Глава 8. Закон улицы
Прошла неделя с того странного вечера, когда Андрей так внезапно и холодно исчез. Он больше не появлялся в магазине, не «случайно» оказывался в метро. Тишина после стольких тёплых встреч была оглушительной. Динара пыталась убедить себя, что просто что-то не так поняла, что у него дела. Но в глубине души она чувствовала – что-то сломалось.
За вечерним чаем с бабой Катей она невременно вздохнула, глядя в окно на темнеющий двор.
— О чём, милая? — спросила старушка, откладывая вязание. — О парне том, в пальто? Об Андрейке?
Динара смущённо кивнула.
— Просто... пропал вот и всё. Казался таким хорошим.
Баба Катя покачала головой, её мудрые, прозрачные глаза стали серьёзными.
— Детка, я жизнь прожила. Людей повидала. Этот... он не твой. Я чувствую. Он смотрит на тебя не так, как смотрят мужчины, когда влюбляются. В его глазах нет простоты, нет тепла. Там расчёт. Или долг. Он играет роль.
— Бабушка, что вы такое говорите! — попыталась возразить Дина, но старушка мягко перебила.
— Не ищи в нём любви, дочка. Сердце своё не тревожь понапрасну. Ты девочка правильная, чистая. А он... он из другого теста сделан. Чужая душа – потёмки, но моя старая душа чует фальшь. Берегись его.
Эти слова, сказанные с такой уверенностью, попали прямо в цель. Динара и сама это чувствовала, но не хотела признаваться. Теперь же её надежды окончательно растаяли.
---
В это же время в своём кабинете в «Вектор-Строе» Валерий Николаевич Туркин просматривал отчёт Андрея. Тот был составлен безупречно: сухо, по делу, без лишних эмоций. Но именно эта сухость и бесила Турбо. Он видел, как Андрей смотрел на Динару на тех фотографиях. И он видел, как тот смотрит теперь – опустив глаза.
— Всё чисто, босс, — тихо сказал Андрей, стоя перед столом. — Никаких подозрительных контактов. Живёт тихо.
Турбо медленно поднял на него глаза. Взгляд был не гневным, а тяжёлым, оценивающим. В нём читалась вся ярость пацана с Универсама, которому бросают вызов.
— Твоя задача выполнена. Следующий этап – наблюдение на расстоянии. Справляешься?
— Справляюсь, — кивнул Андрей, но под этим взглядом ему стало не по себе. Он понимал, что стоит перед своим главарём, а не перед боссом.
— Хорошо. Свободен.
Когда дверь закрылась, Турбо откинулся на спинку кресла. Цивилизованные методы, белые рубашки и глянцевые офисы – всё это была лишь тонкая плёнка, скрывающая ту бурю, что клокотала внутри. Он пытался играть по правилам этого нового мира, но его природа, природа пацана с Универсама, требовала другого языка. Языка силы, боли и простых решений. Языка своей группировки.
Он резко встал, сбросив пиджак. Надел простой спортивный костм и чёрную ветровку. Образ успешного бизнесмена Валерия Туркина остался висеть на спинке дорогого кресла. Из сейфа он достал ключи от невзрачной «девятки» и вышел через чёрный ход.
Через двадцать минут он уже стоял в полуподвальной качалке на территории Универсама. Здесь не было зеркал и хромированных тренажёров. Здесь были ржавые блины, потёртые маты и тяжёлый запах пота и металла. Его здесь знали. Знали не как Туркина, а как Турбо. Своего главаря. Уважали. Боялись.
Не говоря ни слова, он подошёл к тяжеленной груше, висящей в углу, и начал бить. Сначала методично, отрабатывая удары. Но скоро в движениях появилась ярость. Ярость пацана с Универсама, который не привык, чтобы у него под носом вели свои игры. Ярость на себя за эту слабость, за эту непонятную ревность к простой официантке с разъезда. Ярость на Андрея, который посмел вызвать у неё улыбку. Ярость на весь этот мир, который пытался надеть на него узду.
Удары сыпались градом. Кулаки горели, но он не останавливался. В свисте груши и хриплом дыхании он снова был тем пацаном, который отстаивал свою территорию у Универсама. Там, где всё просто: либо ты сильнее, либо тебя сомнут. Где женщину, которую ты назвал «своей», не оспаривают. Где за предательство или слабость платят кровью.
Он бил грушу до тех пор, пока мышцы не отказали, а сознание не затуманилось от усталости. Руки были сбиты в кровь. Он стоял, опёршись о грушу, тяжело дыша. Баба Катя, со своей старческой мудростью, была права. Андрей – не её. Но и он, Турбо, пацан с Универсама, со своими законами улицы и грушей в подвале – тоже не её.
Он был чужим для того мира, о котором она мечтала. Но и отпустить её он уже не мог. Потому что в её шёпоте на забытом языке он услышал отзвук чего-то настоящего, чего-то своего. И за это он был готов снова стать Турбо. Не бизнесменом, а главарём Универсама. Не наблюдателем, а охотником. По своим, пацанским, правилам.