Площадь Советов
На собрание членов Совета Амадео пришёл последним, как и подобает правителю. Причём шествовал принц к своему месту с таким невозмутимым достоинством, что даже мне захотелось встать и поклониться ему.
Чего я, разумеется, не сделала.
К объявлению войны члены Совета отнеслись относительно спокойно. Удары кулаками по длинному общему столу и крики дебатов не выходили за грани разумного и быстро утихли.
В конце-концов, первыми объявили войну не мы. Мы лишь собирались ответить.
Советник Дойл быстро отбыл, чтобы отдать приказы о созыве армии.
Советник Скотт прямо на месте составил указ о незамедлительном аресте всех известных членов Хаоса.
Советник ДюМорье тихо предложила направить одного из своих агентов к Ацинее и решить вопрос малой кровью. То есть быстрым ударом кинжалом в сердце или щепоткой яда в вино.
На что Амадео только коротко качнул головой и терпеливо объяснил, что королева предпочитает наблюдать за своей армией вблизи, а на летры заслать агента будет проблематично.
Когда все распоряжения были отданы, и Совет переведён в состояние войны, пришло время нам с Амадео выйти к народу.
От разговора с балкона, как это было во время помолвки, я категорически отказалась.
Пришло время увидеть в лицо тех, чьи жизни я ставила под угрозу своими решениями.
***
— Я всё ещё считаю, что ты сошла с ума, — тихо сказал Амадео, выходя со мной на площадь из главных ворот Дворца.
— Ты всё ещё можешь вернуться внутрь, — отрезала я, оглядывая впечатляющую своими размерами толпу.
Людей на Площади Советов было всегда много. Зеваки, работники ближайших магазинов, туристы, приехавшие из дальних округов. Всем было интересно посмотреть на Дворец и, при должном везении, на саму Главу.
Что ж, хоть в этом им сегодня повезло.
Разумеется, на площади было много журналистов. Кто-то был спешно приглашён Советником Скоттом, для трансляции моей речи на все пэды страны, кто-то, узнав от своих коллег о происходящем, приехал «на горячее». Другие же всегда дежурили у Дворца, чтобы не пропустить ни одного события, достойного светской хроники.
Однако простых людей было больше всего. Простых, в самом хорошем смысле этого слова.
Охрана держала вокруг нас с Амадео дистанцию в несколько метров, чтобы не подпустить особо активных членов толпы, но я всё равно видела жителей Совета близко. Слишком близко.
Вот, женщина, держащая за руку девочку, лет пяти. Трое парней в студенческих робах, неумело прячущие бутылки с алкоголем. Пожилая женщина, с трудом опирающаяся на трость. Молодожёны, видимо, только вышедшие из Зала Регистраций и тут же оказавшиеся в гуще толпы. Строгая дама в сером платье, окружённая чумазыми ребятишками с приютскими нашивками на рубашках. Несмотря на внешнюю строгость, она заботливо утёрла платком щёку одному из мальчишек и по-матерински потрепала по волосам другого.
Я на секунду задумалась, какой бы выросла, будь у меня в приюте такая Надзирательница. Возможно, эта женщина не стала бы отпускать свою воспитанницу с первой встречной Мэри-Эллен, клявшейся в том, что она её сестра.
У меня затряслись руки, а голова стала лёгкой, как это всегда бывало перед приходом видения. Наверное, если бы Амадео не поддержал меня за локоть, я бы упала прямо к ногам толпы.
«Передо мной Площадь Советов. Вокруг тишина. Идёт снег. Я поднимаю руку, чтобы поймать снежинку, и она ложится на мою ладонь, почти обжигая её. Разве снег может быть горячим? Нет, конечно. Потому что это не снег — это пепел. И пеплом припорошена вся площадь. Вот, лежат мама с дочкой. А там, привалившись к полуразрушенной колонне, сидят трое студентов. Один из них закрывает другим невидящие глаза. Мальчики из приюта тоже здесь. Кто-то лежит на пепле, как сломанная кукла. Кто-то беззвучно плачет над телом строгой Надзирательницы. Молодожёны лежат почти красиво — рука к руке — только лица у них больше похожи на посмертные маски. Пожилая женщина грузно опирается на трость. Она жива и смотрит на меня старческими прозрачными глазами.»
Я резко вздохнула, всем весом наваливаясь на руку Амадео. Муж встревожено пытался заглянуть мне в глаза.
Это видение было мне жестоким уроком.
Как легко было объявлять войну в зале Совета. Как легко отдавать приказ о созыве армии. Легко было обсуждать возможность убийства Ацинеи.
Но здесь, среди всех этих людей, я понимала, что моя месть, мои обиды и страхи не стоили ничего, в сравнении с их жизнями.
— Если я сдамся Ацинее, она не станет бомбить Совет? — едва слышно спросила я Амадео.
И если бы он ответил сразу, я бы не поверила ему ни на грош. Но принц задумался.
Хмуро, почти до боли сжимая мой локоть, он прикрыл глаза и думал.
Наконец, Амадео качнул головой.
— Станет. Ей нужно показать силу. Она в любом случае сравняет столицу с землёй.
И я ему верила.
Один из охранников передал мне усилитель звука, чтобы мой голос был слышен на всей площади.
— Жители Совета! — начала я, силясь звучать старше, спокойнее и увереннее. — Я, Глава Совета, Бьянка Имморталис, избранная Битвой и поддерживаемая вами, вынуждена сообщить, что Восточное королевство объявило нам войну. Мы мобилизовали действующую армию и готовы дать отпор. Но это не единственная угроза миру в нашей стране. Оппозиционная организация Хаос также набирает силу, чтобы свергнуть действующую власть.
Площадь погрузилась в гробовую тишину, столь неестественную для такого скопления народа.
— Вы не выбирали меня Главой. За вас это сделали члены Совета, и удача, позволившая мне победит в Битве. Но вы приняли меня. Вы принимали мои решения, поддерживали меня в минуты триумфов и поражений. Вы — люди, ради которых я училась управлять, старалась стать умнее, мудрее и справедливее. И я клянусь вам, как Глава Совета, как Бьянка Имморталис, как девочка из приюта, я клянусь, что сделаю всё, чтобы вы жили. Жили, растили своих детей, любили, работали и умирали в своих постелях по велению природы, а не от вражеских бомб. Я не прошу вас бороться за меня или за Совет. Я прошу вас поверить в то, что вы будете жить, и эта война закончится, не разрушив то, что мы с вами любим. Не оставив страхов во снах наших детей.
Я тяжело выдохнула и закрыла глаза.
Мне почти хотелось, чтобы какой-нибудь убийца из Хаоса тайком выстрелил в моё колотящееся сердце. Тогда мне не пришлось бы снова открывать глаза и видеть осуждение на лицах людей. Тогда мне не пришлось бы слушать их гневные, испуганные крики.
Но никто не стрелял. И площадь по-прежнему окутывала тишина.
Амадео резко дёрнул меня на руку, заставляя открыть глаза.
Я вцепилась в рукав его дублета, и медленно подняла взгляд.
Не было ни криков, ни презрения.
Люди, многотысячная толпа, опускались на колени. Шорох одежды в звенящей тишине был почти болезненным.
Они вставали на колени и смотрели на меня с надеждой. Они отдавали себя в мои руки. Беспричинно, безосновательно, они мне верили.
Я почувствовала тепло на щеке и, коснувшись рукой лица, поняла, что плачу.
Повернув голову, я встретилась взглядом с Амадео. В его глазах было неприкрытое восхищение, от которого слёзы только сильнее потекли по моим щекам.
Краем глаза я заметила движение. Арман, мой верный друг, до этого момента державшийся рядом с охраной, резко шагнул вперёд, прикрывая меня собой.
Через мгновение он рухнул к моим ногам, а на его спине расцветало кровавое пятно от пули.
Тишина разбилась вдребезги.
Люди вскакивали на ноги, крича и озираясь, охрана плотным кольцом оттесняла нас обратно к Дворцу.
— Арман, — только и успела всхлипнуть я, как Амадео жёстко сгрёб меня в объятия, прикрывая собой. — Нет, Арман!
Я безуспешно пыталась вырываться и подбежать к другу, но он остался где-то там, под ногами испуганной толпы.
Охранники отрывисто говорили что-то в свои передатчики.
Амадео практически тащил меня во дворец.
Кажется, я кричала.
Или это кричали люди?
Нет, наверное, всё-таки я. Потому что даже когда прочные двери Дворца захлопнулись за нашими спинами, отделяя от паники на площади, крик всё ещё звенел в моих ушах.
А после моё щёку обожгла пощёчина. Несильная. В приюте били сильнее. Скорее, отрезвляющая.
Я невидящим взглядом уставилась на Амадео.
— Прости, — коротко сказал он, нежно прикасаясь к моей горящей щеке.
— Спасибо, — выдавила я.
Он был прав, я не могла позволить себе истерику.
Хотела, чтобы убийца из Хаоса выстрелил? Получила.
Я посмотрела в холодные синие глаза принца. В них больше не было ни тени высокомерия. Они лихорадочно блестели, вероятно, как и мои.
Утонув в своих эмоциях, я даже не думала о своём муже. А ведь это его мать шла на нас войной. Это его мать готова была убить собственного сына за призрачный секрет бессмертия.
Возможно, мы с Амадео похожи намного больше, чем я думала.
Не давая себе времени опомниться, я сжала руками лицо принца и впилась в его губы поцелуем. Жёстким, испуганным.
Амадео ответил. Притянул меня к себе, зарываясь пальцами в мои седые волосы и целуя также отчаянно, как я его.
Нам не было дела до охраны, прислуги, паники за стенами дворца. В тот момент, нам была безразлична даже война. И тело Армана на мгновение стёрлось из-под моих век.
Все мысли и чувства сосредоточились на покалывающих губах и руках. На металлическом привкусе крови от неосторожного укуса. На боли, от слишком сильно впившихся в спину пальцев. На огне, который разгорался внизу живота.
Тяжело дыша, принц разорвал наш поцелуй и прижался лбом к моему лбу.
— Ваша Справедливость!
Голос советника Дойла, ворвался в наш маленький мирок чувств, разрушая его.
Я отступила от Амадео, но крепко сжала его руку.
Бледный советник нервной рукой утёр лоб.
— Войска Ацинеи пересекли границу, — тихо сказал он.
Я устало прикрыла глаза.
Что ж, значит никаких трёх дней у нас не осталось.