До рассвета
Летры Ацинеи пересекли границы Южного округа на закате.
Теперь мы могли отслеживать её скорость с точностью до минуты и ожидали нападения на столицу с рассветом.
Воздушные войска Совета держали вражеские летры на высоте, не позволявший им бомбардировать мирное население. При этом, сама армия несла колоссальные потери.
По прогнозам советника Дойла, к тому моменту, как Ацинея доберется до столицы, нам будет нечего ей противопоставить, кроме регулярной жандармерии и службы безопасности самого Дворца.
О победе речи даже не шло. Мы оттягивали неизбежное без плана и надежды.
На целых двадцать минут я позволила себе запереться в комнате и рыдать взахлёб.
Оплакивала маму, своё несостоявшееся детство, свои обиды на всех, кто меня предавал. Оплакивала первую, сейчас кажущуюся такой глупой, влюблённость в Марка. Оплакивала чувства, которые позже отдала не заслуживавшему их Кайлу. Оплакивала своего единственного преданного друга Армана.
До рассвета оставалось пять часов.
Когда в комнату вошёл Амадео, я устало протянула к нему руки, и он меня обнял.
Уткнувшись лицом в его грудь, я начала говорить.
Давясь слезами, рассказала про колодец, в котором меня нашли, про приют, Битву, Кайла с Мэри-Эллен, про Бессмертных и про всё то, о чём мне поведал Судья.
Я говорила скомкано и быстро, а когда замолчала, Амадео поднял моё лицо, заставляя посмотреть ему в глаза.
Он нежно провёл пальцами по моим щекам, стирая слёзы, поцеловал кончик носа, закрытые веки, уголок губ и, наконец, сами губы.
На этот раз мы целовались нежно, глубоко и пронзительно.
Моё сердце замирало от каждого прикосновения Амадео, а он шёл по следам моих тихих стонов, целуя, касаясь, лаская.
Я не остановила его, когда он неспешно расстегнул мой пиджак. Наоборот, я сама принялась бороться с крючками на дублете принца.
Мы не спешили, притворяясь, что у нас есть всё время мира.
Когда Амадео опустил меня на кровать и накрыл своим телом, я отчаянно вцепилась в его обнажённую спину, желая ощутить мужа ещё ближе. Наверное, я оставила на коже принца царапины.
Короткая боль растаяла в нежности, смешавшейся с наслаждением.
Принц прикусил нежную кожу на моей шее и тут же заглушил саднящее чувство поцелуем.
Я зарывалась руками в его волосы, которые на ощупь оказались ещё мягче, чем я представляла.
— Моя... — выдохнул Амадео, согрев дыханием мою щёку.
Я едва слышно с ним согласилась. Его, конечно.
Когда всё закончилось, Амадео помог мне одеться, касаясь обнажённой кожи при каждой возможности.
Мне казалось, что он пытается запомнить каждое из этих прикосновений.
Уж я то точно не забуду.
— Я приехал с приказом устранить тебя ещё до свадьбы, — напряжённо сказал мой, теперь уже во всех смыслах, муж.
— Почему не устранил?
— Не знаю.
Снова честность. Пожалуй, Амадео был единственным человеком, который говорил мне правду.
— Тогда не знал, — поправился принц, заправляя мне за ухо выбившуюся седую прядь. — А потом наблюдал и видел гордую умную девочку, которая была готова пожертвовать собой ради людей, которых даже не знала.
— Ты поэтому вынес меня тогда на балкон? Чтобы я узнала?
— Нет, чтобы они увидели то, что вижу в тебе я.
Я глупо улыбнулась, наконец, понимая, почему Амадео держал в книге мою фотографию. Почему выгнал шлюх в нашу первую брачную ночь и почему пошёл против приказа своей матери.
Перед тем, как выйти из комнаты, мы украли ещё один, последний, поцелуй.
До рассвета оставалось четыре часа.
В коридоре нас остановил Судья.
Уверенный мужчина, который убивал меня своими словами в кабинете, куда-то исчез. И на его место пришёл напуганный, чуть сгорбленный старик, чья тёмная кожа казалось сероватой.
Судья знал, что Уильям придёт и за ним.
— Ваша Справедливость, уделите мне минуту! — Судья бросил красноречивый взгляд на принца. — Наедине.
Амадео даже не шелохнулся.
— Всё в порядке, — кивнула я принцу, и тому нехотя пришлось отпустить мою руку.
Уходить совсем Амадео не стал, лишь отошёл чуть дальше по коридору, продолжая следить за Судьёй.
Тому же большего и не надо было. Судья молниеносно извлёк из кармана судейской робы шприц с выдвижной иглой и дёрнулся, чтобы воткнуть его мне в руку.
Я перехватила удар, даже не напрягаясь.
Амадео дёрнулся в нашу сторону, но я жестом приказала ему не двигаться.
— Ваша Честь, думаю, что в саркофаге моя смертная половина всё-таки отошла в мир иной, — мой голос звучал холодно и надменно. — И ожила я лишь потому, что осталась только Бессмертная часть. Вы сами говорили, что Бессмертные быстрее простых людей. Или у вас начался склероз?
Судья сгорбился, даже не пытаясь вырвать руку из моего захвата.
— Я хотел как лучше...
— Вы сочли лучшим решением убить Главу в разгар войны?
— Это последняя доза антидота из разрушенных лабораторий, — Судья кивнул на шприц, зажатый в его руке.
— Говорите ясно и кратко, — я чуть сильнее сжала его запястье.
— Антидот модифицированных клеток нового генома. Проще говоря, он убивает ген Бессмертных.
— Значит, всё-таки хотели меня убить?
— Вы же сами сказали, что в вас половина от матери. Антидот убил бы лишь половину отца.
— Уже нет. Боюсь, меня больше не получится разделить на кусочки. Шанс потрачен. Одно воскрешение природа может простить. Два — нет.
— Печально, — согласился судья, но в его глазах не проскользнуло ни тени сожаления. — Но вы сами понимаете, что этот ген не должен попасть в руки Ацинеи. Нужно было закончить всё много лет назад. Тогда не я не смог, и решил довести дело до конца хотя бы сейчас.
— Что ж, у вас не получилось, — отрезала я, отпуская руку Судьи и резко шагая в сторону. — Я не намерена умирать без боя. Как и отдавать себя в руки Ацинеи.
Для своего же блага Судья не стал повторять попытку.
Игла с лязгом задвинулась обратно в «тело» шприца.
Сочтя разговор оконченным, я направилась к Амадео. И тут судья сунул закрытый шприц мне в ладонь.
— Ты же умная девочка, Бьянка. Когда придёт время, ты примешь верное решение.
На это я не стала отвечать, только стряхнула руку судьи со своей.
Шприц неприятно холодил ладонь ничуть не напоминая «правильное решение». Тем не менее, до того, как Амадео мог увидеть, что передал мне Судья, я осторожно убрала шприц во внутренний карман пиджака.
— Что это было? — тихо спросил принц.
Я лишь неопределённо мотнула головой. Амадео поджал губы, но настаивать не стал.
Когда мы вошли в главный зал, все советники почтительно поклонились.
Это проявление этикета казалось диким в сложившейся ситуации. Но, видимо, привычки неискоренимы.
Советник Дойл быстро отчитался по состоянию армии. Сводки были неутешительными, и их можно было подытожить одной фразой: Армии больше нет.
Советник Скотт не смог вымолвить не слова, что-то бешено печатая на своём пэде. Вероятно, завещание.
А советник ДюМорье затачивала набор тонких метательных кинжалов.
Остальные советники, чьими отраслями были: культура и образование, сельское хозяйство и финансы, были вне себя от страха, и не могли не то, что связно говорить, но и просто сидеть на месте.
Они вскакивали со своих мест, разбредаясь по залу. Вскрикивали от каждого шороха. И больше напоминали испуганных насекомых, чем учёных мужей, правящих страной.
Амадео же был по-королевски хладнокровен. Пожалуй, только его спокойствие (пусть и напускное) было единственным, что не давало мне самой удариться в панику.
До рассвета оставалось три часа.
Последний летр Совета был сбит в одном из Западных округов. К счастью, между этой точкой и столицей, не было ни одного города, который Ацинея могла бы разбомбить.
До рассвета оставалось два часа.
Я всё чаще прижимала руку к сердцу — там, во внутреннем кармане, тяжелел шприц.
Если воспользуюсь им сейчас, то не увижу ужасов, которые должны были начаться с рассветом.
«Бьянни, им ты воспользоваться ещё успеешь. Главное, правильно выбрать время» — мягко напомнил внутренний голос.
Правильное решение.
Правильно выбрать время.
Правильно...
Я резко встала со стула, на который до этого меня почти силой усадил Амедео. В моей голове, по кусочкам собирался хилый, сырой и почти нерабочий, но всё же план.
— ДюМорье, вы сможете спрятаться в этом зале так, чтобы вас не нашли даже при обыске?
Советник оторвалась от своих ножей и пристально осмотрела зал.
— Смогу, — кивнула женщина.
— Вашей целью будет Ацинея, когда она сюда войдёт.
— Разве она не просто разнесёт Дворец по кирпичикам? — дрожащим голосом спросил советник Скотт, отрываясь от завещания.
— Нет, если будет точно знать, что я здесь и готова сдаться.
— Даже не думай, — прорычал Амадео.
— Не волнуйся, я не собираюсь умирать, — уверенно соврала я. — Я хочу дать нам шанс.
— Каков план? — деловито поинтересовался Дойл, в котором профессионализм всё ещё успешно боролся со страхом.
— Для начала, открыть Дворец. Открыть для летров, в первую очередь. Амадео, — я повернулась к мужу, впервые открыто называя его по имени. — Тебе нужно подняться на крышу и, как только приземлятся летры, убедить свою мать, что ты всё подготовил для неё: оставил меня в зале под стражей, упакованную и связанную, как её личный подарок. Она поверит?
Я видела, что Амадео хотел возразить, хотел сказать мне всё, что думает о моих умственных способностях.
— Прошу тебя, — прошептала я так, чтобы меня слышал только он.
Принц устало прикрыл глаза. На его скулах ходили желваки.
— Я сделаю так, что поверит.
Ну, вот и всё. Я выиграла и проиграла одновременно.
— Хорошо, — мой голос звучал на удивление ровно и уверенно. — Дойл, вы с принцем отправитесь на крышу. Ведите себя так, словно тоже меня предали. Возьмите несколько охранников, чтобы всё выглядело правдоподобнее. Остальных ваших людей отправьте сюда. Нам нужно создать видимость того, что мы с советниками в этом зале под арестом.
Дойл коротко поклонился и поспешил раздать приказы.
Амадео не двинулся с места.
— Пообещай мне, что не будешь делать глупости, — резко сказал мой муж, обхватывая моё лицо ладонями. — Поклянись!
Я накрыла руки принца своими и искренне произнесла:
— Клянусь.
Амадео ещё мгновение буравил меня взглядом, затем впился в мой рот поцелуем и быстро его разорвав, вышел из зала вслед за Дойлом.
Мужу я не солгала.
То, что я собиралась сделать не было глупостью. Это было безумием.
До рассвета оставался час.