Год и один день

Пообещав королю нанести ему визит в его замке, когда она полностью оправится от раны, Лиса покинула обеденный зал. Хотя перспектива оказаться при дворе сулила мало приятного, но сейчас у нее были другие заботы, более важные.

Во время всего обеда Чонгук бросал на нее смущенные и недоверчивые взгляды. Очень хорошо. Ему не хочется оказаться с ней лицом к лицу, потому что он начинает раскаиваться в своем поведении. Теперь надо довести дело до конца.

Лиса планировала предстоящую битву и готовилась к ней, как заправский полководец, хотя ее приготовления озадачили бы любого воина. Во время мытья она добавила в воду духи, чего никогда не делала раньше. Потом она тщательно умастила тело благовонными маслами, надела соблазнительно открывающее шею и грудь домашнее платье из мягкой ткани. Закончив туалет, она решила, что теперь победа непременно будет за ней.

— Никогда не видела, чтобы ты так долго возилась со своей внешностью, — с удивлением заметила Дженна.

— Я готовлюсь к сражению, — ответила Лиса, — и я твердо намерена его выиграть.

Дженна хмыкнула:

— Ты у меня такая красотка, миледи, что никаких сомнений быть не может. Сегодня ночью ты разобьешь этого шотландца в пух и прах.

— Я заставлю его молить о пощаде, — сердито бросила Лиса. — Так или иначе, он попросит у меня прощения. Подай мой кинжал.

— Миледи… — предостерегающе начала Дженна.

— Не спорь со мной, — оборвала ее Лиса. — Как он смел подозревать меня в измене?

— Он должен был задать тебе этот вопрос, — горячо возразила Дженна. — Обвинение священника нужно было опровергнуть прилюдно.

— Дело не в том, что он спросил, а в том, что поверил, будто я могу лечь в постель с другим мужчиной, — взорвалась Лиса. Она взяла кинжал из рук горничной. — Нынче ночью я узнаю цену человеку, за которого меня выдали замуж, а он поймет, что за характер у его жены.

Лиса спрятала кинжал под подушкой, а сама улеглась на покрывало, приняв соблазнительную позу. Видя это, Дженна неодобрительно покачала головой.

— Оставь меня, — повелительно проговорила Лиса, но, увидев, что Дженна обижена, мягко добавила: — Не волнуйся, Дженна, все будет хорошо.

— Я стану молиться, чтобы это было так, — сказала Дженна. Она поклонилась хозяйке, чего обычно не делала, и тихо вышла из спальни, оставив Лису наедине с ее мыслями.

Лиса хотела, чтобы этот поединок характеров наконец состоялся. Между нею и ее мужем всегда возникало противоборство, но ей казалось, что существует какой-то способ разрешить противоречия раз и навсегда.

Дверь с треском распахнулась, как всегда при появлении Чонгука. Лиса вздрогнула от неожиданности и, поморщившись, ждала неизбежного стука, с которым она должна была захлопнуться. От смущения, которое она отметила в муже во время обеда, не осталось и следа. Ее муж излучал свойственные ему надменность и самоуверенность.

Лиса сразу поняла, что не следует ждать легкой победы, и стала наблюдать за мужем из-под полуопущенных век. Он прошел в спальню, и Лиса напряглась, когда он оказался у той стены, где обычно висели меч Чонов и кинжал Лисы. Он на мгновение задержался, настороженно поднял голову, словно почуяв опасность, и у Лисы перехватило дыхание. Но он повернулся и подошел к бадье. На лице его было какое-то странное выражение.

Лиса глубоко вздохнула, стараясь унять сердцебиение. Он чуть было не обнаружил, что кинжала нет. Она посмотрела на Чонгука и с удивлением увидела, что он склонился над бадьей.

Уголки его губ изогнулись в усмешке, он зачерпнул пригоршню воды и понюхал ее.

— Я сразу почувствовал, что в моей спальне что-то не так, — спокойно сказал он.

Чонгук расшнуровывал одежду, и Лиса подумала, что уже через минуту он окажется в постели. Она смотрела, как он избавляется от одежды, и не могла оторвать глаз. На его широкой груди перекатывались выпуклые, упругие мускулы, и красота его тела завораживала ее, пробуждая восхищение и желание. Она не могла не признать, что он самый красивый мужчина из всех, кого она когда-либо видела.

Килт упал на пол, а Чонгук с опасным блеском в глазах следил за выражением лица Лисы.

Лиса отвернулась, чтобы спрятаться от его понимающего взгляда. Смотреть на его великолепное тело значило заранее лишать себя преимущества. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, но перед ее мысленным взором по-прежнему стоял образ обнаженного варвара, и мысли путались. С тяжким вздохом она призналась самой себе, что не в силах противиться его физической красоте.

Но воспоминание о том, как он допрашивал ее в присутствии посторонних, усомнившись в ее верности, сразу охладило ее пыл. Она лежала неподвижно и спокойно, а рука ее медленно подкрадывалась к кинжалу. Наконец пальцы сжались, обхватив рукоять.

Лиса по звукам, которые производил ее муж, передвигаясь по комнате, не глядя могла угадать его действия. Шуршание материи означало, что он аккуратно складывает одежду, прежде чем положить ее в комод. Скрежет металла по камню раздавался, когда он разгребал угли в очаге, а стук дерева говорил о том, что задвинут засов на двери. Ее пальцы выпустили кинжал и сжались в кулак.

Она дождалась, пока прогнется кровать под его тяжестью, и только потом повернулась к Чонгуку лицом.

— Теперь мы одни, муж мой.

— Да. Готова ли ты выразить мне свою благодарность, жена моя? — невозмутимо произнес он. — Многие мужья еще подумали бы, прежде чем спасать своих жен.

— А готов ли ты просить прощения за то, что плохо думал обо мне? — Она говорила запальчиво, не заботясь о том, что этой фразой выдает свои намерения. Она не могла оставаться хладнокровной — его бесчувственность, самоуверенность, граничащая с самодовольством, выводили ее из себя. — Я спасла твой замок и твой клан, Чон Чонгук, и, наверное, приобрела кое-какие права. Я не хочу, чтобы со мной обращались как с ребенком. И я никогда больше не позволю тебе унижать меня, как ты это сделал сегодня.

Ее рука снова потянулась к кинжалу, но его не оказалось на месте, зато она почувствовала на запястье железную хватку Чонгука.

— Кинжала там нет, — сказал он.

— А где он? — спросила Лиса, понимая, что нет смысла отрицать очевидное.

— Там, где ты его не достанешь. Так что теперь, милая женушка, я в полной безопасности.

Лиса вырвала у него руку и в ярости вскричала:

— Кто тебе сказал? — При мысли о том, что Дженна, которой она доверяла как самой себе, могла ее выдать, Лиса была готова разрыдаться.

— Никто, миледи. Я понимаю тебя без посторонней помощи. Я заметил, что кинжала нет на стене, сразу, как только вошел. Припомнив твое сегодняшнее поведение, я догадался, что меня ждет.

— Что ж, если ты понял, что я чувствую, тебя не должно удивить то, что я сейчас скажу. Либо ты попросишь у меня прощения, либо я уезжаю.

— Уезжаешь? — удивленно повторил Чонгук. — Куда же?

— Какое тебе дело до того, куда и зачем я уезжаю, если ты мне не веришь?

— Веру нужно заслужить. Я поступил так, как должен был поступить лэрд. Или ты хочешь, чтобы я слепо доверял тебе, несмотря на свое положение?

— Да! — В этот короткий ответ Лиса вложила все то, что она пыталась заставить понять своего мужа. — Я бы верила в тебя и стояла бы за тебя, не заботясь о последствиях, вопреки любым свидетельствам. И я не могу понять, почему тебе так трудно делать то же самое.

— Я дал тебе свое имя. Разве этого мало?

— Я согласилась носить твое имя. Разве этого мало?

— Не играй словами, Лиса, — сердито предупредил ее Чонгук.

— Тогда не пытайся уйти от темы, Чонгук. Либо ты мне доверяешь, либо нет.

— Я честен по отношению к тебе. Это все, что я могу тебе дать.

— Этого мало. Мне нужно либо все, либо ничего.

— Тогда ты должна выбирать. Я не могу измениться. Таков мужчина, за которого ты вышла замуж. — Он встал, широко развел руки, демонстрируя себя во всей красе. — Если, по твоему мнению, мне чего-то не хватает, тебе придется с этим смириться.

Лиса сделала движение, чтобы встать с постели, но он удержал ее.

— Куда это ты собралась?

— Свой выбор я сделала — я буду давать тебе все или ничего, — сказала Лиса. — Но если это будет принципом только одной из сторон, ничего не получится. Либо мы оба равно доверяем друг другу, либо между нами ничего не может быть.

— Ты останешься здесь, — приказал Чонгук, хотя его тону явно недоставало уверенности.

— Нет, не останусь! — воскликнула Лиса. — Конечно, ты без труда можешь со мной справиться, потому что ты сильнее меня физически. — Она указала взглядом на его руку, сжимавшую ее хрупкое запястье. — Но я все равно уйду. Нельзя удержать то, что тебе не принадлежит.

— Ты принадлежишь мне! — прорычал Чонгук. Его глаза налились кровью, и он притянул ее ближе к себе.

— Это ты так считаешь. — Лиса дерзко вздернула подбородок.

— Да, я так считаю, — с угрозой проговорил он.

— Тогда докажи это, — потребовала Лиса.

Они стояли так близко друг к другу, что она ощущала на щеке его дыхание. Лиса пыталась оттолкнуть его, но он держал ее крепко. Чонгук склонился к ней, приблизил губы к ее губам, так что почти коснулся их, взял Лису за подбородок и приподнял ее лицо.

— Помоги мне господь, ты нужна мне, Лиса. Ты права. Я не должен был ни на миг верить этой лжи. Прости меня, мой маленький воин.

Лиса потеряла способность говорить и двигаться. Она никак не ожидала услышать от него ничего подобного. Его слова и голос — негромкий и печальный — тронули ее до глубины души. Она понимала, как трудно ему было признать свою ошибку.

— Едва услышав обвинение, ты сразу счел меня виновной. У тебя даже не было никаких сомнений. — По ее щекам покатились слезы, и она быстро смахнула их, потому что слезы были признаком слабости. — Это было так жестоко, Чонгук. Я не заслужила такого отношения. — Лиса судорожно вздохнула. — Я никогда не изменяла тебе и никогда не изменю.

— Ты даешь слово? — Он посмотрел ей в глаза, и она прямо встретила его взгляд. В первый раз за все время их совместной жизни Лиса увидела в глазах мужа новое, несвойственное ему выражение — выражение незащищенности.

— Да. Я никогда не буду принадлежать другому, — прерывающимся голосом проговорила она и нежно коснулась его щеки. — Ты недооцениваешь свои достоинства, милорд.

— С тобой я никогда не знаю, чего ожидать не то что от следующего дня. но от следующего мгновения. У тебя есть странная власть надо мной, природы которой я не понимаю.

Для Лисы это откровение было тем более удивительным, что сама она ощущала абсолютно то же самое. Она прижалась к нему и подумала: «Может быть, мы связаны какой-нибудь колдовской силой, но, как бы там ни было, пусть эти чары никогда не рассеются». Потом его губы прижались к ее губам, и больше она уже ни о чем не думала.

Лиса проснулась раньше Чонгука. Теперь, лежа в его объятиях, наслаждаясь ощущением тепла и безопасности, она задумалась о своих чувствах к этому человеку.

Полный покой, радость и счастье, которые она испытывала сейчас, — было ли все это признаками любви? Она осторожно взяла руку, обнимавшую ее, и положила себе на грудь.

А смятение и боль — тоже часть любви? Эти вершины и пропасти, взлеты и падения? Почему все так происходит? Достигнут ли они когда-нибудь полного понимания, блаженного мира, в котором каждый уверен в другом, или их битва будет продолжаться вечно?

Ее разум был не в силах решить все эти вопросы. Если это любовь, она к ней не готова. Будущее пугало ее, потому что против собственных чувств у нее не было оружия. Если он обнаружит ее слабость, она окажется в его власти.

Неразделенная любовь была бы полным поражением. Но сможет ли она скрывать свою любовь, не выдавать своих чувств и ждать? Ждать в надежде на взаимность. Впрочем, все это имело мало значения. Меньше чем через девять месяцев ее брачный договор кончится и ее отошлют домой. Это неизбежно. Что бы она ни чувствовала, что бы ни думала, лучше хранить это в сердце. У нее нет права ни надеяться, ни мечтать. Надо жить сегодняшним днем и не требовать ничего от будущего. Ей повезло — она встретилась с чем-то прекрасным и удивительным, и, пока не пришло время расставания, надо наслаждаться этим чудом.

— Лиса. — Внезапно услышав низкий голос Чонгука, она вздрогнула и повернулась к нему. — Я должен тебе желание. — Он не смотрел на нее, и Лиса пыталась понять, отчего его лицо, которое минуту назад было безмятежным и спокойным, теперь выдавало внутреннее напряжение.

— Почему, милорд? — спросила Лиса. — Потому что я защищала твое достояние?

— Нет. — Он нахмурился. — Помнишь, я проиграл желание, и то, что я уехал, не расплатившись за проигрыш, потом мучило меня всю дорогу.

Лиса улыбнулась.

— Ты думал об этом в походе? — спросила она, не в силах сдержать радости при мысли о том, что в разлуке он помнил о ней.

— Да. Я всегда плачу долги. Мне очень хотелось исправить это упущение, — сказал он, пристально глядя ей в глаза. — И не более того, Лиса, — добавил он, словно прочитав ее мысли. Эта короткая фраза не оставила камня на камне от ее надежды, что она значит для него больше, чем он показывает.

— Да, — проговорила она, старательно скрывая разочарование. — Любое желание?

— Любое. Даю тебе слово.

Лиса сразу начала представлять себе, что она могла бы от него потребовать, и не удержалась от смеха.

— Ну? — Он поднял бровь, очевидно, находя ее веселье неуместным.

— Я дам ответ, милорд, когда придумаю что-нибудь подходящее. — Лиса положила ладонь ему на грудь и почувствовала, как упругие мускулы напряглись в ответ на ее прикосновение. — Не часто представляется такая возможность.

— Лиса, — строго начал Чонгук.

Лиса невинно взглянула на него, а ее рука тем временем спускалась все ниже.

— Что, Чонгук?

— Не играй со мной, — нахмурился он.

Хотя Лиса знала, что его фраза относится к их разговору, она с притворным послушанием убрала руку и сказала:

— Как пожелаешь, милорд.

— Ты настоящая ведьма, — зарычал Чонгук и привлек ее к себе.

Он прикасался к ней очень осторожно, стараясь не задевать ее раненую руку. Лиса была поражена и растрогана его заботливостью. Она нежно сказала:

— Чонгук, я сделана не из глины.

— Ты, жена моя, сделана из сладких грез, и я не хочу терять ни единого мига блаженства.

Лиса почувствовала, что ее глаза наполняются слезами умиления. «Невозможный человек», — подумала она и закрыла глаза.

Леди Дженнифер, дрожа от утреннего холода, поплотнее закуталась в плащ, накинутый поверх ночной рубашки. Ее разбудил какой-то странный звук, и она испугалась, что Брайану стало хуже. Она на цыпочках спустилась по лестнице, крадучись пересекла главный зал, где у очага на походной раскладной койке спал Брайан.

Оказавшись с ним рядом, она услышала стон. «От чего это — от жара или от боли?» — спросила она себя. Дженнифер осторожно положила руку ему на лоб. Жара, слава богу, нет. Наверное, его мучают раны. Она откинула одеяло, осмотрела раны, но не увидела ничего, что могло бы вызывать беспокойство. Она укрыла раненого одеялом до подбородка и снова дотронулась рукой до его лба, бессознательным движением откинула прядь волос.

Ее взгляд был устремлен на лицо, которое стало таким знакомым. Дженнифер отдавала себе отчет в том, что привязываться к человеку из клана Манобан — безумие, но чувство, которое она к нему испытывала, было сильнее здравого смысла. Она уже повернулась, собираясь уйти, но оказалось, что ее плащ за что-то зацепился. Она круто обернулась и застыла на месте — это Брайан крепко держал ее за край плаща.

— За мной никто не ухаживал с тех пор, как я был ребенком, миледи, — произнес он. — Надо признаться, это очень приятно.

— Я услышала какой-то шум и подумала, что тебе стало хуже, — прошептала она, не в силах оторвать глаз от его лица.

— Никак не ожидал такой нежной заботы от женщины из клана Чонов. — Он слегка подтянул ее к себе. — Но когда я был ребенком, я всегда получал поцелуй.

Дженнифер в панике схватилась за свой плащ, пытаясь вырвать его из руки Брайана.

— Тогда, Манобан, тебе лучше побыстрее выздоравливать и возвращаться к своим.

Брайан тихонько рассмеялся:

— Но я ни на что не сетую, миледи. Твои руки так нежны и ласковы, что я предпочту обойтись без поцелуя, лишь бы не лишиться твоей заботы. — Он отпустил плащ и улыбнулся ей. От этой улыбки у Дженнифер закружилась голова.

— Ты слишком дерзок, Брайан Манобан. Желаю тебе спокойной ночи. — Она повернулась к нему спиной.

— И тебе спокойной ночи, леди Дженнифер. Надеюсь, что я буду сниться тебе так же часто, как ты снишься мне.

Дженнифер боялась, что не устоит против его взгляда, его голоса. Поэтому она поспешно и не оглядываясь покинула зал. Если бы он только знал, что снится ей каждую ночь — с того самого дня, когда они впервые встретились. Его образ постоянно стоял перед ее внутренним взором. Это было похоже на наваждение. Но в то же время она все время думала о том, что Чонгук никогда не согласится на их брак, а она сама никогда не сможет выйти замуж за кого-то другого, кроме Брайана.

Бесшумно прикрыв за собой дверь, она торопливо проскользнула в свою комнату. Замок уже начинал просыпаться. Не хватает только, чтобы ее увидели.

Король пребывал в своих покоях и теперь расхаживал по комнате, торжествующе потирая ладони. Он не смог бы придумать ничего лучше, даже если бы захотел. Одним брачным договором враждующие кланы уже связаны — теперь дело за вторым. Он решил пока ни во что не вмешиваться и положиться на природу. Принимая во внимание горячую кровь Чонов и упрямый нрав Манобан, можно было считать, что исход предрешен. А если природа будет действовать слишком медленно, придется ей помочь.

Конечно, возникнет много сложностей, как всегда, когда дело касалось враждующих кланов. У Чонгука наверняка были свои планы относительно будущего его сестры. Эдгар не собирался вмешиваться, если Чонгуку удастся их осуществить. Но выдать ее замуж за высокородного шотландца было не так-то просто, принимая во внимание скандал, связанный с ее именем. А Брайан Манобан, судя по тому, что было известно Эдгару, не принадлежал к верхушке клана.

Сейчас лучше всего сказать Чонгуку, что он, король, примет участие в судьбе леди Дженнифер и будет подыскивать ей подходящую партию. Это удержит Чонгука от скоропалительных решений, и он не потащит Дженнифер к алтарю силой.

Эдгар быстро оделся. Впереди был трудный день. Если Судьбе и Купидону потребуется помощь, то трудно будет найти лучшего помощника, чем монарх, стремящийся к объединению страны.

— Боже, какая дикая страна!

Леди Юнис с тоской всматривалась в болотистую равнину, над которой стлался туман. Было так холодно и сыро, что она вся покрылась гусиной кожей. Ей не раз говорили, что Шотландия проклятая земля, и в это нетрудно было поверить — таким мрачным и неприветливым был открывавшийся перед ней пейзаж. Так и казалось, что из густого тумана вот-вот появятся чудовища, которые населяют шотландские сказания. Это было очень похоже на Уэнтворда — иметь какие-то темные дела в стране, куда не сунется ни один порядочный англичанин.

Леди Юнис провела целый месяц в гостях у своей тетки Эдны, вдовы предыдущего лэрда клана Дугласов, и теперь она с величайшей радостью расставалась со старой матроной, похожей на летучую мышь. Трудно было представить себе что-либо более скучное, чем сопровождать ее во время визитов к ее странным родственникам, хотя это и оказалось полезным — благодаря тетке и ее связям Юнис получила приглашение к шотландскому двору.

Юнис увидела, что тетка приближается к ней в сопровождении своего сына — нынешнего лэрда клана Дугласов.

— Я буду скучать по тебе, тетя Эдна. — Юнис обняла маленькую хрупкую женщину.

— Не скучай, дорогая, мы скоро снова увидимся. — Леди Эдна отерла племяннице слезы и отошла в сторону.

Юнис изящно присела перед лэрдом, вспорхнула в седло и помахала рукой. Кавалькада тронулась.

— Матушка, ты получила удовольствие от ее визита? — спросил лэрд, когда всадники отъехали подальше.

— Да что ты, сын. Она так похожа на своего отца, а я всегда его терпеть не могла. Какое счастье, что мы от нее избавились. — Эдна усмехнулась. — Мне писали, что она наделала много шуму при английском дворе. Разгорелся такой скандал, что ей срочно пришлось отправиться в Шотландию, чтобы страсти улеглись.

— И теперь ты отправляешь ее к шотландскому двору? — с сомнением проговорил лэрд.

— Не беспокойся, сын мой. Репутация женщины часто бежит впереди ее. Юнис очень умна, но ей не удастся перечеркнуть свое прошлое. В этом она заблуждается.

Лиса спускалась по лестнице под руку с мужем. Король и клан ждали хозяина и хозяйку, чтобы приступить к завтраку. Хотя Лалисе было приятно, что им оказывают такую честь, она волновалась, гадая, какой прием ее ожидает. Вчера ее носили на руках, но что будет сегодня? Несколько коротких недель отсутствия мужа ее считали своей, но теперь она опасалась, что снова окажется изгоем. Какое положение она занимает среди этих людей? Она и сама не знала.

Словно почувствовав ее беспокойство, Чонгук ободряюще улыбнулся:

— Там собрались твои друзья, а не враги, и ты должна приветствовать их улыбкой.

— Легко тебе говорить. Сам-то ты сияешь как медный котелок, — ответила Лиса.

— Если не хочешь видеть меня в таком настроении, не буди поцелуем.

Лиса вспыхнула, вспомнив, что произошло между ними утром.

— Тише, Чонгук. Нас могут услышать, — одернула она мужа. Они уже входили в зал.

Чонгук ухмыльнулся:

— Плохие же они будут шотландцы, если сами не догадываются, отчего мы запоздали к утренней трапезе.

Лиса покраснела еще больше. Она чувствовала, как горят ее щеки, и знала, что лицо у нее сейчас примерно того же цвета, что и волосы. Увидев, что к ним навстречу идет король, она вцепилась в руку Чонгука.

— Прекрати меня смущать, — прошипела она, с подозрением глядя на его невинное лицо.

— Жена, ты делаешь мне больно, — проговорил Чонгук серьезным тоном, но в глазах его плясали лукавые искорки. — Государь, простите нам эту задержку. Лиса плохо спала этой ночью.

Эдгар тепло улыбнулся:

— Но я вижу, бессонная ночь не нанесла никакого урона внешности леди Лалисе. — Он обратил смеющиеся глаза на Чонгука. — У тебя же, Чонгук, усталый вид. И — прости мне эту вольность — ты даже постарел.

Лиса засмеялась, и Чонгук бросил на нее уничтожающий взгляд.

Эдгар хлопнул Чонгука по спине:

— Возможно, вам следует завести отдельные спальни, чтобы Чонгук не переутомлялся. В конце концов, ты уже мужчина в возрасте.

— Да, все мы не молодеем. Но поскольку мы с тобой родились в один год, тебе придется и самому последовать собственному совету. — Чонгук, приподняв бровь, безмятежно встретил взгляд короля. Некоторое время мужчины стояли, уставясь друг на друга, потом Эдгар разразился хохотом.

— Только после тебя, Чонгук. — Он с улыбкой обратился к Лалисе: — Разумеется, твой муж не нуждается в моих советах. А вот я хотел бы посоветоваться с ним по поводу одного союза.

Лиса поняла намек и, хотя ее снедало любопытство, поклонилась королю.

— Ты простишь меня, государь, если я пойду проведаю Брайана Манобан?

Она направилась к Брайану, который беседовал с леди Дженнифер. Король произнес фразу, встревожившую Лису. Дженнифер что-то тихо говорила Брайану и не знала, что стала предметом разговора короля и своего сводного брата.

Случайно произнесенная королем фраза не выходила у Лисы из головы и давила ее как тяжкий груз.

— Лиса, как твоя рука? Сильно болит? — Леди Дженнифер встала и предложила свой табурет Лалисе. — Садись.

Лиса улыбнулась:

— Спасибо, Дженнифер, но мне уже гораздо лучше. Только вот на душе неспокойно.

— Может быть, если ты поделишься с кем-нибудь своими заботами, леди Лиса, твоя душа освободится от груза. — Брайан накрыл руку Лисы своей ладонью. — Мы вместе сражались, нас вместе ранили. Ты можешь мне довериться.

Лиса шутливо хлопнула его по руке:
— Разве тебе не говорили, что знание приумножает скорбь? — Она взглянула на Дженнифер. — Берегись этого человека, Дженнифер. Он способен ввести в искушение даже святого.

Брайан засмеялся, но лицо Дженнифер оставалось серьезным.

— Да, Лиса, язык у него хорошо подвешен. Когда-нибудь его дерзость сыграет с ним дурную шутку.

Лиса посмотрела на Брайана и увидела, что от его веселья не осталось и следа. Он не отрываясь смотрел на леди Дженнифер. Между Брайаном и Дженнифер явно что-то происходило, и Бриттани догадывалась, что именно.

Лиса собиралась что-то сказать, но тут двери распахнулись, и воины Чонов ввели в зал ее отца.

Лэрд Манобан держался не как человек, вторгшийся в чужие владения, а как почетный гость. Он твердым шагом направился к лэрду Чону и остановился перед ним:

— У тебя один из моих людей. Я пришел за ним.

Лиса затаила дыхание. Самоуверенность ее отца была безгранична.

Даже издали она увидела, как напряглись мускулы на лице Чонгука.

— Твой человек ранен. Он лежит вон там. — Чонгук махнул рукой в сторону очага.

Манобан не ответил лэрду. Он без особого почтения поклонился королю и, бросив суровый взгляд на Чона, быстро подошел к Брайану.

— Ты сможешь ехать верхом?

Брайан стал с трудом приподниматься. Лицо его побелело, исказилось от боли. Когда ему наконец удалось сесть, он неуверенно сказал:

— Как-нибудь доеду.

Дженнифер порывисто положила руку на плечо Брайана.

— Ему нельзя ехать. От напряжения у него откроются раны.

— Леди права, Манобан. Оставь парня здесь, пока он не поправится. — Фраза прозвучала как совет, а не как приказ, однако в тоне Эдгара слышались повелительные нотки.

Манобан медленно повернул голову к королю.

— Его имя здесь опаснее для него, чем раны.

Лиса ощущала, что напряжение нарастает и вот-вот перейдет в конфликт. Чонгук никому не спустит с рук такое оскорбление.

Чонгук решительно шагнул к Манобан, но Эдгар положил руку другу на плечо, удерживая его.

— Энгус, — заговорил Эдгар, — всем известно, что вежливостью ты не отличаешься. Но до сих пор у меня не было причин сомневаться в твоем уме. — Король встал с ним рядом и взмахом руки обвел собравшихся в зале людей. — Оглянись-ка вокруг себя. Мы все шотландцы.

На лице Манобан появилась горькая усмешка.

— Так ли это, мой господин? — Он обвел зал взглядом черных глаз. — Я вижу здесь только двоих раненых, и оба они носят имя Манобан.

Это наблюдение заставило Эдгара улыбнуться, а всех остальных нахмуриться.

— Да, они Манобан, — согласился Эдгар. — Все Манобан известны храбростью и упорством в сражении. Если бы они были не такими храбрыми, их бы не ранили.

— А кто нанес им раны? — требовательно спросил лэрд Манобан. Его жесткий взгляд словно требовал немедленного ответа от каждого, на кого он был обращен.

Чонгук подошел к жене. Лиса была поражена его выдержкой. Будь на месте Чонгука ее дед, он уже давно бы взорвался и схватился за меч.

— Манобан, ты забываешься. Ты на земле Чонов, а не у себя дома. И потому занимайся своими врагами, а не моими. — Чонгук говорил холодным тоном, не повышая голоса. По сравнению с громоподобным басом Манобан его голос казался тихим, но его слова не становились от этого менее убедительны.

Энгус долго смотрел на Чонгука в упор и, к немалому удивлению Лисы, вдруг рассмеялся:

— Хорошо сказано. Иан гордился бы тобой.

Лиса почувствовала, как напрягся ее муж при упоминании о его отце.

— Я поклялся на мече своего отца в день его смерти, а вторую клятву дал в тот день, когда женился. Когда истечет срок брачного договора, руки у меня станут свободны. А пока не испытывай больше мое терпение.

Манобан обратился к Эдгару:

— Когда мой человек оправится от ран, его пришлют домой?

— Да, Энгус. Можешь положиться на мое слово.

Манобан, очевидно удовлетворенный ответом, взглянул на Чона.

— Твой отец был достойным противником, и я его уважал. В ту ночь, когда мы встретились в лощине, каждый из нас знал, что живым оттуда выйдет только один. — Рука Энгуса многозначительно потянулась к кинжалу, он не отрывал от лица Чонгука недобро прищуренных глаз. — Когда-нибудь то же самое произойдет и между нами. Только знай, Чон Чонгук, что мною и твоим отцом руководили интересы клана, тобой же движет просто жажда мести.

Лицо Чонгука приняло такое выражение, что у Лисы кровь застыла в жилах. Ей хотелось закрыть глаза, спрятаться от бурлившей в нем ненависти. Смотреть на него было все равно что смотреть в лицо смерти, и ей вдруг показалось, что дни Энгуса Манобан сочтены.

— Час еще не пришел, Манобан. А когда он придет, один лэрд пойдет своей дорогой, а второй отправится вслед за моим отцом. — В голосе Чонгука звучала первобытная, хотя и сдерживаемая ярость.

Все умолкли. Король встал между предводителями кланов, и, хотя голос его был спокоен, лицо выдавало напряжение.

— Надеюсь, вы не забыли о том, что до той поры, пока не истечет год и один день, вы оба связаны клятвой?

Чонгук склонил голову, но не изменил позы — позы воина, готового вступить в схватку. Рука Энгуса по-прежнему лежала на рукояти кинжала.

Эдгар подошел к Лалисе.

— Леди Чон, не сочти за труд проводить отца до двери. — Лиса сразу поняла, что, несмотря на мягкость тона, это не просьба, а приказ.

— Да, государь. — Она шагнула вперед и с удивлением увидела, что Энгус Манобан предлагает ей руку.

Этот жест напомнил ей день бракосочетания, когда она отвергла его руку. Хотя Лиса до сих пор не испытывала к лэрду Манобан даже намека на дочерние чувства, она не хотела еще больше накалять обстановку в зале. Со спокойным достоинством она положила кисть на его руку.

Сначала отец подвел ее к Брайану.

— Крепись, Брайан, скоро ты будешь дома.

Потом отец провел ее через зал — мимо мужа, мимо короля и всех Чонов, с молчаливым неодобрением наблюдавших за вождем враждебного клана.

У двери он остановился, отстегнул кинжал и вложил его в руку Лисы.

— Это на тот случай, если твой муж решит расторгнуть брак до истечения срока, — объяснил он. — В нашу первую брачную ночь твоя мать не расставалась с кинжалом.

Лиса понимающе улыбнулась.

— Я вижу, ты знаешь эту историю, — продолжал ее отец. — Возьми мой кинжал, дочка. Вдруг тебе тоже придет в голову поучить уму-разуму твердолобого шотландца.

— А тебе этот урок пошел на пользу? — Лиса взглянула в глаза человеку, который дал ей жизнь и которого она почти не знала.

— Да, дочь моя, кое-чему я научился. Но, пожалуй, это было слишком поздно.

Энгус на мгновение коснулся рукой ее щеки, решительно повернулся и одним движением взлетел в седло. Он сразу пустил коня в галоп и ни разу не обернулся.

Лиса долго глядела ему вслед. Когда всадник скрылся из виду, она прошептала:

— Знаешь, отец, все дело в том, что я не учитель, а ученица.