Double Trouble | Двойная неприятность

Солнце медленно поднималось над горизонтом. Щебетание ранних пташек и гул машин, выезжающих на работу, разбудили Тома. Он слегка дёрнулся, моргнул и осмотрелся по сторонам.

Билл, запрокинув голову, всё ещё спал, чуть приоткрыв рот. Рука свисала с кресла, дыхание было глубоким и спокойным — редкость для него.

Том кинул взгляд на заднее сиденье. Хейли устроилась на коленях у сестры, свернувшись клубком. В руке она всё ещё сжимала какой-то клочок ткани — то ли край своей кофты, то ли чужой. На губах играла довольная, почти детская гримаса.

Ханна сидела, откинувшись к окну, и дремала, как будто даже во сне оставалась начеку. Сквозь волосы, падавшие на лицо, проглядывали тёмные ресницы и расслабленное выражение, которого Том почему-то никак не ожидал от неё увидеть.

Он зевнул, провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна, и легонько толкнул брата в плечо.

— Вставай. Уже солнце скоро встанет, надо выезжать отсюда, пока ни у кого не возникло лишних вопросов.

— Ммм... пять минут... — пробормотал Билл, ворочаясь. Но после второго, более настойчивого толчка, сдался, шумно зевнул и сел ровнее. — Чёрт, будто и не спал вовсе... Эти тоже ещё спят?

— Ага. Только вот... — Том скосил взгляд назад. — Я хрен знает, как их разбудить.

Он на секунду замялся, затем повернулся на сиденье, чтобы получше их рассмотреть.

— Типа... трогать их — это нормально? Или они мне потом глаз выцарапают?

Билл фыркнул, потирая лицо.
— Учитывая, какая у одной из них прыть... можешь вообще без руки остаться.

Том снова посмотрел на Ханну. Её лицо было почти непроницаемым, но почему-то он чувствовал: она бы точно не обрадовалась, если бы он её коснулся. Не потому что боялась, а потому что не позволяла.

— Может, просто громко чихнуть? — усмехнулся он, но затем замолк, как будто сам себе не поверил.

Билл пожал плечами — трогать их он тоже не собирался.

— Попробуй. Или мне ещё громче зевнуть?

Братья на пару секунд задумались, обмениваясь взглядами. Потом Том кивнул, будто уступая инициативу, и выжидающе уставился на брата.

Билл с лёгкой ухмылкой подался ближе к заднему сиденью, притворно потянулся и с шумом зевнул — громко, выразительно, раскинув руки, будто собирался обнять весь салон.

План сработал.

Ханна резко открыла глаза, рефлекторно вскинула голову и заморгала, пытаясь сориентироваться. Через пару секунд она слегка поморщилась и сонно потрясла сестру за плечо.

Хейли недовольно застонала, зарываясь лицом в её колени, но всё же начала просыпаться.

— Доброе утро, пташки, — с широкой ухмылкой, как у Чеширского кота, сказал Билл.

Ханна кивнула, провела рукой по волосам и выпрямилась. Хейли тоже поднялась, но сразу уткнулась лицом в собственные колени — явно не поклонница ранних подъёмов.

— Сколько время? — пробурчала она. Голос звучал хрипло и тише обычного — неудивительно, учитывая, как она вчера орала при каждой удобной возможности.

Том глянул на часы и тяжело вздохнул.

— Без пятнадцати семь, — отозвался он, потом спрятал запястье обратно под рукав худи.

— Жесть... — Хейли сморщилась, не отрывая взгляда от колен. — Почему у меня башка так гудит? У одной у меня так, что ли?

Она приподняла голову и оглядела остальных. Когда никто не подал признаков страдания, подняла брови.

— Да ну нафиг... Я ж вроде одну бутылку пива выпила. Косяк на четверых, и то половина мимо меня прошла. А ощущение, будто я в одиночку выпила шесть бутылок и три косяка сверху.

Ханна прикусила язык, чтобы не выпалить: «Я же говорила», — и просто похлопала сестру по спине.

— Очень, конечно, жаль, что ты себя хреново чувствуешь, — начал Том, опираясь локтем о подлокотник. — Но нам пора расходиться. И договор, если вы не забыли.

Он задержал взгляд на Хейли, которая всё ещё пыталась окончательно проснуться, затем перевёл глаза на Ханну, уже достававшую купюры из мешка.

Ловкими пальцами она быстро пересчитала деньги и через пару секунд протянула их Тому.

— Ровно сто шестьдесят. Если хочешь — можешь пересчитать, — пожала плечами Ханна.

Том взял деньги. Хоть и сомневался, что она решила его обмануть, всё равно начал пересчитывать. Внутри машины кто-то фыркнул — не Ханна, нет, это была Хейли. Но он не отреагировал.

— Боже, пересчитываешь так, будто мы не делили общий косяк. Не по-братски, знаешь ли, — Хейли скрестила руки на груди.

— Деление косяка — не равно братство, — спокойно отозвался Том, не поднимая взгляда от купюр. Ровно сто шестьдесят, ни больше, ни меньше. Он кивнул и положил деньги в бардачок.

— Вас подбросить? Или вы сами? — спросил он, заводя машину.

— Только если не возьмёшь с нас ещё бабки, — пробурчала Хейли.

— Не, бесплатно.

— Не надо, — вмешалась Ханна, застёгивая куртку. — Мы сами доберёмся.

— Ну, как хочешь, — кивнул Том, но руки на руле сжались, будто он был готов в ту же секунду сорваться с места.

Хейли, которая всё ещё надеялась на поездку, раздражённо простонала, но всё же последовала за сестрой, забирая два мешка и рюкзак.

Девушки вышли из машины, громко хлопнув дверьми. Ханна уверенно зашагала вперёд, не оборачиваясь. Хейли поплелась следом, но быстро поняла, что сестра не собирается сбавлять шаг. Пришлось ускориться, чтобы догнать.

— Да они могли бы и подбросить. В такую рань тащиться пешком... — Хейли уже начала своё привычное нытьё: о том, как не выспалась, как устала, как болит всё на свете.

— Не можем же мы рисковать и светить адресом, — чуть жёстко ответила Ханна, но тут же осеклась, смягчила тон. Всё-таки когда не высыпаешься, нервы шалят сильнее обычного.

Холодный утренний ветер играл с волосами девушек, оставляя по коже лёгкую дрожь. За спинами послышался рёв мотора — машина тронулась и вскоре скрылась из виду. Уехали.

Они молча дошли до ближайшей автобусной остановки. Первые рейсы уже начали своё движение. Зайдя в нужный автобус, Ханна впервые за всё это время выдохнула свободно. Наконец-то — покой.

На какое-то мгновение в памяти всплыли слова Тома — о покое. Странно. Казалось бы, они с ним такие разные, но, похоже, смысл в этих словах для них одинаков. Просто быть рядом со своим близнецом. Делать то, в чём ты хорош. Не оправдываться. Не прятаться. Жить своей жизнью, даже если она, мягко говоря, не совсем законная.

   * * *

Дверь квартиры с грохотом распахнулась, и Хейли влетела внутрь, будто её подгоняли псы. Она скинула с себя весь груз и обувь прямо в прихожей и сразу направилась к своей любимой кровати, словно та была спасением после долгого, изматывающего дня.

Следом зашла Ханна, аккуратно прикрыв за собой дверь. Она поставила мешок на пол у стены, бросив взгляд на разбросанную обувь сестры и, вздохнув, поправила её носком.

— Ты спать? — спросила она, проходя в ту же комнату, по пути стягивая с себя кожанку и футболку. — Хоть бы переоделась... — добавила Ханна с тихим ворчанием.

— Мне плевать, — отозвалась Хейли, с громким вздохом разваливаясь на кровати. Потом, неохотно, всё же приподнялась, стащила с себя одежду прямо на пол и осталась в одном белье. — Всё! Я сплю, не буди меня. Когда проснусь — разберёмся с деньгами.

— Хорошо, — кивнула Ханна, переодеваясь в домашнюю майку и свободные шорты.

Квартира была убогой, но по-своему уютной. Однокомнатная, с обшарпанными стенами, пожелтевшей от времени плиткой на кухне и старыми занавесками, в которых цеплялся утренний свет. В комнате, где стояли две кровати, пылился комод с одним сломанным ящиком, стояла лампа с перекошенным абажуром и на полу валялись журналы, одежда и какие-то пустые пакеты из-под еды. Здесь не было ни роскоши, ни порядка — только практичность и уставшая жизнь.

На кухонном столе стояла недопитая чашка с засохшим чаем, рядом — пепельница, полная окурков. Из холодильника доносился странный гул, будто тот вот-вот собирался умереть. Но для сестёр это место было безопасным. Их временной крепостью. Покоем — насколько он был возможен.

Ханна скользнула взглядом по комнате, задержавшись на сумке с оставшимися деньгами. Но подходить к ней не стала. Успеется.

Ханна сварила кофе. Крепкий, горький, обжигающий — именно такой, какой и должен быть в утро, когда разум требует ясности, а тело ещё будто не принадлежит тебе. Усевшись за стол, она машинально стряхнула со стола крошки — то ли от сухарей, то ли от чьих-то вчерашних закусок — и отпила из кружки. Обжигающий вкус приятно пощипал язык, растекаясь теплом по груди.

Мысли у Ханны не утихали никогда. Даже во сне они будто жили своей жизнью, кружа вокруг её сознания, заставляя просыпаться со странным чувством тревоги и задач. Она всегда всё просчитывала: выходы, камеры, маршруты, время реакции охраны. И вчерашний налёт был спланирован до мелочей. Слепые зоны камер, запасной выход, график охраны — всё учтено.

Но что-то пошло не так.

Как всегда.

Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и уронила подбородок на согнутые ноги. Мысли продолжали бурлить, но теперь в них закралось чужое лицо. Резкое, чуть упрямое. Сдержанное, но внимательное.

«Интересно... Он бы и вправду смог обчистить это место без шума?» — пронеслось в голове.

Она усмехнулась краешком губ. Возможно, да. Возможно, нет. Но что-то подсказывало — с этим типом было бы совсем другое дело.

Кофе так и остался недопитым. Хотя вкус был хороший — крепкий, с горчинкой и правильной обжаркой — он успел остыть, потерять аромат, как и смысл. Мысли сегодня штурмовали слишком рьяно, и даже горячий кофе не смог отвоевать для неё ни минуты покоя.

Ханна поднялась из-за стола, взяла кружку и, помедлив лишь на секунду, вылила остатки в раковину. Тёмная жидкость с плеском исчезла в сливе, а внутри кольнуло лёгкое чувство вины.

Жалко. Не потому что вкусно — потому что так учили. Доедать до конца, не переводить ни еду, ни деньги. Даже такую мелочь, как чашку кофе. Время сейчас было не из тех, когда можно позволить себе роскошь — даже такую тихую и бытовую.

Думать уже не хотелось, как и есть — да и нечего было. Пустой холодильник, крошки на столе, одиноко стоящая кружка. Казалось, даже мысли устали от самой себя, измотанные ночной беготнёй и утренним тревожным покоем.

Ханна провела рукой по лицу, зевнула. Слишком много всего за одну ночь. Осталось только одно — последовать примеру сестры и попытаться отоспаться.

Она заглянула в комнату. Хейли уже спала, раскинувшись на своей половине кровати как кошка. Забралась под тонкое, чуть колкое одеяло и устроилась на своей половине кровати. Матрас слегка провалился под её весом, из-за чего Хейли что-то неразборчиво пробормотала во сне, но так и не проснулась.

Ханна легла на спину, уставившись в потолок. Он был в трещинах, пожелтевший от времени и сигаретного дыма. Над головой слышался еле уловимый гул — соседи сверху снова что-то таскали. Мир продолжал жить своей шумной, бессмысленной жизнью. А они с Хейли — снова ни с чем, снова усталые, снова в той же самой дыре, из которой так отчаянно пытались выбраться.

Но Ханна не позволила себе провалиться в уныние. Просто закрыла глаза. Она сжала край подушки и наконец позволила себе уснуть.

          * * *

Проснулась Ханна уже не из-за чужого громкого зевка, а из-за запаха еды. Желудок отреагировал мгновенно — заурчал так громко, что её саму это слегка смутило. Она скинула с себя одеяло, по привычке протянула руку к пустому месту рядом — Хейли не было. Значит, это не грабитель решил приготовить им что-то на обед.

Поднявшись с кровати, Ханна поплелась на кухню. Там Хейли уже заливала кипятком вторую чашку лапши быстрого приготовления.

— О, проснулась? — откликнулась та, заметив сестру. В этот момент струя кипятка попала ей на палец. — Ай, сука! — резко выругалась она и, чертыхаясь, отдёрнула руку, с грохотом ставя чайник обратно на подставку.

— Осторожно, — спокойно произнесла Ханна, усаживаясь за стол и притягивая одну из лапш ближе к себе.

— Давай поедим и посчитаем наш улов, — с довольным видом сказала Хейли, беря в руки металлические палочки — те самые, что когда-то остались от бабушки. Семейная реликвия, хоть и выглядит немного поцарапанной.

Мимоходом её взгляд упал на старый, покосившийся шкафчик в углу. На нём стояла фотография — бабушка, мама, отец. Выцвевшие лица, немного искривлённые временем. Пара благовоний и недогоревшие свечки придавали уголку нечто вроде святого уюта среди разрухи.

Ханна лишь пожала плечами, размешивая лапшу в картонной чашке.

— Если не вспоминать, что сто шестьдесят баксов мы просрали бандюганам, то, в целом, есть шансы протянуть хотя бы месяца два.

— Отлично, — с набитым ртом кивнула Хейли. — А там, глядишь, что-нибудь подвернётся.

Обед продолжался в тишине. Лишь изредка тишину нарушало чавканье Хейли, звук, с которым она запивала горячий суп, да грохот чашки, которую она отставляла всё дальше, будто пыталась таким образом завершить еду быстрее.

Её взгляд скользнул по чашке с лапшой, стоявшей перед Ханной. Слишком быстро. Слишком заметно. Хейли тут же отвела глаза и мысленно отругала себя: «Хватит уже. Ты всё время жрёшь её порцию, как паразит...»
Она нахмурилась, постаравшись сосредоточиться на остатках собственного супа.

Ханна заметила. Она всегда всё замечала, даже если делала вид, что нет. Рука замерла с ложкой на полпути ко рту. Она бросила взгляд на Хейли — ту самую короткую, молчаливую проверку, и тут же отставила чашку в сторону.

— Я наелась, — спокойно сказала она и, не дожидаясь ответа, пододвинула свою порцию сестре. — Доешь, а то жалко будет, если пропадёт.

Хейли не сразу решилась взять. Она уже не раз задавалась вопросом — Ханна правда так быстро наедается, или... просто отдаёт? Но распознать невозможно. На лице сестры как всегда ничего не читалось.

— Спасибо, — пробормотала Хейли, не поднимая глаз. Её рука уже тянулась к чашке, хотя в груди было какое-то мутное, щемящее чувство.

Хейли доела порцию сестры быстро, будто хотела распрощаться с тем странным чувством вины, которое как узел завязалось у груди.
Ханна уже встала из-за стола и принялась за дело — тащила в комнату мешки, складывая их у кровати.

— Давай помогу, — откликнулась Хейли, вскочив и забирая большую часть добычи. Она всегда была сильнее сестры, и совесть требовала хоть чем-то загладить дискомфорт.

Сумки, переполненные украденными мелочами, сложились в кучу на полу. Девушки сели рядом, вывалив всё содержимое: крошечные свернутые купюры, цепочки, пара золотых серёжек, даже один наручный хронограф — видимо, кто-то оставил без присмотра.

Ханна достала блокнот и ручку.
— Так... считаем.

Долгий и почти механический процесс: расправленные купюры ровнялись в стопки, украшения отодвигались в сторону — на скупку. Несколько раз Хейли вслух пересчитывала, сбиваясь и начиная заново, пока Ханна вела строгие записи.

— Всего... триста восемьдесят пять, — подытожила она, поднимая глаза. — Из них пятьдесят мы отложим на еду. Тридцать — на проезд и мелкие расходы. Если сдадим в ломбард половину украшений, то отложим на новую квартиру.

— А квартплата?

— Сто двадцать. Её точно не трогаем.

Хейли кивнула. На языке вертелся вопрос: «А на нас?» Но она знала ответ. И он наступил тяжело и молча — как всегда.

— Остальное... — Ханна замялась, но продолжила, — сто восемьдесят пять уходит на долг отца.

Тон в голосе стал каменным. Хейли чуть прикусила губу, кивая, но сдавленно. Тема отца всегда тянула за собой старую боль и злость, а чувство беспомощности только злило сильнее.

Комната будто на секунду сжалась. Воздух стал чуть плотнее. Хейли отвела взгляд.

— Он умер, а его долги всё ещё душат нас, — пробормотала она, тихо, почти жалобно. — И ведь даже не мы их сделали. Это всё он...

— Он был нашей семьёй, — отрезала Ханна, почти автоматически, как будто напоминала это не только сестре, но и себе. — А теперь мы — это всё, что осталось. Если мы не закроем этот долг, нас дожмут. Без разницы, кто его набрал.

Хейли взъерошила волосы и плюхнулась на кровать, уставившись в потолок.

— Каждый раз как будто мы отрабатываем его вину. Будто он ушёл, а мы платим за вход.

Ханна ничего не сказала. Только аккуратно сложила деньги: на квартплату, на еду, на «старые счёты». Последнюю пачку она долго держала в руках, прежде чем сунуть в потёртую папку, лежавшую в ящике комода. Та папка была почти ритуальной — в ней они хранили все, что касалось долга: бумаги, квитанции, записи.

— Придётся брать ещё одну смену в закусочной, — выдохнула Ханна, постукивая ручкой по губе. Слова прозвучали устало, но привычно — как будто уже давно стали частью её распорядка.

Хейли фыркнула и перевернулась к стене. В голове всплывали вчерашние сцены: тёмный кожаный салон, мощный рёв двигателя, блестящие часы на запястье Тома, дорогие кольца на пальцах Билла и та небрежная фраза про «постоянный заработок». Уж слишком уверенно он это сказал. Не похоже на дешёвую браваду.

— А если нам не придётся брать ещё смены? — вдруг подала голос Хейли. Сказано было небрежно, но в голосе скользнула нотка, которую Ханна всё-таки уловила.

— Что ты несёшь? — не отрывая взгляда от блокнота, отозвалась она.

— Я серьёзно, — Хейли развернулась на кровати, свесив ноги и спустившись вниз, прямо на пол. Она опустилась рядом, подогнув ноги. — Эти близнецы... Ты видела, на чём они ездят? Как выглядят? Это не от смен в закусочной.

Ханна подняла взгляд. Бровь чуть приподнялась.

— И что?

— А то, что у них "делишки" — Хейли сложила пальцы в воздухе, изображая кавычки, — на которые они и живут. И, по-моему, неплохо.

— Это ты предлагаешь нам... что? Податься в бандитки?

— А разве мы уже не живём вне правил? — пожала плечами Хейли. — Мы и так крадём. Просто мелко. Голодно и мелко. А они, похоже, делают это по-взрослому. И без долгов над головой.

Ханна ничего не ответила. Блокнот с цифрами остался открытым, но ручка замерла в воздухе. В её голове сработал внутренний тормоз, но вместе с ним — и любопытство.

— Знаешь, — тихо сказала она спустя паузу, — даже если у них всё это выходит... Не значит, что это получится у нас.

— А если получится? — Хейли заглянула ей в лицо, не отводя взгляда. — Что, если мы просто неправильно подходим? Надо не бегать от систем, а вливаться в правильные.

Тишина снова повисла. Но теперь она была другого рода — напряжённая. Та, что предвещает перемены.

Ханна не ответила сразу. Она посмотрела на блокнот — список расходов, суммы, что должны быть отложены на квартплату, еду, проезд... и жирная цифра — долг отца, на который снова ушла почти вся их вчерашняя «добыча». Копеечный суп, недоеденная лапша, протёртые подушки, крошки на столе.
Всё это – реальность, из которой они вылезали, как из болота, но безуспешно.

Задумалась, ритм ручки на губе стал быстрее. И вправду... братья-близнецы, судя по внешнему виду, машине, одежде — явно
не бедствовали. Жили, как хотели. На широкую ногу.

Но дело было не в зависти. Ханна не завидовала — она сравнивала. Смотрела на других, чтобы понять: что она делает не так. Что можно улучшить. Где можно ускориться, где наоборот — отступить.

— У нас нет машины. Нет связей. Нет страховки, если всё пойдёт наперекосяк, — наконец тихо заговорила Ханна. — А у них всё это есть. Брать с них пример — всё равно что пытаться переплыть океан, увидев с берега яхту.

— Но ведь мы и не собираемся плыть через океан, — усмехнулась Хейли. — Пока что. Нам просто нужно добраться до соседнего берега. Немного денег. Сегодня. На выживание. Помнишь, как мы в клубах?..

Ханна медленно опустила ручку. Не ответила. Она действительно знала, как работает эта схема. Слишком хорошо знала.

Клуб — идеальное место для мелких грабежей. Толпа — сплошное золото, напившееся и потерявшее осторожность. Кошельки торчат, телефоны едва держатся в карманах. Танец — отвлечение. А точная рука — в карман, в сумку, в куртку. Пальцы должны быть тоньше лезвия, движения — лёгкие, как дыхание. Никакой пощады. Только дело.

— Мы же знаем, как всё работает. Просто не делаем это на таком уровне, как они, — продолжила Хейли, подбираясь ближе к сестре и положив руку ей на плечо.

— Потому что уровень — это срок, — отозвалась Ханна. — Бутик был разовым. Нам бы снова уйти в тень.

— Уйдём в тень — просрём ещё один шанс на нормальную жизнь, — тон Хейли стал жёстче, но под ним всё равно слышалась грусть.

— Мы всё боялись сделать что-то большее, чем просто красть чужие кошельки, — Хейли сжала плечо сестры чуть сильнее, вглядываясь в её глаза. — А тот бутик... это был шаг. Шаг к жизни без вечных подсчётов мелочи, без мольбы, чтобы хватило на еду и оплату квартиры.

— Бутик был необходимостью, — твёрдо ответила Ханна. — Я согласилась только потому, что долг отца продолжает расти, даже после его смерти.

Хейли замолчала, лишь на мгновение отвела взгляд, будто ища в стене спасительный ответ.

— А всё остальное не необходимость? — её голос стал тише, но в нём появилась горечь. — Мы и так живём, как на краю. Вечно боимся, вечно тянем. Эта квартира разваливается. Мы спим вповалку, едим суп из воды и лапши. Я не прошу тебя снова лезть в бутики. Но если есть возможность — хотя бы временно — выбраться... Почему нет?

Ханна сжала губы. Молчала. Её лицо оставалось спокойным, почти отрешённым, но внутри снова начал шуметь тот голос, что жил в ней с детства: «ты должна», «ты не можешь ошибиться», «выжить — значит всё просчитать».

— Мы не знаем, как они работают. — наконец сказала она, всё ещё не поднимая глаз. — Ни их людей, ни схем. А если что-то пойдёт не так, нас не прикроют.

— Никто нас и не прикрывал, — выдохнула Хейли. — Никогда.

Повисла тишина. На секунду — почти теплая.

— Ладно, — первой отступила Ханна, встала, отряхивая колени. — Сегодня попробуем по-старому. Клуб. Телефоны, кошельки. Без лишнего.

Хейли кивнула. Улыбнулась — устало, но искренне.

— По-старому. Как в старые добрые.

* * *

Сестры по очереди сходили в душ. Пока одна умывалась, вторая уже сушила волосы — всё, как обычно, в молчаливой, слаженной синхронности. В тесной квартире приходилось действовать по очереди, и каждая уже давно знала свой ритм.

Ханна стояла перед зеркалом в тускло освещённой комнате. На автомате открыла косметичку, достала чёрный карандаш и уверенно подвела глаза, выводя стрелки так чётко, как будто делала это во сне. Закрасила слизистую, пальцами чуть подкорректировала линию, чтобы уголок вытянулся идеально. Веки немного покраснели от напряжения, но вид был собранный.

Из ванны доносился гул фена — Хейли всё ещё сушила волосы, напевая себе под нос какую-то мелодию, едва слышную сквозь шум.

Волосы Ханны уже были выпрямлены утюжком, как она любила — гладкие, до плеч, с лёгким блеском. Слегка отросшая чёлка держалась на бигуди, чтобы позже аккуратно лечь вбок. Её отражение смотрело на неё сдержанно, внимательно — будто чужой человек, которого нужно постоянно проверять на слабость.

На кровати лежали тщательно разложенные вещи — будто полигон из подручной моды. Плотный топ с сеткой, чёрная юбка с цепочками, куртка из кожзама. Поверх — массивные аксессуары: кольца, серьги, цепи. Половина из всего этого — трофеи из бутика, который они обнесли недавно.

Ханна заранее предупредила Хейли: с такими вещами нужно быть осторожнее. Половину стоило отложить — сдать в ломбард, когда прижмёт. Вторую — продать на рынке тем, кто не задаёт лишних вопросов. Люди, которые торгуют на вес, а не на мораль.

Каждая деталь была подобрана так, чтобы не просто выглядеть вызывающе, но и слиться с клубной толпой. Быть яркой, но не подозрительной. Обычной. Растворённой в сотне таких же.

Звук фена наконец стих. Спустя пару минут Хейли зашла в комнату, одновременно держа в руке зеркало и подкрашивая вторую бровь. Движения были отработаны, автоматические — точно так же, как умывание по утрам.

— Итак, выбрала клуб? — спросила Ханна, наблюдая, как сестра усаживается на край кровати, аккуратно отодвинув юбку в сторону.

— «Инферно». Я глянула клубы в хороших районах через Гугл-карты. По отзывам — одни богатеи туда ходят, — довольно отчиталась Хейли, перекидывая телефон сестре.

Ханна ловко поймала его на лету, пролистала страницу заведения: фотографии, отзывы, фотографии интерьера. Всё выглядело дорого. Стильно. Опасно.

— И как же нас туда впустят? — спокойно спросила она, не отрывая взгляда от экрана. — Там, наверняка, вход платный. Или какая-нибудь вечеринка по спискам.

Хейли закинула одну ногу на другую, бросила на сестру многозначительный взгляд.

— У одного придурка в Твиттере был скрин приглашения в «Инферно». Типа, хвастался, что пойдёт на «VIP-вечер с живым сетом».

— И? — Ханна приподняла бровь, уже догадываясь, к чему всё идёт.

— Кью ар-код. Полный вид. Даже логотип клуба. Нам только визуально повторить — и готово.

— Ты хочешь сделать фейковый пригласительный?

— Не фейковый. Цифровой. Настоящий — просто не наш, — усмехнулась Хейли, уже доставая ноутбук. — Я скачаю шаблон, впишу новые имена, поменяю дату. Никто и глазом не моргнёт.

Ханна прикусила губу, задумалась. Это риск, но не такой уж безумный. В таких клубах проверка серьёзная. Но если подобрать правильное время, когда входной трафик большой и охранник устал с восьмого вечера, может и получится. А если и нет, то всегда есть вариант пройти в обычные клубы.

В комнате запахло лаком для волос, парфюмом и пудрой — смесь, узнаваемая для любой ночной охотницы. Пространство было тесным, но в нём хватало места для двух зеркал, двух девушек и двух планов на вечер, одинаково отчаянных.

Хейли стояла у окна и вытягивала волосы утюжком, в уже надетом блестящем топе и мини-юбке.

— Ты уверена, что хочешь идти в этом? — кивнула она подбородком в сторону Ханны.

Ханна накинула кожанку, бросив на сестру короткий взгляд через плечо. В черном облегающем платье она казалась куда спокойнее, но при этом не менее опасной.

— Да. Мы же не на подиум идём, — спокойно ответила она, — Мне нужно выглядеть, как фон. Не как цель.

— Скукотища, — пробурчала Хейли, подойдя к зеркалу и резко подвела нижнее веко, подкрашивая слизистую. — А вот я хочу, чтобы на меня смотрели. Пусть думают, что я глупая кукла. Удобнее воровать, когда тебя недооценивают.

— Тебя все недооценивают, пока ты не говоришь, — усмехнулась Ханна.

— Спасибо, милая, — язвительно выдохнула та, — ты просто душка.

Ханна села на край кровати, натягивая ботильоны. Волосы распущены, стрелки чёткие, ни одной лишней детали.

Хейли, тем временем, уже вставила в ухо серьги-цепи, щёлкнула чокером на шее и крутанулась перед зеркалом:

— Ну что, как я тебе?

Ханна мельком взглянула — взгляд у неё был спокойный, но в нём проскользнуло довольство:

— Гламурная угроза. Самое то.

— А ты — как тень, — Хейли прищурилась. — На таких вообще никто не смотрит. И зря.

Они переглянулись, и на долю секунды их отражения в зеркале словно выровнялись — два лица, две противоположности. Свет и тень. Гром и молчание.

— Ты берешь внутренний круг, я работаю по бару и гардеробу, — чётко сказала Ханна, застегнув ремешок ботильона.

— А я — по танцполу и VIP-зоне. Всё как раньше?

— Всё как раньше, — отозвалась Ханна.

Они обменялись короткими кивками, и уже через минуту хлопнула входная дверь.