Глава 15. Зима
Сломанная рука Турбо стала официальной причиной его «отпуска». Офис «Вектор-Строя» замер в ожидании, но Динаре было не до работы. Её отпустили по уходу за «родственником» — такова была легенда.
Квартира Турбо оказалась не кричащим особняком, а просторной, но аскетичной трёхкомнатной квартирой в панельной высотке, с видом на промзону. Мебель была добротной, но старой, советских времён. Ничего лишнего. Как будто он здесь только ночевал.
Первые два дня прошли в тягостном молчании. Турбо был мрачен, принимал обезболивающее и большую часть времени спал или смотрел в окно на серые крыши. Динара чувствовала себя виноватой за его травму, за сорванные сделки, за разгорающуюся войну. Она пыталась ухаживать за ним — готовила на старой газовой плите, поправляла подушки, — но он отмахивался, погружённый в свои мысли.
На третий день раздался звонок в дверь. Не обычный, а настойчивый, долгий. Динара насторожилась. Турбо из спальни крикнул хрипло:
— Ачарга мөмкин. Бу - Зима. (Можно открыть. Это — Зима.)
Она открыла дверь и увидела человека, который был полной противоположностью всему, что ассоциировалось с окружением Турбо. Перед ней стоял коренастый, плотно сбитый мужчина лет тридцати. Его голова была идеально выбрита, а на широком скуластом лице читалась уличная хватка. Он был в потрёпанной спортивной куртке и тренировочных штанах, из-под которых виднелись старые кроссовки. В его речи чувствовалась лёгкая, почти незаметная картавость, придававшая ей особый шарм.
— Чё, хазяин тайного лагеря на привале с переломом? — весело провозгласил он, заглядывая за Дину. — Говорят, наш главный походник на привале. Можно к нему? Я с гуманитаркой.
Он поднял пластиковый пакет, из которого доносился аппетитный запах жареного теста и мяса.
— П-проходите, — растерянно сказала Динара.
Зималетдинов прошёл в гостиную, как к себе домой, бросил пакет на стол и уставился на Турбо, который сидел на диване с гипсом.
— Ну ты даёшь, Валера! Ломаешь свои кормилицы-руки из-за чего? Из-за романтики? — он повернулся к Дине и скомандовал: — Красавица, тарелки, пожалуйста! И чаю! Разливать буду я, у меня талант.
Дина, ошеломлённая такой наглостью, посмотрела на Турбо. Тот смотрел на своего друга с выражением глубокой усталости, но в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка.
— Ул шулай. Аның белән күнегез. (Он такой. Придётся привыкнуть.)
Оказалось, что Зималетдинов — это Вахит, старый друг Турбо, которого он знал ещё с песочницы. Тот самый, кто оставался рядом в голодные девяностые, когда они вместе дрались за место под солнцем. Зималетдинов не был бойцом в прямом смысле. Он был «решалой», «компьютерным гением» на свой лад, и главным по выживанию. Его неброская внешность и простая речь были отличной маскировкой для острого ума.
Пока они ели горячие, жирные перемячи, Зималетдинов без остановки болтал. Он рассказывал смешные и горькие истории из их молодости, как они с Валерой в лихие девяностые начинали с мелких поручений, как Зималетдинов своей хитростью не раз выводил их из передряг. Он шутил, подкалывал Турбо и совершенно не боялся его мрачного вида.
— Так это ты та самая Дина, из-за которой наш айсберг начал таять? — вдруг спросил он, подмигнув ей. — Респект! Я уж думал, у него вместо сердца жёсткий диск.
— Зима, хватит, — проворчал Турбо, но беззлобно.
— Что? Я чё не так сказал? Человек сломал руку, как в мелодраме какой-то! Я двадцать лет его знаю, он даже царапиной это не считал! А тут — гипс, постельный режим! Это прогресс!
Динара невольно улыбнулась. Его речь, с легкой картавостью, была тем глотком свежего воздуха, которого ей так не хватало. Зималетдинов вёл себя так, будто она была своей, будто они знали друг друга сто лет. И странным образом это сработало. Она расслабилась.
Под конец визита Зималетдинов стал серьёзнее.
— По делу, Валер. По «Эталону» всё утряс. Бумаги вернули, тему закрыли. Тэм остывает, понял, что ты не шутил. Но будь осторожен.
Турбо кивнул.
— Спасибо, брат.
— Не за что, — Зималетдинов встал, потянулся. — Красавица, ты его не слишком балуй. А то он привыкнет. Он, вообще-то, сам себе готовить умеет, просто прикидывается беспомощным.
После его ухода в квартире воцарилась тишина, но теперь она была не тягостной, а спокойной. Турбо посмотрел на Дину.
— Ул яхшы кеше. Иптәш. (Он хороший человек. Друг.)
— Беләм (Я понимаю), — тихо ответила Динара.
Визит Зималетдинова сломал лёд. Теперь они могли разговаривать. Сначала о бытовых вещах, потом — о чём-то большем. Динара увидела Турбо с новой стороны — не как босса или главаря, а как человека, у которого есть прошлое, верные друзья и даже чувство юмора. И это пугало её ещё больше, потому что делало его настоящим. А к настоящему можно было привязаться. И это было опаснее любой угрозы.