Глава 10. Крах и встреча
Работа в «Вектор-Строе» стала для Дины спасательным кругом. Рутина цифр, строгие правила, тишина офиса — всё это позволяло ей чувствовать себя нормальным человеком, а не разменной монетой в чужих разборках. Она старалась изо всех сил, засиживалась допоздна, чтобы разобраться во всех нюансах. Главный бухгалтер, Людмила Викторовна, хоть и была суровой, но ценила усердие.
А потом случилось неизбежное.
Людмила Викторовна ушла на больничный, оставив Дине ответственной за подготовку срочного платёжного поручения на крупную сумму для важного поставщика. Динара перепроверила всё десять раз. Но в цифрах, которые ей предоставил менеджер, была роковая опечатка. Ошибка в одной цифре. И она, доверяя документу, её не заметила.
Деньги ушли не туда.
Обнаружили это только через три дня, когда поставщик забил тревогу. В отделе началась паника. Менеджер, виновный в опечатке, сразу же перевёл стрелки на «новенькую бухгалтершу», которая всё и перепутала.
— Я же говорил, нельзя было оставлять её одну! — кричал он на весь офис, тыча пальцем в бледную, как полотно, Дину. — Миллион! Мы можем сорвать контракт!
Динара пыталась оправдаться, показать исходную ведомость с его подписью, но её голос дрожал и тонул в общем хаосе. На неё смотрели осуждающе, с жалостью и со страхом. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног. Это был крах. Крах её попытки начать всё с чистого листа.
— Успокойтесь все, — раздался удивительно спокойный голос секретарши. Все замолкли. — Людмила Викторовна на больничном. Инцидент крайне серьёзный. Решение будет принимать лично Валерий Николаевич. Динара, пройдёте со мной.
Леденящий ужас сковал Дину. Валерий Николаевич. Генеральный директор. Тот, чья подпись красовалась на её трудовом договоре. Тот, кого она представляла себе седовласым строгим мужчиной в костюме. Идти к нему после такого провала было равносильно подписанию себе приговора.
Её провели по длинному коридору к массивной дубовой двери с табличкой «Генеральный директор В.Н. Туркин». Секретарша постучала и, услышав сдержанное «Войдите», открыла дверь.
— Валерий Николаевич, это бухгалтер Динара Гарифуллина. По вопросу о mistaken платеже.
Кабинет был огромным, с панорамными окнами, дорогой мебелью и... пустым креслом за рабочим столом. Турбо стоял у окна, спиной к ним, глядя на город. Он был в идеально сидящем тёмно-сером костюме. Секретарша тихо вышла, закрыв дверь.
Он медленно повернулся.
В первый момент Динара не поняла. Перед ней был не седовласый старик, а мужчина лет тридцати пяти с жёстким, волевым лицом и пронзительными светлыми глазами. И эти глаза... они были до боли знакомы. Это был тот самый взгляд, что прожигал её насквозь в разгромленной «Снежинке».
Ледяной ужас сменился паникой. Она узнала его. Не по фотографии, не по имени. Она узнала того, кто назвал её «нашей» и чьи слова привели её сюда, к этому краху.
Турбо (Валерий Николаевич? Это был один человек?) смотрел на неё, не выражая ни удивления, ни гнева. Его лицо было маской полного спокойствия.
— Динара, — произнёс он её полное имя, и в его устах оно прозвучало как приговор. — Утырыгыз (Садитесь).
Она машинально опустилась в кожаное кресло перед столом, не в силах отвести от него взгляд.
— Мне доложили о ситуации, — его голос был ровным, деловым. — Вы понимаете серьёзность произошедшего?
— Мин... мин берәм түгел... (Я... я не одна виновата!) — выдохнула она на родном языке, прежде чем смогла себя остановить. — Мне дали неверные данные! Вот ведомость, там...
— Данные — это ваша зона ответственности, — холодно парировал он, но в его глазах мелькнула искорка интереса от неожиданного перехода на татарский. — Сез аны тикшерергә тиеш идегез (Вы должны были их проверить). Вы этого не сделали.
Он подошёл к столу и сел напротив.
— Что вы можете предложить для решения проблемы?
— Мин... мин эшләрмен. (Я... я буду работать.) — снова по-татарски, тихо и отчаянно. — Я верну эти деньги своей зарплатой. Зинһар, мина бер мөмкинлектегез (Прошу, дайте мне шанс)...
Он смотрел на неё, и в глубине его глаз плелась сложная паутина мыслей.
— Сезнең хезмәт хакы? (Ваша зарплата?) — он усмехнулся, но беззлобно. — Бу еллар алыр (Это займёт годы). У компании нет лет.
Он откинулся на спинку кресла.
— Деньги мы вернём своими渠道ми (каналами). Төп проблема — абруй. (Главная проблема — репутация.) И ваша, и отдела.
Динара сглотнула, ожидая удара.
— С сегодняшнего дня вы переходите под мой личный контроль, — продолжил он, и его голос снова стал твёрдым и официальным. — Сез һәр адымыгыз турында миңа хәбәр итәрсез (Вы будете отчитываться мне о каждом своём шаге). Это не наказание. Бу — хатаны төзәтүнең бердәнбер юлы (Это — единственный способ исправить ошибку). Вы согласны?
Он смотрел на неё, и она понимала, что это не вопрос. Это ультиматум. На двух языках сразу.
— Әйе (Да), — прошептала она, опуская голову. — Я согласна.
— Яхшы (Хорошо), — он кивнул, и в этом коротком слове на татарском слышалось не столько одобрение, сколько констатация факта. — Можете быть свободны. Иртәгә сәгать тугызда (Завтра в девять) жду вас здесь с полным отчётом.
Она вышла из кабинета, как во сне. Их официальное знакомство состоялось. И теперь тонкая нить татарского языка, которая могла бы стать мостом, ощущалась как ещё одна верёвка, опутывающая её по рукам и ногам.