Мальчик, который сделал неправильный выбор

Он касался губ Поттера и медленно умирал. Поцелуй за поцелуем, царапая кожу, вдыхая и срываясь. Вниз с обрыва — из распахнутой двери в маленькой комнатке на краю, где Драко успешно ютился долгие месяцы после войны. Там, где он возвел непроходимые стены и никогда никому не открывал. Мир чистейшего одиночества, спокойствия и тишины. Пустой, серый, редкими моментами ярко-алый: в те секунды, когда воспоминания врывались, подобно вихрю, сметая остатки эмоций.

Драко привыкал.

Со временем можно было привыкнуть к прорубившему ногу куску стекла или же пуле, не задевшей жизненно важные органы, но звенящей в мозгу. И непроходимому одиночеству, где некогда близкие люди стали силуэтами. Там, где не было даже Поттера. Да, пусть и весьма трудно было признавать, но с этой мыслью Малфой смирился. Гарри был не просто значим и важен... Он жил внутри. Бродил по коридорам, частенько подбираясь к той самой двери. Малфой же упирался ногами, держал ручку так крепко, что от боли

сводило все тело. Но дверь он не открывал.

Сейчас же ветер свободно гулял в комнате, ледяной, царапающий внутренности осколками стекла. Он вытолкнул Малфоя наружу, позволяя умирать в свободном падении. Ведь когда тело должно было коснуться земли, Драко знал, что уже будет

мертв.

Кто убьет его?

Поттер.

***

Все тело словно налилось свинцом. Безумно хотелось закрыть глаза и отпустить напряженный до предела разум в царство Морфея. Холодное покрытие парты вызывало мурашки на коже, но жар в груди, посылающий короткие импульсы до кончиков пальцев, не позволял холоду доставлять неудобства. Затуманенный взгляд не цеплялся за что-то конкретное, а пространство медленно сливалось в неразличимое марево.

Гарри просто хотелось уснуть, не думая о произошедшем мгновение назад, не вслушиваясь в прерывистое дыхание Малфоя. Он знал, Драко сидел на полу, обнаженный по пояс, впившись взглядом в одну точку где-то вдалеке. Мысль о том, что Малфой в привычной своей манере не скрылся, не убежал, не спрятался, сыпая язвительными и болезненными фразочками, не отпускала сознание Гарри ни на миг. Он не понимал, что заставило Малфоя остаться, и уж тем более не мог даже на секунду представить, что причина могла быть в нем.

Это элементарно глупо.

Возможно, Драко нравился этот контроль над Поттером, ведь несмотря на то, что инициировал все это сам Малфой, он выбил из Гарри кое-что довольно весомое. Ведь еще никогда слова не имели такую ценность для Поттера, как мгновения назад.

Гарри не помнил, когда было настолько же разрушительно больно. Нет, вовсе не тогда, когда он сказал Драко о том, что прятал тщательно внутри себя. В тот миг Поттер почувствовал невероятное облегчение, но после... Фраза, на повторе засевшая в голове с каждой новой волной, все больше засыпала легкие стальной пылью, удушая. Слова имели невероятную ценность, но еще масштабнее были последствия.

Что делать?

Стоило ли дальше молчать, позволяя мышцам застыть в напряжении, а холоду окончательно сковать тело?

Возможно, следовало просто уйти. Ведь если Малфою не было все равно, то подобный поступок со стороны Гарри стал бы неприятным. Или же Драко только этого и ждал, что Поттер отказался бы от своих слов, действий, мыслей?

В любом случае, это либо не имело смысла, либо имело кардинальный.

— Малф...

— Уизелетта, — резко, голос звучал хрипло, совершенно выбивая Поттера из колеи.

—...что?

— Уизли и Грейнджер. В коридоре.

Малфой поднялся на ноги, накидывая рубашку на плечи, а через мгновение раздался стук в дверь, сопровождаемый взволнованным голосом Джинни: «Гарри, ты здесь? Гарри»

Поттер следом поднялся на ноги, оделся за долю секунды и направился к двери. Он не оборачивался и не сказал больше ни слова. Гарри словно облили холодной водой, возвращая в реальность.

***

Голос Уизли, переполненный напускным волнением, ужасно резал слух. Она завопила то ли от возмущения, то ли от счастья, когда Поттер открыл дверь.

— Гарри, мы тебя обыскались! — Гермиона, казалось, была чуть спокойнее, но ее голос не был для Малфоя ни на грамм приятнее.

— Почему ты не зашел перед отработкой? И куда ты, черт возьми, исчез из гостиной?

— Джинни, успокойся, вот он здесь: живой и невредимый, — парировала Грейнджер, дабы хоть как-то успокоить подругу. Уголок губ Малфоя приподнялся в улыбке. Далее голоса звучали приглушенно, поскольку Поттер прикрыл дверь. Драко мог слышать блеющие извинения Гарри, оправдания вроде «я слишком устал и, похоже, заснул», а на вопрос «почему дверь была заперта» — «хотел побыть немного один, последнее время были проблемы с учебой, и все нужно было обдумать».

Малфой покрепче затянул галстук, делая глубокий вдох, когда голоса этих троих растворились в глубине коридора. Он собрался было уйти, оставив на совести Поттера так и не выполненную отработку, но взгляд Драко зацепился за клочок красно-золотой ткани, лежавшей возле ножки парты.

***

Этот чертов дуб сгорел во время войны.

Разумеется, Хогвартс понес тогда огромные потери, каждый уголок буквально заново возводили по кирпичику, но этот дуб... Именно его смерть почему-то одновременно печалила и раздражала Драко. Он смотрел на почерневший ствол, которому достаточно было одного прикосновения, чтобы превратиться в пепел. Сухие ветки больше походили на тени тех, что когда-то цвели. В целом, место, где раньше можно было укрыться под кроной, вдалеке от чужих глаз и ушей, превратилось в призрака, напоминание. Становилось холодно. Осень вступила в свои права: пробирающий до костей ветер и накрапывающий дождь разъедали кожу, принося опустошение и разочарование. Рассвет пожирал последние лучи солнца, не приносящего и толику тепла. Драко сделал глубокий вдох, однако воздух застрял в горле, превращаясь в кашель. Ему наверняка нужно было вернуться в школу, сидеть возле камина в пустой Слизеринской гостиной. Но вопреки голосу разума Малфой присел на холодную землю, касаясь пальцами влажной травы.

Следовало закрыться. В эту секунду. Истязать каждый кусочек кожи, каждую мышцу, вену и артерию. Необходимо было собрать всю волю в кулак и захлопнуть проклятую дверь в голове. Иначе Драко точно сошел бы с ума, свихнулся. Пускай Гарри всегда был где-то рядом: эти постоянные мысли о нем, стратегии по выведению на чистую воду, даже признание Паркинсон в том, что этот чертов Поттер не безразличен ему. Однако все это существовало на грани — близко, но неприкасаемо, рядом, но не в той единственной точке, где мысли Драко были чисты, чувства — полны безразличия, а эмоции просто-напросто исчезли однажды. Нужно было собрать по частичкам остатки той комнаты, закрыться в ней и забыть о словах Гарри. Словах, которые к чертям сорвали все замки внутри. Малфой чувствовал не просто присутствие Поттера: ведь он всегда, как назойливая муха, существовал внутри Драко. Сначала Гарри пытался помочь, затем проявлял заботу наравне с непроходимым упрямством, а после вовсе и кричал во всю глотку о новой прекрасной жизни. Но все это и рядом не стояло с бурей в груди Драко, бушевавшей с прошлого вечера и до сих пор. Что же творилось с ним?

Все просто — он был счастлив.

И ничего больнее, чем это, Малфой не испытывал никогда.

— Ты собираешься на завтрак? — спросила Паркинсон. Любопытно, что Драко не заметил, как девушка появилась за его спиной. Он чуть повернул голову, глядя на Панси. Та предпочла не садиться рядом, дабы поберечь свое здоровье. Об этом свидетельствовал теплый шарф, натянутый чуть ли не до макушки. Она вновь постриглась, и эти темные волосы до плеч беспорядочно развевались на ветру, что весьма раздражало Панси, так как она поправляла их каждую секунду. Не выдержав, девушка заправила непослушные пряди за уши и скрестила руки на груди. В эту секунду она довольно сильно походила на себя в детстве. Стрижка была такой же, да и в подобной недовольной позе застать Панси в те годы было совершенно обыденным делом. — ...В комнате ты, похоже, не ночевал, — продолжила девушка, окидывая Драко скептичным взглядом. Вероятно, он выглядел весьма помято. — Тебе следовало зайти и хотя бы одеться потеплее.

— Забота? — Малфой прищурился.

— Ни в коем случае, — она фыркнула, стягивая с шеи спасательный шарф. — Моя одежда на тебе вызовет меньше подозрений, чем такое огромное количество следов на шее, — заключила Панси, протягивая ткань Малфою. Драко рефлекторно коснулся кожи кончиками пальцев, она мгновенно отозвалась жгучей болью. Нет, на физическом уровне это было лишь едва уловимое покалывание, но волна воспоминаний обжигала сильнее, чем огонь. — Надеюсь та, с кем ты был этой ночью, тоже позаботится о конспирации.

Малфой нахмурился.

Он продолжал падать.

Внутри. Дверь казалась едва досягаемой, а разрушение от грозящего падения ощущалось в наивысшей степени.

Панси, вероятно, догадывалась, что эта была вовсе не девушка, а кое-кто весьма конкретный, но говорить об этом не стала, за что Драко был невероятно благодарен ей. Паркинсон, вопреки своей натуре, решила держаться подальше от личной жизни друга. Стратегия была полной противоположностью той, которой Панси придерживалась прошлым вечером. Она, скорее всего, собиралась ждать, когда Драко сам расскажет. Забавно, но до вчерашнего дня он был уверен, что никогда и ни с кем не будет говорить о Поттере.

Натянув шарф как можно туже, Малфой поднялся на ноги. Ему следовало добраться до комнаты, принять душ и все же посетить хотя бы одно занятие сегодня.

***

Утро, которое Гарри ждал до покалывания в кончиках пальцев, но в то же время мечтал, чтобы оно не наступило никогда. Прерывистое дыхание Драко все еще стучало в висках, бросая тело то в жар, то в холод, вгрызаясь в подсознание и оседая там леденящей затылок пылью. Вся кожа покрывалась мурашками, ведь стоило закрыть глаза, и под веками мгновенно вспыхивали обрывки прошлой ночи: выгнутая спина Малфоя, каждый чертов позвонок, припухшие губы и этот взгляд... Жадный, словно Драко получил нечто столь желанное им. Будто каждый стон Гарри, поцелуи в уголок губ, царапающие кожу прикосновения... Все это стало невероятно значимым в ту ночь... для него, для Драко.

Гарри хотелось найти маховик времени и возвращаться в те мгновения снова и снова, оставляя реальности ответственность за слова и поступки. За лишнее, неуместное и глупое. То, что не следовало говорить или делать... никогда. Ему безумно нужно было заглушить эту болезненную опустошенность, которая вгрызлась в легкие с восходом солнца, вынуждая задыхаться. Какими бы прекрасными не были определенные моменты, за ними всегда следовала расплата. Теперь все стало не просто сложным, ведь таким все было до случившегося. Именно поэтому одновременно сильно Гарри хотел подняться с кровати, и отправиться на завтрак, и никогда не просыпаться.

Но глаза уже были открыты, и шевеления Поттера заметил Рон, а значит, спрятаться от реальности было практически невозможно. Разумеется, можно было сказать, что Гарри плохо себя чувствовал, однако это вызвало бы определенного рода сомнения у Драко. А сейчас, именно сейчас слова и поступки имели совершенно другой вес и значимость. Глупо было прятаться, делать вид, что ничего не произошло.

Пути назад уже не было, а путь вперед представлял из себя тернистую дорогу из боли. В этом Гарри был уверен наверняка. Поэтому на настойчивые попытки Рона растолкать его Поттер вынырнул из-под одеяла, щурясь и неохотно поднимаясь на ноги.

Практически н и к т о, кроме Гермионы, не заметил внутренних терзаний Поттера. Она наблюдала за ним за завтраком. И это был не просто «ее взгляд», полный переживаний, волнений и неозвученных вопросов. Гермиона буквально не сводила с друга глаз, пробираясь под кожу, вынуждая Гарри заливаться краской.

Честно признаться, Поттер приложил немало усилий, чтобы не привлекать внимание: вновь этот чертов шарф, который теперь был уже неотъемлемой частью Гарри, отчаянные попытки вести себя как обычно. Так, как он не вел себя уже давно. Собственно, в этом Гарри, очевидно, и просчитался. Мол, не мог хмурый и молчаливый в последние недели Поттер вдруг повеселеть и быть инициатором большинства бесед. На самом деле, все было куда интереснее: Гарри и не стал бы болтать с каждым сидевшим рядом, если бы не боролся с пульсирующим внутри желанием повернуть голову в сторону слизеринского стола. Он знал, что Драко здесь. Томас и Финниган уже успели пробурчать пару ласковых касательно появления Малфоя в Большом Зале.

И каждая косточка в теле Поттера противилась импульсам мозга, буквально выгибаясь в обратную сторону. Снаружи эта борьба вылилась в невероятно активного Гарри. Только и всего. Однако внутри рушились стены под натиском тяжелейшего груза — безысходности.

— Ты будешь картошку?

— Что? — Гарри моргнул, переводя взгляд на нахмурившегося друга. Вероятно, Рон уже не первый раз задал этот вопрос. А судя по тому, что на тарелке красовалась одна единственная картофелина, Уизли очень жаждал ее заполучить. — А, нет... Бери, конечно.

— Здорово, — рот Уизли растянулся до ушей, и он с огромнейшим удовольствием воткнул вилку в ни в чем неповинный овощ. — Так что стряслось? Ты исчез вчера.

— Отработка, — вмешалась Гермиона, ловя взглядом раскрытый рот Поттера.

— Да,— если бы кто-нибудь сказал Поттеру, что улыбка, которой он решил сгладить этот разговор, станет самой глупейшей в жизни, Гарри бы не улыбался вообще никогда. Однако последующая фраза Поттера доказала ему, что в мире были вещи и поглупее. — Я никогда не обращал внимание, как много в башне Астрономии парт.

— Парт?

— Парт...

— Прекрасно, — Рон захохотал как ненормальный. — Ты их пересчитывал что ли? — в ответ на молчание Гарри Уизли почти мгновенно переменился в лице. — Ты серьезно считал?

— Мерлин, Рон,— Грейнджер закатила глаза.

— Это единственное объяснение, почему Гарри не было весь вечер, — Уизли пожал плечами, но разговор продолжать не стал. Благо, Финниган направил беседу в иное русло, эпицентр которого был сосредоточен за слизеринским столом.

— Интересно, как долго этот ущербный стоял на коленях перед МакГонагалл? — лицо Симуса было разукрашено парочкой кровоподтеков, а зубы скалились в одной из самых отвратительнейших гримас. Так выглядел загнанный в угол трусливый зверек, который продолжал плеваться и шипеть, ведь это единственное, что ему оставалось. Впрочем, его тщетные потуги стали интересны большей части присутствующих, и те охотно присоединились к обсуждению Малфоя.

— Видок у него тот еще... — подхватил мысли товарища Дин.

Руки Гарри сжались в кулаки, мысленно он проклинал каждый день существования этих двоих, ведь Поттер прекрасно знал, что вид Малфоя сегодня — их заслуга. Томас и Симус, разумеется, тоже знали это. Казалось, еще секунда, и их переполненные удовольствием от проделанного лица взорвались бы подобно пороховой бочке. Конечно же, Гарри вспоминал тех ребят, с которыми подружился на первом курсе: любителя взорвать все, что только попадется под руки, Финнигана, и остроумного и веселого паренька — Томаса. Однако стена недоверия начала выстраиваться между ними уже давно, с того дня, когда никто не поверил Поттеру, что тот не подбрасывал свое имя в Кубок Огня. И дальше все двигалось по наклонной... Впрочем, раньше эти разногласия были не так остро выражены, ведь Гарри точно так же, как и друзья, мягко говоря, недолюбливал Драко Малфоя, и кто же знал, что сейчас он готов будет бежать к МакГонагалл, будучи не до конца уверенным, что Драко не виноват, лгать и защищать его, просто... потому что.

— Уважаемые ученики и преподаватели, — все вокруг в одно мгновение стихло, и лица учащихся были направлены в сторону МакГонагалл, — мне не хотелось доносить до вас эту новость перед завтраком, но и оставить вас в неведении я не имею права. Все мы знаем, что послевоенное время выдалось непростым. Каждый из нас ощутил это на себе, несомненно. События минувшие довольно сильно спутали мысли каждого, породив недоверие и в какойто степени ненависть. Но все мы должны усвоить одну простую истину — мы не судьи. В наших руках нет права вершить судьбу кого бы то ни было. Впрочем, многие из нас слабы перед постулатами и заповедями настоящего человека. В первую очередь, не волшебника, а человека. Прошлой ночью был жестоко убит один из бывших студентов нашей школы — Теодор Нотт, — рты присутствующих округлились, полные удивления, МакГонагалл тем временем продолжала. — Он был замечательным мальчиком, проявившим любовь к урокам зельеварения, по велению судьбы, оказавшимся заложником неправильного выбора. Как мы все знаем, Теодор не вернулся в Хогвартс после войны. Он остался со своими родными. Ни для кого не секрет, что отношение ко многим людям с недавних пор ухудшилось, что приводит меня и моих коллег в невероятную скорбь. Ведь, несмотря на то, что мы не судьи и не имеем право решать, жить человеку или умирать, кто-то взял на себя эту власть и убил ни в чем не повинного мальчика. Вспомните, сколько крови было пролито, сколько близких мы потеряли за время войны. Наш мир невероятно хрупкий и значимый, и каждая жизнь в нем имеет огромную ценность. Все мы пережили нечто непосильное для наших плеч, и терять кого-то еще мы просто не имеем права. Прошу вас, запомните: в каждом из нас есть темная и светлая сторона, и только это уже не дает нам власть решать, что мы хуже кого-либо или же лучше. Обращаясь ко всем присутствующим, прошу отдать дань памяти одному из членов нашей школьной семьи.

Все, кто находился в зале, один за другим поднялись на ноги, доставая свои палочки. Даже те, чьи выражения лиц просто кричали о неприязни ко всему происходящему. Гарри чувствовал, как ноги стали ватными, хотя он и не относился к тем, кто дружил с Ноттом или же не считал его полным ублюдком, МакГонагалл была права — никто не заслуживал подобного.

Огоньки света поднимались вверх в память о мальчике, который сделал неправильный выбор.

***

Урок у мисс Пулхетт едва ли стал возможностью уйти в свои мысли и на какое-то время вынырнуть из реальности. Гарри не только хотел разложить все по полочкам в своей голове. Ему было крайне необходимо сделать определенные выводы и понять наконец, как существовать дальше. Как элементарно ходить на занятия, не борясь с необходимостью контролировать себя, дабы не посмотреть в сторону Драко. Следовало хотя бы научиться следить за своими мыслями, находясь с ним в одном помещении. Впрочем, и эта простейшая на первый взгляд, задача казалась невыполнимой.

Именно сегодня, словно специально, масла в огонь подлила и мисс Пулхетт. Совместная работа для двух факультетов, последняя репетиция перед выполнением тестового задания выпала на это занятие. Студентам необходимо было продемонстрировать сохранившиеся в их головах знания, если таковые вообще были, учитывая последние события.

И, разумеется, в такой день, этот урок просто не мог пройти без происшествий. Отличным решением для мисс Пулхетт, было посадить студентов друг с другом, причем совершенно не учитывая принадлежность к одному факультету. Собственно, поддерживая ироничность сложившейся ситуации, на роль соседа для Гарри не мог претендовать никто, кроме Драко. Возможно, потому что Паркинсон ринулась к Гермионе, как проклятая, в надежде получить хорошую оценку с ее помощью. И, с учетом того, что Поттер сидел вместе с Уизли сегодня, и они были не самой спокойной парочкой на факультете, их рассадили. Несмотря на то, что ситуация казалась вполне логичной, легче едва ли становилось.

Первый этап прошел для Поттера весьма успешно. Он даже смог сконцентрироваться на сути задачи, пока в нос не ударил аромат одеколона Драко и краем глаза Поттер не заметил его силуэт. Дальше становилось только хуже.

Гарри казалось, что за пределами этого стула и жара от тела Драко не существует ничего. Каждая мышца напряглась подобно натянутой струне, шея болела от постоянной борьбы с желанием повернуть голову, хотя бы мельком, краем глаза взглянуть в сторону Малфоя.

Поттер точно не ожидал подобного расклада сегодня, ведь он всячески избегал любых контактов с Драко после прошлой ночи, да и у слизеринца особого энтузиазма не наблюдал. И это было правильно, ведь ни один из них понятия не имел, что сказать другому. По крайней мере, это Поттер внушал себе с самого утра. Рьяные попытки заглушить в голове любые обрывки воспоминаний дали свои плоды, во всяком случае, Гарри надеялся, что сможет продолжить обыденное существование до очередной встречи с Драко. Достаточно было одного взгляда, чтобы вспомнить. Одного слова, сказанного Малфоем, чтобы его голос, подобно ледяному шторму, прошил все тело, приковал к поверхности и уничтожил самообладание. Это походило на зависимость, абсолютное сосредоточение всех эмоций исключительно в одной точке. Мир превращался в поток событий на быстрой перемотке, и только в одном моменте время замедлялось.

Пик концентрации.

Малфой.

Чертовски иронично. Ведь, несмотря на то, что Гарри потратил буквально тонну усилий, чтобы прожить очередной день как обычно, вопреки всем усилиям, он был здесь, в нескольких дюймах от Драко, почти касаясь его плеча своим. В узком, постоянно сжимающемся вокруг них, пространстве класса. Окруженные десятками других студентов. Гарри мог слышать, как Гермиона шепчет что-то Рону, который очевидно совершенно не вникал в лекции мисс Пулхетт, и теперь разгребает последствия. И,несмотря на то, что Грейнджер сидела за одной партой с Паркинсон, она позволяла себе невиданную дерзость, наклониться через ряд, дабы отругать Уизли.

Присутствие Малфоя рядом разжигало панику в груди Гарри относительно потерянного в классе астрономии, галстука. Поттер в течение десяти минут оглядывался, в поисках утраченной вещи, но ничего не обнаружил. Конечно же, больше всего, Гарри боялся, что ктото совершенно случайно найдет его галстук, обнародует, либо в лучшем случае передаст преподавателю. В любом из вариантов, объяснений ему не избежать. Разумеется, Гарри ни за что не скажет, что был здесь с Малфоем, но даже если он соврет про какую-либо девушку, придется объясняться с Джинни, да и ложь эта мгновенно раскроется.

Единственным, кто мог знать хоть что-то о местоположении галстука Поттера, был Малфой. И лучшего времени, чтобы узнать это, Гарри просто не смог найти. Несмотря на то, что они находились в окружении других учеников и мисс Пулхетт, Поттер знал: если он не спросит сейчас, то просто взорвется.

Гарри взял чистый лист пергамента и аккуратно вывел в самом углу послание для Драко. Оставалось как-то привлечь его внимание. Заставить себя посмотреть в сторону Малфоя или же вовсе прикоснуться к нему, Гарри элементарно не мог. Поэтому, он убрал руку, и подтолкнул лист пергамента к Драко. Потратив мгновение длинною в вечность на борьбу с самим собой, он все же чуть повернул голову, дабы посмотреть обнаружил ли Малфой его послание или нет.

Стоило сделать это, сердце Поттера пропустило удар.

Пушистые ресницы были опущены, уголок губ чуть приподнят, а взгляд Драко изучал написанное на листке пергамента. Тут же в голове Гарри включилась раскадровка реальности, ведь эти чертовы губы скривила та самая улыбка. Наглая, бросающая вызов. Вот, Малфой медленно выдохнул, в попытках не рассмеяться, очевидно. Затем, он поднял голову, ловя взгляд Поттера, и уже в следующую секунду опустил руку под парту, буквально на сантиметр закатав рукав свитера, так чтобы Гарри мог увидеть кусок шелковой краснозолотой ткани на запястье слизеринца.

Поттеру показалось, что мир вокруг остановился вовсе. Он не мог поверить своим глазам, ведь вместе с невероятным чувством облегчения от того, что галстук найден, внутри Гарри что-то прогрызало огромную дыру, заставляя его судорожно ловить воздух. Но справиться со своими эмоциями было в разы проще, чем отвести взгляд от клочка ткани, до тех пор, пока Малфой не опустил рукав. Улыбка медленно исчезала с губ, взгляд изучающий реакцию Поттера, вернулся к листу пергамента. Малфой аккуратно взял перо и вывел чернилами ответное послание: "Хочешь забрать его?".

Гарри замер, стоило изучить взглядом строчку. Едва заметная, но вместе с тем, уничтожающая кислород в радиусе метра, улыбка вновь появилась на губах Драко. У Поттера дрожали руки. Внутри все буквально кричало о логичном исходе данного разговора.

Он должен был написать "да", встретиться с Малфоем и вернуть гребаный галстук.

Однако вопреки возгласам разума, Гарри взял перо и медленно написал:

"Хочешь, чтобы я забрал его?".