Глава 6.
Забавно.
Это всегда было просто забавно.
Потешаться над Поттером, ставить его в неловкое положение и заставлять ощущать стыд, доводить до состояния загнанного в угол существа, покрасневшего от смущения, в полной дезориентации, контролируемого и, порой, даже прирученного. Оказываться в роли победителя каждый раз, с тех пор, как Поттеру стало не все равно, когда он решил принять на себя чертов облик спасителя. Помогать. Помогать. Помогать. Поттер надоел до чертиков, но пока Малфой не лишился подобного отношения Гарри к себе, он и не знал, что ценил это, воспринимая нечто как должное, каждый раз, отказываясь от помощи, Малфой боялся, что Поттер действительно сделает это однажды. И принять этот факт было куда сложнее.
Обманывать себя глупо, но порой, создавая иллюзию в виде некой комнатки в голове, которая защитит нас от чувств, ранее не знакомых, становится элементарно проще вставать по утрам. И даже, если жизнь не имеет ценности, ведь отец мертв, а мать жива лишь по факту, а все вокруг ненавидят тебя, Драко каждый раз открывал глаза. Что толкало его на это? Он знал, но признавать отказывался. Все благодаря наглухо закрытой двери в голове, петли которой начисто уничтожили слова Поттера.
Это было признание. Чистое, искреннее, раскаленное до предела, хлесткое в своей звучности и весомости значения.
И кто же знал, что после подобного признания будет не так забавно потешаться над Гарри? Сердце пропускало удар за ударом, казалось, что запас воздуха в легких на пределе, а пополнить его нельзя. Гортань словно сомкнулась, голова начинала кружиться, а взгляд прожигал дыру в надписи на пергаменте. Был ли в сообщении Поттера вызов, либо желание продолжать нечто, заведомо обреченное на провал? Малфой не знал. Понимал лишь, что независимо от ответа, ему грозит неминуемое падение и гибель, а новые ощущения касались обнаженной натуры, прожигая кожу, мышцы, артерии, подбираясь к сердцу.
Приближающаяся смерть не была физическим явлением, но грозилась выжечь все изнутри, оставив руины. Орудием ее была боль, которая неизменно сопровождала все, что было связано с Поттером, и Малфою отчего-то казалось в тот момент, что это было бы не так, будь на месте Драко Уизелетта. Возможно, новая жизнь Гарри не принесла бы ему удовлетворения, но и не доставила столько боли. Если эта история и имела продолжение, разве она не сделала бы Поттера счастливее просто потому, что он бы избавился от Малфоя? От тех чувств, в которых признался прошлой ночью и картина казалась еще острее только потому, что это признание распахнуло дверь внутри Драко. Конечно же, он знал, что когда речь заходила о Гарри, Малфою было не все равно, но он и понятия не имел, какие у этого "не все равно" масштабы.
Драко откинул голову назад, касаясь затылком стены. Туалет на первом этаже отреставрировали после войны, но заходить туда никто так и не осмеливался, кроме, разве что, Малфоя. Впрочем, он пришел сюда впервые, с тех пор, как все началось. Миртл не появлялась, она отчего-то решила, что Драко все еще злится на нее, спустя столько времени, но это, честно признаться, было на руку.
Сейчас стало чуточку лучше, впрочем, еще десять минут назад, Драко упирался лбом в холодный камень, пытаясь контролировать дыхание. Когда очередной вдох перешел на всхлип, он дернулся, словно от удара, с силой впечатывая кулак в стену. Содранная кожа оставила на камнях следы крови. Малфой изучал ее взглядом, стараясь сдерживать соленые капли. Но он... плакал. Снова пришел в этот чертов туалет, чтобы разрыдаться как девчонка?
Малфой задрожал. Воздух через распахнутую дверь проникал в сознание. Это чувство внутри никуда не делось и становилось только хуже. С каждым часом больней, с каждой новой секундой невыносимее, и в этот миг практически смертельно.
Он думал о Поттере.
Всегда.
О гребаном Поттере.
И том, насколько трудно теперь будет держать эту маску неуязвимости.
И повернувшись спиной к стене, на выдохе, Малфой соскользнул вниз.
Становилось невероятно тяжело выстраивать слова в голове. Внутри трещали ребра, ураганы сметали все на своем пути, превращая сердце в горстку пыли. Драко было невероятно больно, чертовски сильно, настолько, что он просто не мог дышать. Слезы оставляли горячие дорожки на щеках, но взгляд сохранял стеклянность, направленный в одну точку, чтобы не закричать. Не сорваться на гребаный крик, от эмоций, разрушающих его изнутри. Невероятно долго сдерживаемых, и наконец, получивших свободу. Он так устал... — Что мне делать?
Голос эхом отразился от стен, утопая в глубине комнаты. Драко понимал, что происходит.
Он часто думал о том, кем для него является Поттер, но никогда даже на секунду не мог представить, что Гарри что-то подобное чувствует к нему. И это защищало, черт подери, позволяло эгоистично разрушать новую жизнь Поттера, доказывать ему, что он лжет себе, но вместе с тем держать дистанцию. Драко был неуязвим, он оказывался в выигрышном положении. Однако столкнувшись с честностью Гарри, его признанием, Драко просто... просто не был готов. Дверь внутри распахнулась, и стало больно.
Все оказалось реальным, Малфой же не был приспособлен к этой реальности.
Он не ответил на сообщение Поттера на уроке. Возможно, это было своего рода согласием, ведь Малфой не предложил встретиться, дабы вернуть галстук, а значит, смирился с мыслью Гарри. Драко не знал, зачем он забрал кусок ткани в башне Астрономии, не оставил его лежать на полу, вынуждая тем самым, уже Поттера унижаться, оправдываться, решать свои проблемы.
Раньше, он бы непременно поступил именно так. Это показывало его положение относительно Гарри, помогало держать ту самую дистанцию. Забавно, что Драко не спрятал галстук в своей комнате, он намеренно держал его при себе. Малфой думал, что это станет отличным вызовом. Он словно, бросит обстоятельства прямо в лицо Гарри и заставит расхлебывать их.
Но в этом ли была истинная причина?
Поэтому ли кусок красно-золотой ткани прожигал кожу на запястье?
Паркинсон перехватила его в коридоре перед занятием по зельеварению. Она бесцеремонно затащила Драко за угол и буквально впечатала в стену. То ли от спонтанности происходящего, то ли от совершенного беспорядка в мыслях, Малфой даже позволил ей сделать это. В течение нескольких секунд, он разглядывал протянутый конверт с печатью мэнора, а брови его хмурились все сильнее.
— Моя мать прислала тебе письмо? — голос прозвучал на тон ниже. Драко, действительно, не понимал, что происходит, однако герб на конверте говорил о том, что Паркинсон не врет, да и зачем ей делать это? Пытаться наладить отношения Малфоя с Нарциссой? Втереться к ней в доверие или...к нему?
— Фактически оно адресовано тебе. Я полагаю, она понимала, что ты вряд ли станешь читать, — Панси развела руки в стороны, словно говорила крайне очевидные вещи.
— А сейчас я должен? — Прозвучало весьма сомнительно, впрочем Малфой все же принял конверт.
— Нет, мое дело передать письмо. Дальше решать тебе. Поступить как эгоистичный идиот или же просто прочитать текст на бумажке, который ничего плохого тебе не сделает.
— Совершенное отсутствие манипуляции? — уголок губ Драко чуть приподнялся, вопреки чему все тело сковало в напряжении.
— Манипулировать тобой, Драко? — Панси театрально закатила глаза, а затем добавила чуть тише, — Мерлин, я же не Поттер!
Малфой пропустил столь колкое замечание мимо ушей. Сейчас все мысли были сосредоточены на письме: он развернул его и обнаружил ровно оторванный кусочек бумаги.
— Оно открыто.
— Разумеется, открыто! Как иначе, я поняла, что оно адресовано тебе? — Поза Паркинсон просто кричала об абсурдности вопросов Драко, впрочем, кое-что еще ему уточнить было просто необходимо.
— Ты читала?
— К твоему огромному удивлению, нет. Это не мое дело.
— Моя мать просит меня приехать, как и всегда, — Драко показалось необходимым свести этот разговор на "нет", Паркинсон очевидно, была не против такого расклада. Однако одну вещь, она поняла намного быстрее, чем сам Малфой.
— В таком случае, она прислала бы письмо тебе, разве нет? — После этих слов подруги, Драко вновь нахмурился, Панси же посчитала нужным вывести его из раздумий. В любом случае, он не найдет подтверждения своим словами, если не прочитает письмо. — Ладно, брось, у тебя еще будет время прочитать его, если захочешь. — Небольшая пауза, прежде, чем Панси продолжила совершенно другим тоном, словно этого разговора и не было. — Ты уже слышал про маскарад? Новые традиции в новой школе, в новом послевоенном мире. Аж, тошнит!
— Ты же все равно пойдешь туда, — Драко слышал краем уха, как об этом говорили девчонки с Гриффиндора. Официального объявления еще не было, но слухи расходятся быстро, поэтому каждый второй уже продумывал себе наряд.
— Я? Мы пойдем туда, Драко Малфой.
— Даже не надейся, — он усмехнулся самоуверенности Паркинсон в данном вопросе, — мне хватило твоей идеи пойти в Хогсмид в прошлый раз.
— И разве все было плохо? — Она пожала плечами, словно это был не вопрос, а утверждение. Брови взмыли вверх, показывая прозрачность слов Панси.
— Мы все еще продолжаем этот разговор?
— Если соберешься ехать в Мэнор, предупреди меня. Нужно прихватить из дома прекрасное платье, — Паркинсон нарочно игнорировала негативный настрой Драко относительно бала, который должен, опять же по слухам, состояться в следующие выходные. Впрочем, Малфою было чем парировать:
— Отлично. Ведь если я не поеду, наряда у тебя не будет и нам не придется туда тащиться.
— Я туда хоть голой пойду, лишь маску нужно найти, — она закатила глаза, затем задумалась на секунду, представляя все в мельчайших деталях. — А что? Будет весьма забавно.
— Боюсь, в таком случае, стошнит не меня одного.
— Сомневаюсь, ведь большинству на этом маскараде нравятся девушки, — Панси рассмеялась, затем развернулась на каблуках, и гордо вздернув подбородок направилась к кабинету зельеварения, запечатлев напоследок ударившее ей в спину и пропитанное гневом:
— Паркинсон.
***
В коридоре собралось огромное количество студентов и все они оживленно обсуждали работу у мисс Пулхетт. Она озвучила фамилии ребят, которые отличились за все прошедшее время и их работы она проверит сразу после занятия. Гермиона, как и следовало ожидать караулила под дверью, Рон и Гарри тоже, только вот у них просто не было выбора. Впрочем выражение лица, с которым Грейнджер покинула кабинет преподавателя, когда та пригласила ее к себе, вызвало у ребят одновременно сожаление и удивление, ведь видеть Гермиону в слезах им удавалось крайне редко.
Спрашивать ее никто ни о чем не стал, и только спустя минут десять, когда девушка успокоилась, она рассказала, в чем причина этих слез. На самом деле, таким обстоятельствам тот же Гарри, да и Рон тоже невероятно обрадовались бы. Впрочем, семь баллов из десяти возможных стали крахом для Грейнджер. Она бормотала себе под нос всю дорогу до кабинета зельеварения, проговаривая каждую часть, выполненного ей задания и не могла понять, в чем ошиблась. Гарри и Рон знали, что подобный случай не пройдет бесследно и ближайшие несколько дней им придется слышать речи о том, что Пулхетт едва ли квалифицированный специалист, да и девушка она тоже так себе!
Рон и Гарри тщетно пытались успокоить Гермиону и у кабинета зельеварения, ведь стоило ей услышать чей-нибудь вопль о том, что у него хотя бы восемь баллов, истерика начиналась сначала.
Очевидно, что проходившая мимо Паркинсон, не смогла устоять перед слезами Грейнджер.
Гарри не сомневался в этом, однако, все тело напряглось совершенно по другой причине.
Вместе с Панси к ним подошел Малфой, хотя на его лице и читалась явная неприязнь к идее подруги, он последовал за ней, дабы не разжигать и без того истеричный характер.
— В чем дело, Грейнджер? — Во взгляде отразилась крайняя заинтересованность, впрочем брови сошлись вместе, словно Паркинсон, действительно, волновало происходящее и слезы Гермионы не доставляли девушке садистского удовольствия.
Следовало ответить, поскольку Панси вряд ли отстала бы просто так. И раз Грейнджер продолжала молча смотреть в пол, эту ответственность на себя, неожиданно для всех взял Рон.
— Она получила семь баллов за работу у мисс Пулхетт.
Глаза Паркинсон округлились, а на лице отразился нескрываемый восторг, плавно переходящий в издевательски-счастливый вопль:
— Да это же просто отлично!
— Паркинсон, это не самое лучшее время для того, чтобы позлорадствовать, — Гарри старался говорить спокойно. Какой еще реакции он ожидал от девушки? Это же Панси, — как считаешь?
— Поттер, я не радуюсь тому, что Грейнджер получила меньше десяти баллов, — тон у нее был такой, словно приходилось что-то объяснять умственно-отсталому, — Я радуюсь, что у меня семь баллов.
— Как ты узнала свой результат? Тебя не было в озвученных списках, — Гарри нахмурился.
— Панси и не узнавала, — Грейнджер подняла голову, вытирая слезы тыльной стороной ладони, — ей достаточно знать мой.
— То есть, ты не помогла мне, но с радостью дала списать Паркинсон? — возмущению Рона не было предела, он совершенно позабыл, что разговаривает со своей плачущей девушкой.
Впрочем, на удивление всех, Гермиона начала объяснять ему обстоятельства произошедшего:
— Рон, ты сидел через ряд от меня, я делала все возможное... И, на заметку, я Панси списывать не давала.
— Но и не особо сопротивлялась, — пробурчал Уизли едва различимо, однако обороты снизил.
— Подойди к Пулхетт и спроси, можно ли исправить свой балл или в крайнем случае, — Панси закатила глаза, на губах отразилась едва заметная улыбка, — Поттера попроси, ему она точно не откажет.
— Тебе не надоело еще шутить на эту тему?
— О, Грейнджер, милая, мне никогда не надоест, — на этот раз Паркинсон улыбнулась шире, — Уизелетты здесь нет, а значит впоследствии никто не расцарапает Гарри лицо и я смогу спать спокойно. — Затем ее взгляд обратился исключительно к Поттеру и она подмигнула ему, заканчивая фразу. — Твои друзья ведь тебя не выдадут, да?
В этот момент Поттер покраснел до кончиков ушей. Ведь после секундной встречи взглядами с Панси, он окунулся в ледяной омут серых глаз. Малфой едва заметно улыбался. Это говорило о том, что Драко, как и Поттер, воспринял фразу девушки весьма двусмысленно, ведь, когда речь шла о Джинни, все имело подобного рода подтекст. И на секунду, допустив мысль, что Панси говорит вовсе не о Пулхетт, а о Малфое, Гарри едва не рухнул на пол. Ноги стали ватными, и исключительно тот факт, что он опирался спиной о стенку, не позволил ему провалиться сквозь землю. Взгляд против воли скользнул к запястью Драко.
Поттер знал надеялся, что там под тканью свитера был его галстук.
Почему он так чертовски сильно хотел этого?
Возможно, следовало подумать над причинами, но другое желание в ту секунду, взяло верх над Поттером, и он покраснел бы еще больше, если бы это было возможно. Улыбка на губах Драко стала чуточку наглее и Гарри безумно хотелось стереть ее.
Поцелуем.
Прижать Малфоя к гребаной стене напротив, и впечататься в губы, затыкая его мысли.
Он знал, знал, черт возьми, о чем думает Малфой.
— Панси, — необходимо было прервать этот безумный поток мыслей у себя в голове, поэтому Поттер перевел взгляд на девушку.
— Гарри, — произнесла она, растягивая гласные.
— На самом деле, Паркинсон права, — и в следующую секунду, все внимание было приковано к Гермионе. Даже сама Панси была крайне удивлена подобному повороту событий.
— Ты попросишь Гарри убедить Пулхетт? — Уизли был первым, кто открыл рот, отойдя от шока, — Гермиона, она конечно не равнодушна...
— Боже, Рон, нет, — Грейнджер не удержалась и закатила глаза.
— Тогда о чем речь? — на лице Уизли отразилось искреннее непонимание происходящего.
— Помните она говорила, что есть индивидуальное задание для группы студентов? Оно повлияет на итоговую оценку.
— Я, конечно, не сомневаюсь в твоих умственных способностях, Грейнджер, — вопреки сказанному, на лице Панси все же отразилась крайняя степень сомнения, — но группа - это не один человек, хотя мозгов у тебя и на десятерых.
— Да, она говорила про пять-шесть человек, в Гарри и Роне я не сомневаюсь... — Так у них и выбора нет, — на этот раз Паркинсон рассмеялась.
— Панси, — Грейнджер вздернула подбородок, а во взгляде ее отразилась борьба, словно ей предстояло сказать нечто немыслимое, — Я хотела спросить, могли бы вы с Драко присоединиться к нам? Чтобы получилось нужное количест...
— Что? Какого черта, Гермиона? — Уизли не смог сдержать вопль возмущения.
— Рон, это очень важно для меня, и... в любом случае, Панси у меня в долгу.
— Вау, Грейнджер, ты удивляешь меня, — на лице Паркинсон отразился искренний восторг, — Кажется, ты не настолько скучная, как я думала... Что скажешь, Драко?
Она повернулась к Малфою, и взгляд Гарри, против воли, также обратился к нему.
Драко усмехнулся, он смотрел прямо перед собой, но спустя секунду, подняв голову, все же ответил, наполняя голос сарказмом настолько, насколько это было возможно физически:
— Почту за честь, Грейнджер.
***
Драко получал искреннее удовольствие, наблюдая за лицами присутствующих, ведь никто очевидно не ожидал от него подобного ответа. Да, разумеется, его голос сочился пренебрежением и насмешкой, но он все же согласился.
Делать работу вместе с Поттером, Уизли, Грейнджер и Паркинсон.
Добровольно.
Малфой прекрасно знал, почему пошел на это, ведь он заметил взгляд Гарри обращенный к его запястью и понял, что возможно не утратил способность к манипуляции. Забавно признавать, но делать это для Драко стало буквально занятием всей жизни, с самого детства: главная цель - досадить Поттеру, и совершенно не важно было, каким способом это придется осуществить. Стало легче, поскольку дверь внутри чуть прикрылась и Драко смог наконец-то вдохнуть полной грудью. Возможно, это было элементарное самовнушение. Что же... Об этом можно подумать позже.
— Всем, — Джинни подлетела к ним, очевидно заприметив трио в толпе, однако в поле ее зрения не попали еще два участника беседы. Пока челюсть Уизли медленно приближалась к полу, она все же смогла выдавить из себя окончание фразы, — привет... Гарри?
Было трудно определить к чему привязана эта вопросительная интонация: то ли Уизли безумно хотелось понять, какого черта здесь творится, то ли она все же не могла спокойно жить дальше, не потискав свою суперзвезду.
— Помяни черта, — Панси сделала вид, что фраза случайно сорвалась с ее губ и театрально прикрыла рот рукой. Мгновенно получив предостерегающий взгляд от Гермионы, девушка развела руки в стороны в извиняющемся жесте.
— Джинни, — Поттер улыбнулся, весьма натянуто, Малфой видел это и от чувства внутри хотелось рассмеяться, здесь, на глазах у всех.
Уизли окинула взглядом двух, весьма не соответствующих компании участников, затем все ее внимание вернулось к возлюбленному.
— У вас тут все в порядке?
— Да, все хорошо, — вмешалась Гермиона, — нам не хватало двух людей в практическое задание, и ребята согласились помочь.
Уизли прищурилась, но продолжать не стала. Она взяла Поттера за руку и встав на носочки что-то прошептала ему на ухо. Драко мог видеть, как Гарри хмурится. Паркинсон намеренно не предложила Малфою уйти куда подальше, оставив чертовы драмы. Она понимала, что ему это нравится. Драко видел по ее глазам. Паркинсон знала: из этого может получиться нечто весьма интересное.
— Да, мы теперь будем больше проводить времени вместе, — улыбке на лице Панси с легкостью можно было поверить, если не знать, что эта девушка из себя представляет, ведь даже под страхом смерти она никогда не стала бы любезничать с кем-либо из Уизли, — ну знаешь, как друзья.
— Очень смешно, — Джинни все же неохотно ответила, но было очевидно, как ее голова раздувается подобно закипевшему от злости чайнику. Уизли закатила глаза, обращаясь к Поттеру, — Гарри, мы можем поговорить?
— Скоро начнется занятие, мы могли бы поговорить перед ужином, хорошо?
— Да, просто отлично, — было очевидно, что подобным раскладом девушка недовольна, но спорить не стала. И, поцеловав Гарри в щеку, скрылась за углом, оглянувшись около десяти раз точно.
***
Этим вечером, когда Поттер объяснялся с Джинни за следы на шее (Малфой надеялся на это), Драко сидел на своей кровати и крутил в руках конверт от матери. Разумеется, он собирался прочитать его, ведь нужно было понять, почему адресованное ему письмо было отправлено Панси? Впрочем, Малфой от чего-то сильно медлил. Он думал о том, что мог прочитать, если это не элементарная просьба приехать домой? Что, если содержание этого письма наполнено бредом сумасшедшей женщины, которая уже давно перестала быть его матерью? Драко подцепил ногтем кусок бумаги, извлекая из конверта содержимое, а в следующее мгновение, прозвучал резкий выдох и глаза зацепились за аккуратный почерк. Дорогой, Драко.
Прошлым вечером выпал первый снег. Я застала его абсолютно босая и совершенно в неподобающем виде. Было позднее время, я собиралась ко сну, в мэноре смолкли все звуки: домовики разбрелись кто куда и даже дрова в камине трещали бесшумно. Тогда я и увидела его. Подошла к окну, дабы плотнее задернуть шторы. Ветер был безумно сильный. Заметив
огромные белые хлопья, я сломя голову помчалась на улицу.
Помнишь, как раньше? Это было нашей маленькой традицией. Отчего-то, по странному стечению обстоятельств, в день первого снега, твоего отца никогда не было дома. Он отправлялся по своим делам, а мы словно чувствуя приближение зимы, подходили к окну по десять раз за день, чтобы увидеть его, быть первыми свидетелями. Уже несколько лет я не радовалась снегу. Вчера я отпустила всех домовиков и посреди ночи отправилась на кухню.
Я напекла огромное множество пирожков с черникой. Сама! Помнишь, как ты любил эти пирожки? Ты всегда знал, что именно в этот день, независимо от того во сколько пойдет снег, я напеку их. И мы сидели на кухне, пили чай с корицей, объедались и совершенно не думали о правилах. Это всегда был наш маленький секрет. Только мой и твой, Драко, не так ли?
Я знаю, ты считаешь меня сумасшедшей. Абсолютно все думают так же. Помнишь в детстве я читала тебе Гамлета? Я никогда не говорила, что эта пьеса из магловского мира, иначе ты и
слушать бы не стал. Влияние отца на тебя было слишком велико тогда.
Помнишь, что сделал Гамлет, дабы убедиться в том, что Клавдий братоубийца и не выдать своей ненависти? Помнишь, какая участь настигла его в итоге? Мне очень нужно поговорить с тобой, выпить по чашечке чая с черничными пирогами. Я буду ждать тебя на выходные.
В Мэноре никого нет. Только ты и я, Драко.
С любовью, Нарцисса Малфой.