Глава 4.
Лоренцо Моретти
Доволен ли я? Да, доволен. Я добился того, чего хотел. Фелиция Делакруа теперь моя жена. Фелиция Моретти — моя красивая, гордая, упрямая жена. Она будет страдать и радоваться. Она будет молить меня обо всём — и я решу, стоит ли ей это давать. Она платит цену за своего жалкого отца, которого все так любят, а он даже не подозревает, какой плен он заточил в мою ловушку.
Мне не нужна её благодарность или любовь. Мне нужна власть. Контроль. И она уже в моих руках.
Её сопротивление — это игра, и я собираюсь сделать так, чтобы в ней не осталось ни капли свободы. Пусть вспомнит, что значит быть подчинённой. Пусть ощутит вкус боли и страсти, которые не отпускают.
И чем сильнее она пытается вырваться, тем крепче будут оковы.
Я видел, как она плакала от боли, которую приносил ей мой ремень. Но это ещё цветочки по сравнению с тем, что я намерен сделать. Она — моя.
Сижу в гостиной, ожидая, пока Фелиция спустится. Не хочу, чтобы моя жена оставалась в тени. Все должны видеть её. Все должны знать — теперь никто не сможет её заполучить.
Дверь открывается, и она появляется в дверном проёме. Черное мини-платье с глубоким вырезом облегает её тело, укладка и макияж подчёркивают её красоту. Она выглядит превосходно. Чёрт, как же хочется схватить её прямо здесь, не дожидаясь выхода.
— Ты что надела? — встаю, медленно подхожу и оцениваю её взглядом с ног до головы.
— Платье. Я думала, тебе понравится, — холодно и резко отвечает она, не скрывая вызова в голосе.
В её глазах пылает то же упрямство, что и всегда.
— Я голодна, — продолжает она, её голос холоден, но в нём слышится вызов.
— Пойдём. Сейчас мы поедем туда, где ты будешь кушать, — я беру её за руку, не оставляя выбора, и веду за собой.
— Куда? — она пытается замедлить шаг, но я даже не сбавляю темпа.
— Показывать всем тебя.
— Я не товар, чтобы меня показывать! — она резко оборачивается ко мне, пытаясь остановиться, но я не позволяю ей этого сделать
— Ты не товар, — я наклоняюсь к самому её уху, позволяя голосу прозвучать низко и холодно, — ты моя жена. И моя собственность.
Её плечи напрягаются, но она не вырывается. Мы идём дальше, и каждый её шаг даётся ей с усилием — я помню, что её тело всё ещё болит после утра. И это знание лишь усиливает моё удовлетворение.
— Ты никогда не думал, что я могу отказаться? — бросает она, глядя вперёд, не встречаясь со мной глазами.
— Отказаться? — я усмехаюсь. — От меня? Ты уже отказалась от своей воли, Фелиция, просто ещё этого не поняла.
Мы выходим к машине. Я открываю дверь, но прежде чем она садится, останавливаю её, взяв за подбородок.
— Сегодня ты будешь в центре внимания. Каждый мужчина в этом зале захочет тебя. Но коснуться смогу только я. — Я отпускаю её и киваю на сиденье. — Садись.
Она садится резко, будто желая подчеркнуть, что делает это по своей воле. Но мы оба знаем правду.
Машина плавно трогается, и за то короткое время, пока мы едем, она молчит. Я вижу, как она смотрит в окно, пытаясь спрятать эмоции, но её отражение в стекле выдаёт всё: злость, унижение, страх... и что-то ещё, что ей самой страшно признать.
Впереди нас ждёт частный клуб — закрытый, для своих. Там будут люди, которые привыкли видеть меня как охотника. Сегодня они увидят и мою добычу.
Машина мягко сворачивает к массивным воротам клуба, которые открываются перед нами, будто признавая моё право входить сюда без лишних вопросов. Охрана склоняет головы, а я даже не удостаиваю их взглядом — всё моё внимание на женщине рядом.
— Не думай, что это прогулка, — бросаю я, чуть наклоняясь к ней. — Сегодня ты работаешь на меня.
Фелиция сидит прямо, как струна, её пальцы сцеплены на коленях. Я замечаю, как она незаметно проводит ладонью по бедру — там, где платье обнажает кожу чуть выше допустимого. Знаю, что под этой тканью всё ещё ноет от моих ударов. Знаю, и мне это нравится.
— Улыбайся, — тихо, но твёрдо говорю я, когда водитель останавливается у входа. — Сегодня ты — моё украшение.
— Украшения снимают, когда надоедают, — отвечает она едва слышно, но я всё слышу.
Я усмехаюсь.
— У тебя будет шанс доказать, что ты драгоценность, а не дешёвая бижутерия.
Она бросает на меня взгляд, полный ненависти, но уголки её губ приподнимаются. Фальшивая улыбка, но для зрителей хватит.
Я выхожу первым, подаю ей руку. Взгляды тут же приковываются к нам — к ней. В их глазах читается интерес, зависть, а у некоторых — похотливое любопытство. Отлично. Пусть смотрят. Пусть знают, что то, на что они могут лишь пускать слюни, принадлежит мне.
Внутри — мягкий полумрак, запах дорогих сигар и коньяка. Музыка едва слышна, но ритм ощущается кожей. За столами — мужчины, привыкшие покупать всё, что им нужно, и женщины, которые сами выставили себя на продажу.
— Сядем в центре, — киваю на круглый стол, где нас видно со всех сторон. — Пусть каждый знает, кто ты и где твоё место.
— А если я откажусь? — её голос почти не дрожит.
— Тогда я напомню тебе, кто из нас решает, — отвечаю, не повышая тона.
Она садится, выпрямив спину, как королева. Но я вижу, как под этим льдом бьётся её сердце.
Официант появляется почти сразу, словно чувствует, что задержка здесь равна самоубийству. Он скользит взглядом по Фелиции, но, встретив мой холодный взгляд, резко опускает глаза.
— Что будете заказывать, синьор Моретти?
— Две порции «филе Миньон» с трюфельным соусом. И бутылку «Шато Лафит», две тысячи двенадцатый год.
— А я... — начинает Фелиция, но я перебиваю.
— Ты будешь то, что я заказал. Сегодня твой аппетит — моя забота.
— Забота? — её губы кривятся в усмешке. — Так ты это называешь?
Я лениво откидываюсь на спинку кресла.
— Да. И ты ещё поймёшь, что это дорого стоит.
Несколько мужчин уже не скрывают, что разглядывают её. Их взгляды цепляются за линию её шеи, за вырез платья, за ноги, обнажённые до середины бедра.
— Ты чувствуешь? — наклоняюсь к ней, так близко, что мои губы почти касаются её уха. — Они хотят тебя. Мечтают о том, что имею я.
Она резко поворачивает голову, и наши лица оказываются в опасной близости.
— А я ненавижу это.
— А я ненавижу, когда на меня смотрят без зависти, — усмехаюсь я.
Вино приносят быстро. Я наливаю ей бокал, наблюдая, как её пальцы обхватывают ножку. Она пьёт медленно, делая вид, что наслаждается вкусом.
К нашему столу подходит Томмазо Риччи, человек с репутацией шакала в деловых кругах. Он широко улыбается, но в глазах — жадный блеск.
— Лоренцо... и кто же эта очаровательная леди? — тянет он, намеренно задерживая взгляд на Фелиции.
— Моя жена, — произношу я тихо, но так, что даже за соседним столом все замолкают. — Фелиция Моретти.
Она чуть дергается, но сохраняет лицо.
— Какая редкая красота, — произносит он. — Лоренцо, ты знаешь толк в...
— Осторожнее, Риччи, — прерываю его, — это не товар для обсуждения.
Он хмыкает, пытаясь сохранить вид невинного собеседника, и уходит.
Я беру руку Фелиции, подношу её к губам и, глядя прямо в глаза всем, кто на нас смотрит, целую её запястье.
— Запомни, amore, — шепчу тихо, — ты здесь только потому, что я так решил. И все они это видят.
— Ты наслаждаешься этим, да? — шепчет она, едва заметно двигая губами, чтобы другие не заметили разговора.
— Каждой секундой, — отвечаю спокойно, глядя, как её взгляд снова уходит в сторону, но не туда, куда я хочу.
— А если я просто встану и уйду? — её голос почти не слышен, но я уловил сталь под ним.
— Ты знаешь, что не уйдёшь, — усмехаюсь, — потому что тогда всем станет интересно, почему. И это будет хуже для тебя, чем сидеть здесь.
Она выдыхает, но не спорит. Хорошая девочка.
В этот момент за спиной раздаётся знакомый голос:
— Лоренцо! — глубокий, хриплый, с оттенком фальшивой дружелюбности.
Я поднимаю взгляд — передо мной Франко Дельвеккио, один из тех, кто всегда ищет слабое место в других. Сегодня он явно нашёл для себя зрелище.
— Франко, — киваю. — Давно не виделись.
— Слишком давно, — он переводит взгляд на Фелицию и медленно, как хищник, скользит глазами сверху вниз. — И вот сюрприз... Не знал, что ты стал таким сентиментальным.
— Не становился, — отвечаю, но с улыбкой. — Это исключение.
— Исключение, за которое кто-то мог бы дорого заплатить, — произносит он и чуть прикусывает губу, будто пробует реакцию.
Фелиция напрягается, я ощущаю это даже на расстоянии.
— Она не продаётся, — мой голос становится на полтона ниже, и Франко сразу понимает, что шутка закончена.
— Ну-ну, — он поднимает ладони, — просто сделал комплимент.
— Делай их своим шлюхам, — говорю тихо, но так, что он слышит.
На секунду между нами повисает тишина, и только музыка на фоне заполняет воздух. Франко уходит, но я знаю — он запомнил этот разговор.
Фелиция наклоняется ко мне:
— Ты делаешь врагов быстрее, чем пьёшь своё вино.
— А я люблю, когда у врагов есть повод бояться, — отвечаю и снова подношу бокал к губам.
Она фыркает, но я ловлю в её глазах ту самую искру — смесь страха и чего-то, что ей самой стыдно чувствовать.
— Я устала. — она хнычет и откидывается на спинку дивана. Её платье задирается, а грудь поднимается от того, как она дышит. Какая же она.. Нервно сглатываю и выпиваю до дна стакан виски.
— Тогда иди походи здесь. Нормально себя веди и не пробуй убежать. — говорю я ей и пусть идет или я за себя не ручаюсь.