Double Trouble | Двойная неприятность

Черный внедорожник взревел и тронулся с места, оставляя позади узкую улицу, где они провели остаток ночи. Том вырулил в сторону шоссе, сжав руль так, что побелели пальцы. Лицо напряжённое, взгляд вперёд, будто в этом маршруте было нечто важное — и одновременно безысходное.

— Ты чего с утра на взводе? — спросил Билл, лениво подтирая подбородок и закуривая. — Мы выжили, заработали, даже не избили никого — это уже победа.

— Не до шуток, Билл, — отрезал Том, резко поворачивая за угол. — За нами мчались копы, мы ночевали, как бомжи, и я не выспался. Спасибо за напоминание.

— Ты не из-за этого психуешь, — с лёгкой усмешкой заметил Билл, стряхивая пепел в щель окна. — Это всё та, с глазами будто сквозь тебя смотрят.

Том промолчал, челюсть заметно сжалась. Он пытался быть выше этого, пытался убедить себя, что ему плевать. Но что-то в отказе Ханны подвезти её — не грубое, не злое, а просто твёрдое — застряло у него под кожей.

Вроде бы хотел сделать доброе дело, а ему отказали, не попрощавшись.

Том резко затормозил у светофора, разозлённо надавив на педаль. Мотор зарычал. Он молчал, но глаза его выдавали внутренний срыв — не ярость, а что-то опаснее. Непривычное.

— В следующий раз я буду умнее, — сказал он тихо. — Не полезу в чужие проблемы. Особенно если в глазах пустота.

— В её глазах была не пустота, — сказал Билл, глядя вперёд. — Там было слишком много. Ты просто не умеешь это читать.

Том снова не ответил. Он нажал на газ, и машина рванула вперёд, растворяясь в шуме утреннего города.

   * * *

Братья доехали до окраины Берлина. Серые бетонные здания, обшарпанные стены, гулкие улицы без прохожих. Они свернули на старую авторазвязку, съехали с дороги и въехали через ржавые ворота во двор заброшенного склада.

Снаружи здание выглядело как ещё одна забытая развалина — кирпичи крошились, окна заколочены досками, ржавчина стекала по водостокам, как слёзы. Никто бы не подумал, что здесь можно жить. Никто бы не догадался, что внутри — совсем другой мир.

Дверь с глухим щелчком открылась по коду. Сразу пахнуло металлом, дорогим парфюмом и кожей. Полуподвальное пространство, скрытое от глаз города, превратилось в убежище, где зло и мечты переплелись в единое целое.
Это была их берлога. Их крепость. Их лаборатория греха, как любил называть её Билл.

Они прошли мимо охранной панели с несколькими мониторами, на которых в реальном времени мелькали кадры с улиц — камеры наружного наблюдения, доступ к полицейским частотам, сообщения с чёрного рынка.

— Добро пожаловать домой, — театрально произнёс Билл, раскинув руки и оглядываясь, как будто зашёл в пентхаус в центре Парижа.

Они прошли дальше — пространство раскрывало свои грани.

Правая сторона — зона Билла. Роскошь во плоти: кровать кинг-сайз, зеркальный потолок, гардеробная, полки с кольцами, цепями, париками, дорогими флаконами духов. Освещение мягкое, с лёгким розоватым оттенком, как в дорогом клубе.
Казалось, он живёт так, будто каждый день может стать последним — и если уж так, то пусть он умрёт среди шелка, денег и музыки.

Левая часть принадлежала Тому. Минимализм, стальной шкаф, черная кровать, у стены — стойка с оружием и полка с книгами, затёртыми и почти священными. Его часть выглядела как казарма на войне, только с отблеском контроля. Здесь каждый предмет имел смысл и вес. Ни капли лишнего.

Том первым сбросил куртку, прошёл мимо столов, заваленных записями, флешками, пакетами денег. Он устало опустился в кресло и закрыл глаза, будто сам воздух этого места тяжело оседал на плечи.

— Думаешь, они вообще поняли, кто мы? — спросил Билл, усаживаясь на край своей кровати и снимая сапоги. — Или для них мы просто два странных парня с машиной и пачкой купюр?

— Не важно, — буркнул Том, и перевел взгляд на одну точку, туда, где мигающий красный огонёк отслеживал вход в систему. Там, где под всей этой бронёй жил мальчишка, которому когда-то не хватало даже монетки на конфету.

Конфета. Сладкая. Сейчас стоит всего копейки, братья могут купить хоть целые коробки, но они на вкус будут гадкими и противными. Но конфеты подаренные мамой... Они слаще всего на свете.

Мама. Том вспоминал о ней чаще, чем хотел бы признаться даже самому себе. В отличие от Билла, который будто бы вычеркнул её из своей памяти, выжег образ до чистого листа, Том всё ещё носил в себе каждый фрагмент, каждую деталь — и не отпускал.

Он помнил, как однажды они с Биллом собрали всё, что у них было, передали ей конверт с деньгами — на очередной долг, на спасение, на прощение. Он тогда верил, что это что-то изменит. Что хотя бы в этот раз она примет их не как обузу, а как сыновей.

Но она даже не открыла его. Взяла деньги, не сказав ни слова, а потом захлопнула дверь так сильно, что воздух перед лицом Тома дрогнул. Он помнил этот глухой звук — будто мир развалился на части. Помнил, как сделал шаг назад, пошатнувшись, не от удара, а от пустоты, что захлестнула грудную клетку.

С той поры он часто возвращался туда — не к порогу, а к тому моменту. К этой двери, закрытой с другой стороны.

Пока Том сидел, погружённый в тяжёлые воспоминания, застыв в собственной тишине, Билл уже полностью переоделся. На его плечи лёг шёлковый халат с дерзким леопардовым принтом — как будто он собирался не завтракать, а сниматься в клипе. Походка лёгкая, движения лениво-элегантные, он прошёл к холодильнику, стилизованному под глобус — излюбленное украшение его зоны, где каждое «мелкое» удобство стоило как чья-то годовая зарплата.

Его тонкие пальцы скользнули по стеклянным бутылкам, выбирая настроение. Когда взгляд остановился на одной — красное вино с этикеткой, которую он сам заказывал из французской глубинки, — уголки губ тут же потянулись вверх. Он достал её с благоговением, словно речь шла о произведении искусства, а не просто об алкоголе.

— Вино с утра? — хрипловато прозвучал голос Тома, выдергивая Билла из безмятежности.

— Мне не нужен график, чтобы подвыпить, — лениво ответил тот, разливая напиток по бокалу. — Просто... для настроения.

Том хмыкнул в ответ, поднялся с дивана и начал скидывать с себя остатки вчерашней одежды — мятые джинсы, футболку, в которой спал. Вместо привычной шапки, скрывавшей аккуратные, туго заплетённые косички, он накинул на голову бандану. Рядом, у стены, дожидались гантели. Привычным движением взял одну — для него это было всё равно что поднять бутылку воды — и начал медленно прокачивать руки, вдыхая глубоко, не отвечая сразу.

Билл тем временем вальяжно раскинулся на своей кровати размера с мини-сцену. Под ним — шелковое покрывало, над ним — зеркало в потолке, отражающее его вытянутое тело, чуть подкрашенные глаза, и винный бокал, из которого он отпивал с нарочитой небрежностью. Он долго смотрел на своё отражение, как будто разглядывал музейный экспонат — без тени смущения, только с лёгким самодовольством.

— Ты знаешь, — начал он лениво, делая паузу после каждого слова, словно вкушая их. — Мы бы могли быть чем-то большим.

— Куда больше? — отозвался Том, не останавливаясь. Его мышцы ритмично сокращались, а лоб покрылся испариной. — Живём нормально.

— Да, хорошо живём, — согласился Билл, покачивая бокалом. — Но можно лучше. Помнишь того парня, который предлагал вложиться в бизнес, чтоб отмыть деньги?

Том фыркнул, продолжая качать бицепсы.

— Тео, вроде бы?

— Ага. Он звонил вчера.

— И?

— «Инферно», — отозвался Билл, уже усевшись на край кровати. Он снова отпил из бокала, на этот раз медленнее, с расстановкой, будто вино несло в себе какую-то истину.

Том замер, опустив гантели. Медленно повернул голову, бросив на брата настороженный взгляд из-под банданы. Бровь чуть дернулась вверх.

— Недавно у владельца случилась... неприятность. Поговаривают, посадить хотят. А клуб — как ты понимаешь — висит на волоске. Срочно ищет новых владельцев, партнёров, кого угодно.

Том прищурился, уже полностью переключившись с тренировки. В воздухе повисло напряжение.

— Этот клуб нам не по карману, — покачал он головой, будто отгоняя иллюзию. — Мы туда даже с мешком денег не зайдём как свои.

Билл шумно вздохнул, закатывая глаза так, словно говорил с упрямым подростком.

— Да дослушай ты, — бросил он. — Он не идиот, понятно. Но и не волшебник. Времени у него в обрез. Продать по полной не выйдет. Так что цена упала. В тысячу раз. Или даже больше. Мы можем взять этот клуб. Прямо сейчас.

Том усмехнулся, покачивая головой, не веря ушам, и с иронией посмотрел на брата:

— Содержать этот клуб выйдет дороже, чем твою избалованную задницу. И на хрена он нам вообще сдался? Тебе что, скучно живётся?

Билл театрально закатил глаза, отставляя бокал с вином на глянцевую поверхность тумбочки:

— Да тебе, походу, твои стволы все мозги вышибли. Подумай: «Инферно» — это не просто клуб. Это чёртово сердце ночного Берлина. Через него проходят все: от мелких наркоторговцев до политиков в масках. Это портал в две реальности — легальную и теневую. Мы сможем контролировать, кто туда входит и кто оттуда не выходит.

Том хмыкнул, но уже не так уверенно. Билл почувствовал это и продолжил, с азартом:

— Мы будем знать всё: кто с кем, кто кому должен, кто на что способен. Это место — как гигантская паутина. Если мы будем в её центре — остальные сами к нам поползут. Нам не придётся бегать за возможностями. Они сами будут приходить.

Он наклонился вперёд, глаза загорелись:

— А теперь представь: элитный клуб, под нашим контролем, где всё — от звука до людей — работает на нас. Нам не нужно будет бегать с пушками, Том. Мы сможем править, сидя в кресле с бокалом.

Том молча смотрел на брата. Что-то в этом, чёрт возьми, звучало чертовски заманчиво.

Его грудь ритмично вздымалась и опускалась, а капли пота медленно скатывались по очерченным линиям мышц. Том стоял неподвижно, сжатыми пальцами всё ещё охватывая холодный металл гантелей. Он молчал, но внутри шёл громкий, тяжёлый процесс — он думал. В голове, как рой, крутились сомнения, опасения, расчёты. И где-то среди всего этого — зарождающийся интерес.

Том провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с него всё раздражение вместе с потом. Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок.

— Всё это звучит чертовски красиво, Билл. Почти как сказка. Только мы оба знаем, что в сказках всегда кто-то дохнет первым.

Билл ухмыльнулся:

— Так мы не герои сказок, мы те, кто их пишет.

— Я просто не верю, что всё так просто, — наконец выдавил он. — Такие места, как «Инферно», не сдаются без боя. Там, где цена снижена, обычно есть ловушка. Я не хочу, чтобы нас втянули в чужие разборки.

Билл встал, подошёл ближе и заговорил тише:

— А если ловушка — шанс? Мы же хотели больше, Том. Не просто выживать. Мы хотели выбраться. Не жить в подземелье, прячась, как крысы.

Он выдержал паузу.

— Мы не дети. Нам пора перестать жить, будто всё ещё ждём, что кто-то выгонит нас за дверь.

Эти слова больно задели, хоть Том и не подал виду. Он лишь сжал зубы и отвёл взгляд.

— Я подумаю, — буркнул он и встал, чтобы уйти в душ.

Но Билл уже знал — мысль засела. Глубоко. И не уйдёт.

          * * *

Холодная струя воды прокатилась по разгорячённому телу, вызывая дрожь, будто возвращая его из огня мыслей обратно в реальность. Мышцы, только что напряжённые от упражнений и неуверенности, понемногу расслаблялись под ледяным напором.

Том закрыл глаза. Его ладони упрямо вжимались в холодный кафель, а голова склонилась под потоком воды, словно он пытался смыть с себя нечто большее, чем просто пот.

Но вместо облегчения — перед внутренним взором всплыли тёмные глаза, в которых отражалась тревожная тишина. Голос — ровный, почти безжизненный, — звучал у него в голове, и от этого спокойствия хотелось выть. Именно оно бесило больше всего. Не слова. Не отказ. А это пугающее, непрошибаемое спокойствие Ханны.

Он пытался вычеркнуть её из памяти, выдавить образ из сознания, как яд из раны. Переключиться на дела — на клуб, на разговор с Биллом, на выгоду, власть, контроль. Нужно было думать о том, что действительно важно. О том, что имеет смысл в их мире. Но всё было тщетно.

Её лицо всплывало снова и снова, упрямо, как заноза под кожей. Эти глаза, спокойные и глубокие, словно читали его насквозь. Эта тихая сила, не поддающаяся логике. Том злился на себя — за слабость, за уязвимость, за то, что допустил её так близко. Плохо дело. Не время для этого, не место.

И всё же...

Шансов вновь встретиться — почти никаких. Ни номера, ни связи, только имя и фамилия, которые звучали теперь как заклинание, оставляя осадок где-то в груди.

Нельзя оглядываться. Стоит позволить себе хоть раз — и всё рухнет. Он знал это слишком хорошо. Оглянешься — споткнёшься. Упадёшь. И больно будет не в теле — а там, где ничто не должно болеть.

Он не собирался её искать. Не станет хвататься за воспоминания. Не станет разбирать по кускам взгляды, мимику, голос. Это того не стоит. Он сделал выбор — всегда смотреть только вперёд. Только вперёд, несмотря ни на что.

Идти вперёд — значит идти напролом. Прямо в огонь, в самое пекло. В ту самую точку невозврата, где слабость оборачивается гибелью. В самое «Инферно» — место, где не прощают ошибок и где всё, что у тебя есть, может быть сожжено дотла. Но Том знал: лучше сгореть, чем снова оступиться. Лучше рискнуть, чем снова обернуться назад.

Резко перекрыв воду, Том вышел из душа, небрежно накинув полотенце на плечи. Его движения были чёткими, будто он отбросил всё лишнее вместе с каплями, стекающими по телу.

Грохот двери заставил Билла обернуться. Он взглянул на брата — выражение лица у Тома было как гранит: жёсткое, сосредоточенное. Всё было ясно без слов — он принял решение. И это было решение в их пользу.

— Звони этому Тео, — коротко бросил Том, распахивая шкаф. — Пока просто встреча. Разведаем обстановку.

— Как скажешь, — пожал плечами Билл, взяв в руки телефон. Пальцы ловко разблокировали экран, и контакт Тео всплыл на экране быстрее, чем успело затихнуть напряжение в комнате.

— Поставь на динамик, — вполголоса сказал Том, застёгивая рубашку.

Гудки прозвучали коротко — на третьем в трубке раздался бодрый голос с лёгким акцентом:

— Билл! Друг мой! Как жизнь?

— Тео, рад тебя слышать, — ответил Билл с дежурной любезностью. — Всё отлично. Мы по поводу клуба.

На том конце провода раздался короткий смешок, в котором явно чувствовалось удовлетворение:

— «Инферно» всё ещё без хозяина. Сегодня ожидается жаркая ночь — гости, связи, деньги. Приходите, посмотрите, познакомьтесь с нужными людьми. Может, и вам захочется остаться.

Взгляды Тома и Билла пересеклись — немой обмен мыслями. Том чуть кивнул.

— Отлично, мы придем, — уверенно произнёс Билл.

Звонок оборвался так же быстро, как начался. Решение было принято. И путь в «Инферно» уже начался.

           * * *

Вечер не заставил себя ждать. Он спустился на город, как занавес перед представлением, в котором братья собирались сыграть главные роли.

Том удивил даже самого себя — вместо привычного мешковатого худи и широких джинс он выбрал тёмную рубашку, чуть расстёгнутую на груди, и чёрные брюки. Всё сидело по фигуре, подчёркивая его силу и сдержанную агрессию. Волосы были аккуратно убраны под бандану, взгляд — собран, сосредоточен, почти хищный.

Билл же, как всегда, сиял. Его появление напоминало выход на подиум: меховое манто мягко струилось по плечам, украшения ловили каждый луч уличного света, отражаясь вспышками на щеках. Макияж подчёркивал резкие черты, делая его одновременно красивым и опасным. Он знал себе цену — и демонстрировал её каждому взгляду, даже если пока их никто не видел.

Машина рванула с места. Без слов. Без объяснений. Только ночной воздух, дрожащий в напряжении, и двое, кто ехал навстречу пеклу — «Инферно».

— Постарайся сегодня без алкоголя и наркотиков, — глухо бросил Том, не отрывая взгляда от дороги, подсвеченной фонарями.

— Ну ты и зануда, — Билл закатил глаза, но уже в следующий момент достал из внутреннего кармана зеркальце и тонкую кисть. Несколько точных движений — и макияж снова идеален, как маска, за которой прятался расчёт.

— Ладно, — выдохнул он с лёгкой насмешкой. — Но только ради дела. Трезвый ум — острее ножа. А чем больше информации на трезвую голову, тем ближе мы к клубу... и к тому, чтобы держать Берлин за горло.

Он задержал взгляд на своём отражении, и в глубине его глаз вспыхнул огонь. Предвкушение. Амбиции. Жажда власти, к которой он шёл не первый год.

Ночной Берлин жил на разрыв — улицы гудели от шума, огни неоновых вывесок отражались в мокром асфальте. «Инферно» стоял посреди этой какофонии, словно эпицентр тьмы, разукрашенной блеском. Здание клубa было не слишком высоким, но производило впечатление: темные панели, массивные двери, охрана на входе — и очередь, которая растягивалась вдоль тротуара, как змея, мечтая попасть внутрь.

Черный внедорожник плавно подъехал к боковому входу. Один из охранников взглянул на номера, затем на лица в салоне, и молча дал знак — можно проезжать. Том и Билл не теряли времени. Том вышел первым: строгий, сосредоточенный, в темной рубашке с закатанными рукавами и тяжелыми ботинками. Билл — театрально эффектный, с блестящей цепочкой на шее, в черной шелковой рубашке, расстегнутой чуть ниже нормы.

На пороге их уже ждал Тео — невысокий, но плотный, с вкрадчивым голосом и загорелым лицом. Он протянул руку первым, словно встречал старых друзей.

— Братья! Рад видеть. Как же вы вовремя. Сегодня прямо жара.

— Мы просто посмотреть, — холодно ответил Том, пожимая руку. — Пока.

— Конечно, конечно. Сюда, — Тео развернулся, ведя их внутрь.

За тяжелыми дверями — другой мир. Оглушающий бас пробивал грудную клетку, воздух пах потом, дорогим алкоголем и перегретыми телами. Световые пульсации рассекали пространство, толпа двигалась в ритме, словно единый организм. Девушки на подиумах, ди-джеи на возвышении, россыпь лиц — пьяных, восторженных, потерянных. И все они — под одной крышей.

— Вот, — Тео провел их на второй этаж, в вип-зону, с панорамным обзором на весь танцпол. — Отсюда видно всё. Смотрите, приценивайтесь. Я вас на минутку оставлю, но потом познакомлю с кем надо.

Том, встав у стеклянного перила, наблюдал молча. Его взгляд фиксировал точки интереса: охрана, бармены, технический персонал, входы и выходы. Он мысленно разбирал клуб на части.

Билл уже располагался на диване, закинув ногу на ногу, потягивая сок из высокого бокала, и смотрел не столько на пространство, сколько на людей. Кто с кем, кто кому улыбается, кто за кем наблюдает. Интуитивно улавливал связи, иерархии. Это был его хлеб.

— Мы бы могли сделать из этого места нечто куда большее, — тихо проговорил Билл, не отрывая взгляда от зала.

— Сперва нужно понять, с чем имеем дело, — буркнул Том, продолжая сканировать толпу.

Клуб жил своей жизнью, но с этого момента братья уже были не просто зрителями. Они входили в игру.

К ним вернулся Тео, на этот раз не один. За ним шёл мужчина лет пятидесяти — дорогой костюм, пот на лбу, чуть заплывшее лицо, натянутый вежливый оскал, который не скрывал усталости. Когда он подошёл ближе, запахло потом, сигарами и отчаянием.

— Господа, — начал Тео, делая шаг в сторону. — Позвольте представить — Клаус Бруннер. Хозяин этого великолепного заведения. Пока что.

Билл встал первым, протягивая руку. Том остался на своём месте, смотрел внимательно. Брунер пожал руку с излишним нажимом, как будто всё ещё хотел демонстрировать силу.

— Значит, это вы хотите купить моё сердце, — сказал Клаус, усмехнувшись с горечью. — Хотя, если честно, я бы уже и почку продал.

— Не торгуешься ты так, если действительно хочешь продать, — тихо заметил Том, наконец вставая.

— Я не торгуюсь, — отмахнулся Брунер. — Я выживаю. Прокуратура дышит в затылок, а мои "друзья" из правительства больше не отвечают на звонки. Клуб нужно перевести на чужое имя. Срочно. Пока не поздно.

Он подошёл к барной стойке вип-зоны и налил себе виски. Выпил залпом.

— Тео говорит, у вас есть деньги. И что вы... как это называется... надёжные.

— Деньги есть, — ответил Билл. — А вот насчёт надёжности — кто как посмотрит.

Том подошёл ближе.

— Нам не нужны твои долги. И не нужна твоя слава. Нас интересует влияние. Инструмент. Клуб может им быть — но только если мы зайдём туда как хозяева. А пока мы просто пара ноунеймов с чемоданом кэша.

— Да, — добавил Билл, усмехаясь. — Мы не светские львы, не гангстеры из кино. Пока. Так что если ты хочешь с нами говорить как с потенциальными владельцами, начни с объяснения: как мы вообще войдём в эту систему?

Клаус посмотрел на них, будто впервые всерьёз. Он налил себе ещё, но пил уже медленно.

— Вы хотите статус? Его нельзя купить. Его нужно взять. Я могу дать вам вход — знакомство, доверенность, слова. А дальше — сами. Этот город живёт по своим правилам. Сначала вы станете хозяевами «Инферно». Потом, если повезёт, он сам назовёт вас кем-то большим.

Он достал из внутреннего кармана ключ-карту.

— Вот доступ к административному уровню. Сегодня вы гости, завтра — управляющие. Хотите стать владельцами? Покажите, что можете держать это место под контролем. Сегодня. Завтра. Всегда.

Том взял карту. Внимательно посмотрел на неё.

— Мы посмотрим, стоит ли оно того.

Клаус кивнул, и на его лице мелькнуло что-то похожее на усталую надежду. Или последнюю попытку сбежать от тонущего корабля, пока не поздно.

— Этот клуб... — начал он, глядя прямо на Тома, — я строил его с нуля. Это был мой храм. Но теперь... теперь всё разваливается. Мне нужен кто-то, кто сможет держать удар. Кто умеет иметь дело с теми, кто считает себя бессмертным в этом городе.

Том слушал внимательно, стоя, как камень. Билл — наоборот. Уже обвёл взглядом помещение, как будто оно уже принадлежало ему. Он не просто слушал — он впитывал. Музыка, огни, люди, атмосфера — всё отзывалось в нём вибрацией желания. Желания быть в центре.

— Мы не из тех, кто играет по правилам, — ответил Том сдержанно, но жёстко. — Но мы здесь без статуса. Если ты хочешь, чтобы мы взяли клуб, нам нужен проход в тот круг. Иначе это просто дорогой кусок бетона с танцполом.

— Статус... — мужчина хмыкнул, вытер рот тыльной стороной ладони. — Появится. Главное — показать зубы. Сегодняшняя ночь — твой шанс.

— Наш шанс, — тихо, но отчётливо поправил его Билл, уже подходя к одной из VIP-зон. Он провёл пальцем по бархатной спинке кресла, чуть склонился, будто воображая, как в этой зоне он будет принимать гостей.

— Уж я найду, как заставить их запомнить моё лицо, — добавил он, оборачиваясь через плечо с ухмылкой. В его глазах уже читалась стратегия. Он видел здесь себя — в роскоши, в влиянии, в центре паутины, которую можно будет плести по своей воле.

Том ничего не сказал, только хмыкнул. Он знал брата. Стоило дать ему простор — и он обернёт всё под себя.

Владелец взглянул на них обоих, будто прикидывая: не сожрут ли они этот клуб, как только он повернётся спиной.

— Посмотрим, что вы покажете этой ночью, — бросил он и скрылся в глубине зала.

Музыка взревела. Свет ударил по глазам. А братья остались стоять — каждый с собственными мыслями. Один — уже на троне. Второй — всё ещё в тени.

Том вновь подошёл к стеклянным перилам, взгляд его был уже другим — сосредоточенным, холодным, выверенным. Он не просто смотрел на клуб, он будто прикидывал на себя власть над этим миром неона, грохочущего баса и тел, утопающих в дыме. Теперь каждый человек внизу казался ему частью большой системы, которую он мог бы контролировать.

Сзади бесшумно появился Билл. Его накрашенные глаза метались по танцполу, и вдруг он резко приподнял брови, будто наткнулся на призрак из прошлого.

— Смотри-ка, — Билл легко толкнул брата плечом. — Обожаю совпадения.

Том нехотя отвлёкся, скользнул взглядом по залу. На танцполе в самом центре крутилась знакомая фигура. Светлые, почти светящиеся в ультрафиолете волосы Хейли двигались в такт тяжёлому ритму, будто сама музыка управляла её телом. Она танцевала без страха, свободно, вызывающе.

Том автоматически перевёл взгляд — ища не её. Он искал другие глаза, другую тень. Девушку с тихим голосом и спокойным взглядом. Но среди танцующих он видел только Хейли.

Он уже хотел отвернуться, как вдруг заметил её руки — ловко, почти незаметно, они скользнули по карманам какого-то парня, что оказался слишком увлечён, чтобы это заметить.

— Вот же, — процедил Том сквозь зубы, сдвинув брови.

Билл хмыкнул, подставив бокал под свет софита и усмехнувшись, будто увидел начало нового, очень интересного спектакля.

Том продолжал смотреть вниз, но теперь уже не на Хейли. Его взгляд метался, выискивая среди танцующих силуэт, который отпечатался в памяти чётче любого лица. Ни темноволосой макушки, ни спокойного взгляда, который врезался ему в голову в ту самую ночь. Он попытался вычленить её из толпы по жестам, по манере двигаться, но... ничего.

Ханны не было.

Его пальцы сжались на стеклянных перилах. Он почувствовал, как раздражение медленно поднимается вверх, с каждым биением сердца. Почему он вообще надеялся? Почему, чёрт возьми, он её ищет?

— Её нет, — сухо произнёс Том, скорее себе, чем брату.

Билл, всё ещё наблюдая за Хейли, заметил перемену в тоне.

— Если одна из них в толпе, значит другая работает снаружи, — произнёс Билл, лениво, почти с интересом, не отрывая взгляда от танцующего зала.

Том стоял напряжённо, словно в теле его играла тугая струна. Он всё ещё искал взглядом одну, другую — хоть какой-то намёк на то, что Ханна здесь. Но нет. Только Хейли. Только хаос и вспышки света.

— Надо остановить их, пока что-нибудь не произошло, — выдал он наконец, отступая от стеклянного ограждения.

Звучало решительно. Почти как приказ. Почти как долг. Но это была ложь. Хорошо замаскированная. Он сам это знал.

На самом деле, он просто не мог вынести, что она снова появилась в его жизни — даже вот так, через сестру — и всё снова смешалось в голове. Холод, жар, злость, желание. И страх, которого он никогда не признает.

         * * *

Том спустился с балкона в зал, скользя взглядом по лицам в танцующей толпе. Он шел быстро, целенаправленно, отталкивая плечами тех, кто загораживал путь. Его глаза цеплялись за каждую темноволосую девушку, но ни одна из них не была ею. Чёрт.

Он прошёл мимо бара, свернул к выходу, и только тогда вспомнил слова Билла:
«Одна работает в толпе. Вторая — снаружи.»

Почти у самой двери он замер.

Она стояла чуть поодаль, возле дверей, ведущих в уборные. Ханна. Та самая. Спокойная, будто тень, будто часть интерьера. Но Том уже знал: за этой тишиной скрывается острый нож. Он наблюдал.

Как только её глаза на секунду встретились со взглядом пожилого мужчины, она начала действовать. Медленно пошла навстречу, как случайная прохожая. Небрежное движение плечом — и столкновение. Маленькая сумочка с глухим звуком упала на пол, из неё высыпались мелочи — помада, зеркальце, бумажки.

Мужчина удивился, наклонился помочь, вежливо заговорил. Ханна склонилась рядом, и пока он собирал её вещи, её тонкие пальцы уже ловко провернули трюк — его кошелёк оказался в её руке, прежде чем он сам что-либо понял.

Благодарная улыбка. Лёгкое прикосновение к плечу. Мужчина кивнул и ушёл, даже не подозревая, что только что стал чьей-то историей.

— Ещё бы чуть-чуть, и он заметил, — раздался голос у неё за спиной.

Она вздрогнула. Резко обернулась.