томас и Тереза ворвались в подвал-бункер. А Томас успокаивал Новичка, поглаживая того по волосам.
Никто и никогда не мог добиться того, чтобы О'Брайен смог успокоиться и придти в себя от одних слов и нежных прикосновений. Никогда. Чаще его спасали уколы, после которых его сразу клонило в сон.
После смерти отца, у Дилана наблюдались частые срывы, эмоциональная неустойчивость, ночные кошмары и потеря какого-либо смысла в жизни (суицидальные мысли, а то и попытки суицида). Вскоре друзьями О'Брайена стала куча таблеток, выписанных психиатром — на главном месте: Флуоксетин и Циталопрам. Также, в крайнем случае, могут вколоть 5 кубиков Халдола, при агрессивно, импульсивном поведении, когда необходимо «усыпить» его во время срыва. С тех пор вся жизнь парня превратилась в сущий Ад.
— Хорошо, если так, — Мелисса громко выдохнула в трубку. — Зачем ты мне тогда звонил?
«Ей даже позвонить просто так нельзя. Может я соскучился? Или просто захотел поинтересоваться как она там?»— парень грустно опустил взгляд.
— Мам, я...– Брюнет слегка замялся, но после договорил, –...я нашёл сына Дерека.
Молчание.
— Мама, ты слышишь? Я нашёл ребёнка отца. Я нашёл его, — парень поднял взгляд и чётко всё проговаривал.
— Я слышу, милый, — голос женщины слегка задрожал. Чувствовалось, будто она вот-вот заплачет.– Это...это прекрасно.
— Я звонил, чтобы спросить у тебя, — Дилан перешёл на интересующий его вопрос, который и послужил причиной звонка. — Был ли способ излечить отца и избавиться от проклятия?
Снова молчание.
— С чего вдруг ты спрашиваешь об этом?
— Томас — на нем такое же проклятье.
— Томас? Она назвала его сына Томасом? — удивлённо, чуть ли не вскрикнула женщина.
— Да, а что? — парень нахмурился.
— Это второе имя Дерека...– выдавила из себя Мелисса.– Я просто удивлена, что Лидия назвала сына так.
«Что удивительного? Он ведь был её первой любовью. Не только ты его так сильно любила... Если ты вообще его любила».
— Так... Возможно ли сделать что-то, чтоб избавиться от этого? — вернулся к вопросу Брюнет.
–...Прости, милый, –женщина очень осторожно говорила, боялась, что у сына снова может случится срыв, — это неизлечимо.