Белый халат и Темные переулки

Тяжëлый крик, который врезался прямо в душу. Альбине казался её голос абсолютно незнакомым, будто говорит не она, а кто-то инной. Слëз не было, только лишь дрожащие руки, которые она старательно прятала в карманах пальто, дабы не показать свою слабость, но и тут миссия оказалась провалена.

На холодном, металлическом столе морга лежала Полина Филипповна, бабушка. Тело её было укрыто белой простынëй, открыто было лишь лицо, немного изувеченное, будто её избивали, но родное, будто бы из воска. Как же хотелось, чтобы это было просто сном или тупой шуткой. Но выглядело это больно реалистично.

Кожа девушки побледнела, когда она вновь посмотрела на безжизненное тело бабушки. Было ощущение, что в душе Альбины только что пропала какая-то важная часть, и пустота, оставшаяся на её месте, начала разрастаться с пугающей скоростью. Девушка лишь помотала головой, будто не веря, что это всё наяву. Мир вокруг поблек и съëжился, и резкий, осязаемый холод сковал её изнутри, не давая ни кричать, ни плакать.

Словно во сне, Альбина сделала шаг к кровати. Девушка опустилась на колени, ища хоть какой-то способ заполнить эту страшную пропасть. Глаза Альбины судорожно искали то, что можно было бы спасти, но там не осталось ничего, кроме бездыханного, неподвижного тела. Вместо ещё одного крика из её груди вырвался лишь сухой, короткий, похожий на всхлип звук. Она закрыла лицо ладонями, и мир вокруг неё сузился до горячих слëз, пробивающихся сквозь пальцы.

В душе осталась жива только одна часть – Миша. Последний луч света в непроглядной тьме, в которой жила девушка последние тринадцать лет. Казалось, если и он умрёт, то в тот же день умрёт и она, только похоронят её лишь в старости.

Только двадцать шесть лет ей, а уже похоронила бабушку, родителей и надеялась, что не придётся хоронить брата. Эта череда утрат выжгла в её душе глубокие шрамы, сделав её взгляд старше, чем ей было по годам. Но что будет дальше — покажет только время. Она могла лишь держаться за ту хрупкую надежду, что самая страшная часть её жизни уже позади и у судьбы больше нет тузов в рукаве, готовых разрушить и без того истерзанное сердце.

Из глаз потекли слëзы от осознания происходящего. Как ей рассказать об этом Мише? Просто вывалить всё на него или как? Девушка не могла понять что делать, казалось, что здравый смысл размылся вместе с тушью. А она так и осталась стоять у трупа, слëзы стекали по бледному лицу, казалось, что сейчас упадёт, если не уйдёт сейчас. Аля умоляла бабушку проснуться, хотя и сама не верила что та спит, понимала что умерла она.

Старший оперуполномоченный взял плачущую блондинку, стоящую на коленях, под локоть и вывел на свежий воздух, а после усадил на лавочку. Рядом присел Миша и просто обнял старшую сестру. Это был первый раз когда он видел что она плачет, но знал бы он причину...

В глазах всё расплывалось, она видела размытый, удаляющийся силуэт Ильдара Юнусовича и лишь ощутила на плечах руки брата, которые обнимали её и поглаживали спину, успокаивая старшую сестру.

— Пойдём домой... — Сказала Альбина, немного успокоившись, и потерла холодные руки, пытаясь согреть их.

Миша лишь кивнул и они молча шли домой, так как автобусы в такое время уже не ходили. Они шли рядом, Альбина кусала губы почти до алых капель, а вот Мишу не могли покинуть переживания, кто же там лежал в морге?

— Аль... кто там был? — Тихо спросил Миша, надеясь, что не задел Альбину морально и украдкой глянул на неё.

— Бабушка... — Прошептала девушка тихо-тихо, она надеялась что брат не услышит, но он услышал и лишь взял Альбину за руку, показывая, что он рядом. — Надо её достойно проводить. — Всё так же шептала Альбина, так как боялась если заговорит не шепотом, то голос её сорвётся на рыданья.

— Обязательно. — Подтвердил её слова Миша.

Дальше они шли молча. Альбина по дороге курила, пытаясь унять нервы и дрожь в руках. Скурила она почти всю пачку по дороге, но полностью успокоится не получилось, всё равно руки дрожали то ли от холода, то ли от нервов, а может и от всего вместе.

Дорога домой заняла почти час и ушла почти половина сигарет из пачки "бужор". И вот они сидят дома за кухонным столом, ужинают и тихо переговариваются о всяких мелочах, пытаясь забыть о сегодняшней утрате. Пусть они и улыбались, но за этими улыбками пряталась невысказанная печаль.

— Так что, есть у тебя девочка? — Поинтересовалась Аля, отпивая немного воды и улыбаясь, но улыбку прикрыла кружкой.

— Ну... — Засмущался Миша, а после ответил. — Есть одна, Кадира зовут.

Альбина улыбнулась, но решила больше не расспрашивать о той девочке. Посидев ещё немного, они разошлись по комнатам, только вот никто из них не уснул до утра. Всю ночь их пожирали мысли, в которых они винили себя в смерти бабушки. Теперь только они остались друг у друга.

И вот за окном уже начало светать, солнце пробиралось сквозь неплотные шторы и вещало, что начался новый день. Альбина села на кровати, а после встала и тихо пошла на кухню, пытаясь идти тихо, чтобы половицы пола не скрипнули и не нарушили девственную тишину дома. Блондинка села на стул и опëрлась о стену, задумавшись и глядя в одну точку, будто в никуда.

В дверном проёме появился Миша, тихо зашёл на кухню и сказал что-то подобное на "доброе утро", но девушка слишком погружена в свои мысли, чтобы услышать его. Поэтому в ответ лишь кивнула, и то как-то неосознанно, устало.

— Доброе утро. — Сказала девушка, наконец покинув свои мысли. А Миша в ответ лишь кивнул.

— Ты как? — Спросил Миша, хотя и знал, что никак и сам себя чувствовал точно так же, или же пытался себе это внушить?

— Никак. — Как обычно немногословно отчеканила блондинка. — Надо понемногу похороны организовывать...

Юнец лишь грустно кивнул головой, Альбина укутала его в объятия, надеясь, что им так станет легче, хоть на мгновение. Но нет, чуда не случилось, да поддержку друг от друга чувствовали, но легче увы и ах, никак не стало.

***

28 декабря 1988 года

Вокруг лишь памятники ушедшим. Гробовики уже закопали труну, а Миша и Аля так и сидели на лавочке и смотрели на фотографию бабушки на мраморном памятнике. Специально выбрали такую, где она выглядит счастливой, а на её щеках проступают ямочки, тут она выглядит живой, пусть и это фотография на её надгробии...

На похоронах были только брат и сестра. Больше никого не было, подруг у Полины Филлиповны не было, да и родственников уже не осталось кроме них. И оба смотрели на памятник так, будто готовы раскопать рыхлую землю и лечь рядом, но оба сидели, молчали, словно высказывали бабушке уважение.

На памятнике красивыми буквами было выведено ФИО бабушки и её годы жизни.

"Тилькина Полина Филипповна

29.11.1912—24.12.1988"

А ниже подпись, которую долго выбирали Миша и Альбина.

"Там где память, места для смерти нет."

Они сидели на кладбище ещё с часок и всё это время молчали, погрузившись в свои не самые радужные мысли, атмосфера здесь угрюмая, но казалось, что бабушка рядом. Стоит за их спинами и вот-вот скажет "Уходите, не мëрзнете тут". Казалось, они чувствовали её присутствие, или они просто начали сходить с ума?

— Пошли домой, замëрзнешь ведь... — Прошептала девушка, боясь нарушить ту хрупкую гробовую тишину, царившую на кладбище.

— Пойдём. — Сказал Миша, тоже шёпотом, и взял сестру за руку. Её руки холодные, его теплые. Она приподняла уголки губ, но в этой улыбке столько невысказанной боли.

Они шли домой неспеша, их там никто ждал. Царила тишина между ними и не понять – давящая или комфортная. Просто пусто у них на душе, будто её вытащили и вытрясли всё живое, оставив только страхи и переживания.

Вскоре они были дома, тихо разулись и разошлись по комнатам. Но через несколько минут зазвонил стационарный телефон, стоящий в коридоре. Альбина тихо вышла из комнаты и взяла трубку.

— У аппарата. — Сказала девушка, а голос её казался из стали.

— Альбина, можешь в качалку подскочить, у нас там пацаны немного травмированы. — Сказал голос Турбо на том конце.

Девушка сразу побежала собираться, даже не дав ответ, и через 15 минут она уже стояла около качалки и боялась, что будет, когда она сейчас зайдёт. Что уже успело приключиться?

Открыв тяжёлую металлическую дверь, она вошла внутрь, на неё сразу переместилось с десяток взглядов, которые казалось изучали её. Она лишь подошла к Турбо, параллельно прикуривая последнюю сигарету из пачки, даже не обращая внимания на заинтересованные взгляды мальчишек.

— Вон те. — Бросил Турбо, указывая на пацанов у которых ничего серьёзного не было, просто пару царапин, которые можно и самим обработать.

— Блять, а можно меня по таким мелочам не дёргать? — Вспыхнула девушка, она всё время, с тех пор как узнала о смерти близкого человека находилась на грани, а сейчас просто сорвалась.

Туша сигарету, девушка подошла к пацанам и обработала им мелкие царапины и синяки, которые они и сами могли бы, было бы только желание. Совсем обленились. После послышались тихие, неспешные шаги и поскрипывание то ли паркета, то ли ботинок. Затем скрип двери и хриплый голос.

— Так, кто мне уже тут выводит нашего врача? — Поинтересовался Кащей, вальяжно выходя из своей каморки, а пацаны лишь потупили взгляды, опуская их в пол. После взгляд переместился на Альбину. — Соболезную. — Сказал Кащей, но звучало это как-то безразлично что-ли, или девушке просто казалось.

Она лишь кивнула и, закончив обрабатывать раны пацанам, подошла к Илье, или же к Сутулому. Паренёк спал. Положив ладонь тому на лоб, девушка кивнула – температуры не было. Перевязки пацаны делали, так что всё было хорошо. А после этого ретировалась из качалки, нервно ища сигареты в кармане. Достав пачку и открыв её, блондинка поняла, что пачка абсолютно пустая.

— Кукла. — Окликнул девушку хриплый голос, она обернулась к нему.

— Что ещё? — Спросила девушка, недовольно закатив глаза.

— Хотел тебя на Новый год пригласить в качалку, и Ералаша с собой бери, а то одним как-то не комильфо праздновать, ну. — Сказал Кащей.

— Мы придём. — Ответила девушка и опëрлась о кирпичную стену, а после поинтересовалась. — Там приготовить что-то надо? Или там принести, я не знаю.

— Хорошее настроение, кукла. И на этом список закончен. — Ответил Кащей, глядя на блондинку. Взгляд его как обычно был снисходительным, но в глазах мелькнула тень чего-то. Дружелюбия? Сочувствия? Или что это было?

***

31 декабря 1988 — 1 января 1989

В зеркало в прихожей девушка увидела себя: на ней красовалось короткое, пышное платье, которое красиво колыхалось при ходьбе. Тонкую талию подчёркивал широкий пояс, плечи были открыты, делая акцент на ключицах. Но вот девушка всё равно придирчиво глядела на себя.

— Да красивая-красивая. — Сказал Миша, глядя на сестру. — Только давай быстрее, опоздаем сейчас.

— Не спеши, а то успеешь. — Сказала девушка, доставая косметичку.

Миша лишь закатил глаза и цокнул языком. Альбина подвела глаза чёрным карандашом, тем самым делая акцент на них. После обула чёрные каблуки и накинула пальто, в карманах которого валялись кастет и нож-бабочка, а в другом кармане –полупустая пачка сигарет.

Около качалки они оказались буквально за мгновение. Вдалеке уже слышались звуки фейерверков, люди без страха выходили на улицу, поздравляли с Новым годом друг друга и казалось, забыли все о той криминальной Казани.

Небо тёмное, множество звёзд раскинулись по нему, словно готовясь падать, но падал только снег, который таял при малейшем контакте с чем-то живым. Воздух был неподвижен, морозный и чистый, и даже самые далёкие звёзды казались невероятно близкими, освещая мерцающим, холодным светом влажный асфальт.

Около качалки курили весëлые супера, некоторые старшие и даже скорлупа. Наверное, расщедрились сегодня старшие, что разрешили курить, а может и пить. Дым от сигарет висел низко, цепляясь за морозный воздух, а смех звучал громче чем обычно. В этот праздничный вечер железные правила района будто отступили на шаг, позволяя пацанам почувствовать себя свободнее, чем в любой другой день.

Заметив приближающихся брата с сестрой, они махали им и подзывали к себе. Настроение у всех было чудесное. Из помещения доносился звук радио, на котором играли песни Шуфутинского и других исполнителей шансона, да и не только шансона.

После Альбина встала рядом с ними и тоже закурила, Миша просто стоял рядом, переговариваясь о чём-то с какой-то кудрявой девочкой его возраста. Докурив, они всей оравой зашли в качалку. Внутри был накрыт стол, в углу стояла ёлка, украшенная всяким барахлом, но почему-то это прибавляло уюта.

Все сели за стол, как тут дверь качалки отворилась и внутрь вошло четверо мужчин, посреди которых был Кащей и трое головорезов, наверное, телохранители. Кащей как всегда одет "с иголочки", на нём как и всегда чёрная рубашка, у которой закатаны рукава, расстегнуты несколько верхних пуговиц, а кудри его слегка растрепались.

— Всем салам. — Сказал Кащей со своей привычной хрипотцой. Следом за ним поздоровались и головорезы.

Кащей сел около Альбины, а девушка в то время оглядывала присудствующих украдкой. Было несколько девушек помимо неё. Одна брюнетка, сидящая на коленях у Турбо, они о чём-то перешëптывались. Девочка выглядела молоденькой, казалось, что ей и восемнадцати лет не было. А другая девушка сидела около Зимы, прямоволосая блондинка в разноцветной олимпийке по последний веяниям моды. Но тут ей на глаза попалась еще одна девочка, та с которой говорил Миша, кудрявая, глаза чёрные, прям как и у Кащея. Волосы такие же, может быть сестра, или просто похожи?

Вскоре напряжённая атмосфера начала потихоньку развеиваться алкоголем и разговорами обо всём и ни о чëм сразу. Все говорили то ли друг с другом, то ли поодиночке. Альбина просто молчала, иногда кивала, когда того требовала ситуация, иногда вставляла какие-то фразы, имитируя своё присутствие, но мыслями та была где-то далеко, но только где, не понимала и сама. Но чувствовала на себе чей-то изучающий взгляд.

Некоторые пацаны вышли на улицу, а в помещении осталось пару пацанов, Кащей, Альбина и та блондинка, сидящая рядом с Зимой. Время уже понемногу близилось к курантам и все потихоньку возвращалась в помещение.

На фоне играла песня "Белая ночь" от музыкальной группы Форум. Затем началось обращение Михаила Сергеевича Горбачёва. Все загудели, поднимая бокалы. А в воздухе витал запах праздника, который начнётся уже через несколько минут.

"Дорогие товарищи!

Через несколько минут уйдёт в историю год 1988-й и вступит в свои права новый, 1989-й. Как всегда, на этом рубеже времени мы оглядываемся на то, что прожито и пережито, что сделано и ещё не сделано нами, задумываемся над тем, что нас ждёт впереди."

Дальше никто не слушал, все ожидали курантов, которые должны звучать после обращения политического деятеля. Звук его монотонного голоса превратился в белый шум, служивший лишь фоном для нетерпеливого ожидания. Фужеры уже были наготове, и в воздухе повисло ощущение натянутой пружины, вот-вот напряжение последних минут уходящего года сменится ликующим, хмельным взрывом праздника.

Бой раздался ровно двенадцать раз, возвещая о начале нового 1989 года. Все за столом радостно загудели и чокнулись бокалами с шампанским, поздравляя друг друга с Новым годом.

На дворе час ночи, а Кащею кто-то из старших сунул гитару в руки, кто именно, Альбина проморгала. Казалось, что гитара – это уже часть мужчины. Руки его играли знакомые аккорды, а песня казалась уже такой родной, будто девушка слышала её раньше.

Сиплые ноты лились по качалке, сегодня тут витает праздничная атмосфера, где Кащей не был тем авторитетом что и всегда, а просто пришёл отдохнуть, как и остальные пацаны. В эту ночь даже жёсткие рамки иерархии будто ослабли, позволяя им на мгновение забыть о войнах за асфальт и о неписаных законах улицы. Смех звучал громче обычного, а шутки были проще и искреннее.

Праздновали они почти всю ночь напролёт, даже скорлупа. А старшие расщедрились и разрешили ребятам пить и курить. Дым от сигарет повис над столом плотным, сизым облаком, смешиваясь с запахами мандаринов и оливье из Юлдыза. Хриплый голос из старого магнитофона пел о любви, а хмельные глаза пацанов, ещё не видевших настоящей жизни, горели азартом и предвкушением.

***

И вот Альбина сидит за своим столом в квартире, смывает макияж и пытается не уснуть, смыв его, девушка собрала волосы в косу, предварительно завязав её чёрной резинкой. Сняв платье и надев пижаму, она улеглась в кровать.

Не успела блондинка положить голову на подушку, как уже провалилась в глубокий сон, который приглашал её в свои тёплые объятия, а она не возражала и охотно отвечала на них. Мышцы расслабились, одна за другой, медленно, не спеша, а тело казалось невесомым в этих тёплых объятиях. Из звуков было слышно только звук её же бьющегося сердца.

Проснувшись утром, по ощущениям, как бомж помятый. Косичка немного растрепалась и волосы слегка спадали на глаза, мешая нормально видеть. Девушка аккуратно заправила выбившиеся из причёски пряди за ухо.

Тяжёлые веки открылись, глаза пробежались по комнате, но её взгляд остановился на открытых занавесках, из которых во всю лился солнечный свет, освещая уютную комнатку. Глаза переместились на часы, на которых уже час дня.

Поднявшись с кровати, а затем покинув комнату, девушка босиком пошла на кухню, где брата не оказалось, да и кажется, дома его не было тоже. Наверное гулять пошёл, либо в качалку.

Сделав себе горячий кофе, девушка села за стол, параллельно прикуривая сигарету. Зажигалка жалобно щëлкнула, но обещанного огня так и не последовало.

— Блядство. — Выругалась девушка, держа сигарету в зубах и повторяя действие с зажигалкой, но всё оказалось тщетно.

Она раздражённо тряхнула ею, услышав пустой металлический лязг — газ кончился. Это мелкое, досадное препятствие на мгновение выбило её из колеи, ощущаясь почти как дурное предзнаменование.

Зажигалка глухим звуком была отброшена на деревянный стол, на котором была клеëнка с голубыми цветами, а затем, долго не думав, подхватила спичечный коробок и ловким движением пальцев извлекла одну спичку. Чиркнув по деревяшке, спичка загорелась, а девушка поднесла её к кончику сигареты.

Сизый дым рассеялся вверх, медленно наполняя кухню собой и запахом дорогого табака, так как форточку открыть Альбина не удосужилась. Девушка стряхнула прах в пепельницу, держа сигарету между указательным и средним пальцами.

Докурив сигарету, Альбина потопала в комнату и села на кровать, её взгляд прошёлся по знакомым стенам, словно она видела их впервые. Остановив его на криво повешенном на стену ковре, после по старой, выцветшей побелке и по книжной полке, которая теперь казалась источником неясной тревоги.

Книжная полка, закрытая стеклами, которые были слегка приоткрыты. Девушка подошла к ней, отворив стеклянную дверцу со скрипом, а около книг лежала записка. А если точнее, то платный конверт желтоватого оттенка, на котором не написано ничего. Но этот конверт она туда не ложила.

Рука потянулась к конверту, в котором, как Альбина предполагала, была записка. Открыв конверт, она увидела то, что ожидала. Синие чернила, выведенные не совсем аккуратно буквы, да и почерк похож на медицинский, казался очень знакомым, но только где она его видела, девушка не помнила. А вот синие чернила на желтоватой, шершавой бумаге гласили:

"Дорогая Альбина,

Я считаю, что ты немного рамсы попутала, ещё раз узнаю, что копаешь на нас, да ещё и у столь уважаемых людей, тебе не сдобровать. Повторишь судьбу родителей, они тоже как и ты мешали. Будь умницей, а то лишишься всех кто дорог.

Всего доброго, Альбина"

По спине пробежал холодок. Надо что-то делать, ведь она чётко понимает кто написал это письмо. Тот, кто убил родителей, и она знает кто в этом замешан. Здесь выход только один. Либо ты, либо тебя.

***

1 января 1989 года, 19:44

Михаила дома не было до сих пор. Девушка надела тёплую кожаную куртку, удобные кроссовки. Она похлопала ладонями по туго набитому карману куртки, словно проверяя, что всё на месте, и решительно вышла за дверь.

На улице уже благо темно. Девушка вышла из квартиры, предварительно захватив ключи от машины, о которой знала только она и больше никто. Зелёные жигули, ничем не примечательная машина, на которой в союзе ездили многие, кто вообще владел машиной.

Гараж был за несколько километров от Казани, где-то в глухом лесу, казалось, что там бродят волки, медведи, лисы и прочая ересь. Внутри гаража пахло хвоей, немного сыростью, табаком и едва улавливался запах мяты. Белой простыней была накрыта машина, которую ловким движением рук блондинка откинула куда-то на пол. Номера были в багажнике, но они тоже откинулись куда-то на пол гаража, от греха подальше.

Выехав из гаража, долго не церемонясь, девушка включила поворотник и повернула к выезду из леса. Было темно, дорога кривая, да ещё и снег, так что выезд из глухого леса занял уйму времени, но вскоре последние деревья провожали зелёную машину на большой скорости в сторону Казани.

Припарковала машину недалеко от второго корпуса на улице Академика Губкина. Как же блондинке повезло –Ворон который раньше был с Северными, как раз курил на улице. Он и не подозревал, что курит сейчас последнюю сигарету в своей жизни, и в последний раз вообще стоит на улице... По крайней мере вживую.

Блондинка прекрасно знала как он выглядит, так как первым делом, когда узнала кто заказал убийство родителей, навела справки о нём, узнала как выглядит: обычный пухлый, ничем не примечательный мужик, с лысиной на голове, которую пытался прикрыть тремя седыми волосками. Дублëнка его была расстëгнула, поскольку пузо мешало застегнуть, а руки его видны, но в них только сигарета. Обороняться не сможет.

Альбина знала, что делает. Она уже стояла сзади пухлого мужика, который был шириной в три её. Всё было быстро. Резкий удар прикладом по затылку мужчины. Он свалился сразу. А Альбина подхватила его и потащила в багажник.

— Ух, ну пиздец ты тяжелый, дядь. — Сказала девушка, толкнув его обездвиженное тело в маленький багажник машины.

Багажник глухо захлопнулся, а блондинка села за руль. По радио играл шансон, а машина на заоблачной скорости ехала к Константиновке. Если бы её щас остановили менты, то штраф бы впаяли. Дорога, освещённая только фарами, исчезала в темноте также быстро, как и появлялась. Затем опять лес, густой. Его чёрные, безликие стены смыкались над головой, отрезая от остального мира.

Из багажника слышно шорохи, ну ничего, наверное уже проснулся, скоро уснёт опять, но только на этот раз навсегда. Вот сначала расскажет всё, если не добровольно, то с применением силы. Шорохи стали сильнее, какой-то крик, кажется, он просит помощи, но его уже никто не спасёт. В ответ на крик музыка в салоне стала только громче.

И вновь гараж, в который девушка припарковала машину. Медленно, не спеша отворила водительскую дверь и, выйдя, захлопнула её со звонким звуком. Вальяжной походкой Альбина подошла к багажнику, понимая, что сейчас надо будет действовать резко и быстро, так как Ворон уже пришёл в себя.

Девушка резко открыла багажник, не успел мужчина среагировать, как она приложила его головой о багажник и вновь Ворон отключился. Схватив его руками за дублëнку, Альбина вытащила мужчину из багажника и усадила на стул, который стоял примерно по центру помещения, а после прохрустела руками, так как тяжёлый мужик был.

Верёвки туго фиксировали его на стуле, а блондинка присела напротив на такой же стул, закинув ногу на ногу и закурила, ожидая пробуждения своей жертвы. В тусклом свете лампы её лицо казалось безмятежным, почти равнодушным, но в глазах застыл холодный, расчётливый блеск. Единственным звуком в прокуренном подвале было нервное тиканье часов.

Минут так через 20 мужчина начал приходить в себя. Но выглядел немного заторможенным, медленно моргал, зрачки были расширены, ничего не говорил. Казалось, будто бы он был не в адекватном состоянии.

— Где я блять нахожусь?! — Буквально прокричал мужчина, что у Альбины аж в ушах зазвенело.

— О, пришёл в себя всë-таки. — Сказала девушка, деланно дружелюбно, но такой тон был страшнее любых криков. Девушка предпочитала не кричать, а просто говорить, ведь считала, что кому нужно, услышит и шёпотом. Медленно поднялась со стула и вальяжно, не спеша обошла стул, на котором он сидел, по кругу. Её жесты, походка и даже иногда манера речи были угрожающими.

Мужчина попробовал встать, но вот незадача, обнаружил что намертво привязан к деревянному стулу. Блондинка ещё раз обошла его по кругу и окинула насмешливым взглядом.

— Выбраться не можешь? Какая жалость, я старалась. — Сказала девушка насмешливо-сочувствующим тоном. После присела на корточки около него. — Признавайся, ты заказал моих родителей тому заказному убийце?

— Я ничего не скажу, блондиночка. Хотя... — Он окинул девушку сальным взглядом, а после добавил. — Может и расскажу, если проведëшь со мной ночь.

— По хорошему значит не хочешь? — Ответа не последовало. — Значит, будет по плохому.

Её кулак врезался ему в живот, из его лёгких вырвался свист. Тело на стуле согнулось, но туго натянутые верёвки не дали упасть. Он задохнулся, пытаясь вдохнуть воздух, а она, не теряя ни секунды, ударила его коленом в лицо. Голова мотнулась и струйка крови потекла из разбитой губы, стекая по подбородку. Стул заскрипел под его весом.

Он попытался что-то сказать, но изо рта вылетел лишь хриплый, бессвязный звук. Она наклонилась к нему, её голос прозвучал тихо, но с ледяной сталью:

— Я задам тебе этот вопрос ещё раз, и у тебя будет один шанс ответить правду. — Он попытался покачать головой, молящим взглядом ища в её глазах хоть какой-то намёк на сострадание. Но там не было ничего, кроме холодного, бесстрастного огня. Она с силой ударила его по щеке, и звук пощёчины эхом разнёсся по пустому помещению.

Он зажмурился, и она поняла, что страх начинает работать. Ей нужна была его смерть, а ещё ей нужна была информация. Он заговорил, ища в её глазах хоть какой-то намек на сострадание, но там не было ничего, кроме пустоты.

— Да, родителей твоих заказал я. — Сказал он. — Они мешали мне, был у них на меня компромат, вот и подстроили "несчастный случай". Бабушку твою тоже мы убрали. Записку писал я, ну, ту что ты нашла. А ты тоже мешаешь, тебя бы тоже убрать, можно из жизни, а можно из криминальной мира. Не для нежных женщин это. — Ну за подобные дерзости мужчине ещё прилетало пару раз.

Альбина слушала, анализируя каждое слово, каждую запинку. В какой-то момент он попытался соврать, и она, словно почувствовав это, снова ударила его, но теперь с такой силой, что стул под ним зашатался.

Ворон дёрнулся, но верёвки туго держали его, не давая упасть. Он заговорил, и на этот раз слова лились из него без задержки. Она слушала, её лицо оставалось бесстрастным, пока он не закончил.

— Хорошо. — Сказала она. — Теперь я верю тебе. — Солгала Альбина, докурив сигарету, и её взгляд, теперь лишённый холодного блеска, прошёлся по окровавленному лицу жертвы.

Верить ему на все 100? Это глупость. Да и вообще кому-то верить на все 100 процентов глупость, можно верить только семье. Она не верила ему, но оба знали, что Ворон не выйдет отсюда живым. Но только от того, насколько честным он будет, зависит насколько болезненной смертью он умрёт. Стоило девушке легонько его избить, как сразу вся информация у неё на блюдечке с голубой каёмочкой.

Прокручивая пистолет в руке, девушка села напротив избитого и закурила, словно думая как его убить. Вариантов у неё много: застрелить, избить до смерти, повесить, задушить. И ещё огромное множество.

Долго не думав, девушка глянула на свой пистолет, со стëртым серийным номером, и направила дуло на бывшего члена Северных.

— Последние слова? — Спросила девушка, откинувшись на спинку, выдыхая ядовитый дым из лëгких и глядя на Ворона.

Он лишь отрицательно покачал головой. Это было его последнее движение. Раздался один выстрел, который пришёлся мужчине в голову. Тело, привязанное к стулу, обмякло. Его последняя мысль, последний вздох — всё оборвалось в момент выстрела, будто прерванная песня.

Достав нож-бабочку из кармана кожаной куртки, девушка разложила его ловким движением руки и подошла к мужчине. Положила руку ему на пульс – пульса не было, он умер. Альбина перерезала верёвки, которыми связала мужчину.

Перед возвращением закопала тело где-то в лесу и всевозможные улики скрыла, чтобы в случае чего у неё не было проблем. Хотя в случае чего откупится, в тумбочке у неё всегда была пачка денег чтобы откупиться от ментов, на свои похороны и тому подобное.

***

2 января 1989 года, 04:48

Альбина уже доходила домой, морозный воздух обжигал бледные щëки и нос. Девушка сильнее укуталась в кожаную куртку, которую обычно носила нараспашку. Ничего не предвещало беды, как тут её окликнул знакомый голос, с хрипотцой.

— Девушка, вас провести может? — Прохрипел мужской голос, и это был вообще незнакомый голос.

Блондинка резко остановилась, а после обернулась. Там стояло 5-6 мужчин, нет, не универсамовские. Сердце убежало в пятки, а ноги инстинктивно сорвалась на бег. Но мужчины были побыстрее. Они в несколько секунд догнали её и окружили, так что кукла стояла посреди круга.

— Какая красивая, смотрите-ка пацаны. Может её по кругу пустим? — Спросил тот же хриплый мужчина, одарив блондинку сальным взглядом, а остальные довольно загудели и заулюкали.

— А может нахуй пойдëте? — Съязвила девушка. Толпа выглядела крепкой, но у неё есть преимущество – она врач и знает самые болевые точки, куда нужно ударить, чтобы сразу в нокаут, но одна хрупкая девушка на 6 амбалов? Глупость.

— Смотрите-ка, зубки прорезались. Овечка, ты что-то попутала. — Сказал мужчина, подходя ближе, и накрутил прядь её волос себе на палец, а после пальцами подцепил её подбородок.

Блондинка не стала церемониться, раз мужчина решил так дерзко себя вести, то и она не станет вести себя лучше. Резкий удар кастетом пришёлся мужчине в солнечное сплетение, он согнулся пополам, его дыхание затруднилось.

— Кукла, ты что ли? — Донесся голос Кащея сзади. Он вальяжно подошёл к кругу, посреди которого стояла блондинка с кастетом в руке, а сбоку валялся мужчина, согнувшись пополам.

— Молодой человек, вам показалось. — Сказала девушка, глядя на Кащея, хотя оба поняли, что никому ничего не показалось. Альбина как всегда язвила, но казалось,что у Кащея рано или позно закончаться нервы на эту несносную блондинку и он просто подрежет ей язычок.

Оказалось, что Кащей не один, с ним ещё его телохранители, или же как считала Альбина – головорезы. Мужчина коротко кивнул на мужчин, которые окружили универсамовского врача. А сам Кащей подошёл и взял куклу под руку. Он явно был недоволен, что блондинка в столь позднюю пору на улице, опасно ведь.

— Кащей, просьба, ебало попроще сделай. — Сказала девушка, закуривая, когда они немного отошли.

— Моё ебало тебе не нравится? — Он наклоняется, его голос становится тихим и опасным. — А меня, знаешь ли, не устраивает, что я, сука, за тобой должен по подворотням бегать. В следующий раз я не успею. И тогда, поверь, ты моё ебало будешь вспоминать как подарок.

Кащей наклонился к ней, его глаза горели. Она просто смотрела на него, и в её глазах не было ни страха, ни злобы. Она просто смотрела на него, как на зверя. Кащей не выдержал. Он схватил её за шею и притянул к себе. Их губы столкнулись в поцелуе, который был полон ярости, ненависти и страсти. Когда он отпустил её, они оба были в шоке от того, что произошло. Никто из них не ожидал этого.

— А щас не выёбывайся, домой тебя провожу. — Абсолютно спокойно говорил Кащей, будто этого поцелуя и не было вовсе. Но зная их упёртость, они не станут говорить об этом.

Блондинка лишь кивнула, хотя ещё до сих пор прибывала в шоке, а сейчас её шок усилился, но она понимала, что опции отказаться у неё нет, поэтому просто кивнула. Она лишь расстегнула карман кожанки и положила кастет. Металл был холодным и тяжёлым, его вес успокаивал, давая почувствовать твёрдую, стальную уверенность.

Дорога домой была достаточно быстрой. Вот они уже дошли к подъезду и просто молча стояли, курили и смотрели друг другу в глаза. Девушка чувствовала на себе изучающий взгляд вора-авторитета. В его глазах, обычно холодных и равнодушных, она уловила что-то иное — некую странную смесь любопытства и уважения. Эта искра, мелькнувшая между ними, была тонкой, почти незаметной, но она зажгла в ней что-то, что заставило сердце биться быстрее.

— Я пойду тогда? — Нарушила мертвую тишину, царившую между ними, Альбина и стряхнула пепел из кончика тлеющей сигареты.

— Ага, иди. — Сказал Кащей, туша сигарету и уходя просто. Он был спокоен снаружи, но изнутри прибывал в шоке.

Входная дверь тихо щëлкнула. Альбина вошла домой, вокруг темнота. Миша уже вернулся и спит, либо не вернулся. Девушка тихо сняла кроссовки, затем кожаную куртку и тихо на цыпочках прошла на кухню, но тут её окликнул знакомый голос.

— Альбина Александровна, вы где шлялись? — Спросил младший брат, скрестив руки на груди и нахмурив брови.

— У любовника была. — Ответила девушка, хотя тон её был шутливым, она даже не обернулась. Просто налила себе воды и отпила немного.

— Очень смешно, родная. Я уже все больницы и морги обзвонил. Я волновался. — Недовольно бурчал брат.

— Михаил, а сам-то где шлялся весь день? — Спросила девушка, а в ответ лишь молчание.

Чётко и бесцеремонно поинтересовалась девушка, глядя на недовольного младшего брата, который потупил глаза в пол. Её взгляд, холодный и пронзительный, сверлил его насквозь. Младший брат пытался спрятаться от этой немой, но всеобъëмлющей силы. Вся его поза, съëжившаяся и неуверенная, говорила о том, что он чувствовал себя пойманным и беспомощным.

— Вот и я о том же. Значит так, доброй ночи, поговорим завтра на свежую голову. — Отчеканила девушка, наконец-то ставя стакан на стол.

После они разошлись спать, а что ещё Альбине было сказать? Что она только что убила человека, который заказал убийство их родителей? Ему эта информация ни к чему. Пусть лучше не знает, что Альбина кружит в кругах ещё похлеще чем ОПГ "Универсам".

***

12 января 1989 года, 12:34

Во рту остался горький привкус сигарет, а в воздухе витал едва уловимый аромат мандаринов, которые были деликатесом, так как их только начали ввозить в Союз.

Сегодня девушке предстояла только ночная смена, литры крепкого кофе, который не давал уснуть и немного бодрил, и несколько пачек сигарет, которые в больнице исчезали неописуемо быстро, особенно когда много пациентов.

Девушка потёрла глаза, пытаясь окончательно проснуться, ведь дел у неё сегодня немало. Надо к Универсаму зайти в качалку, так как многоуважаемый Кащей просил зайти, дескать, покумекать надо. Ну раз надо, то чего бы и не поговорить?

Не спеша, девушка сделала себе кофе и откинулась на спинку стула. В воздухе витал приятный, обволакивающий запах свежесваренного кофе. Она вдохнула его полной грудью, чувствуя, как этот аромат, терпкий и тёплый, медленно разгоняет остатки усталости, заполняя её тишиной и покоем.

Допив ободряющий напиток, блондинка зашла к себе в комнату и начала собираться к Кащею в качалку. Девушка окинула взглядом комнату, глаза остановились на кресле, на котором висели джинсы на низкой посадке и чёрная кофточка по фигуре, с открытой зоной декольте. Долго не думая, Альбина переоделась. В коридоре накинула кожаную куртку и конечно же, по классике жанра, не застегнулась.

В подъезде с верхних этажей доносились голоса, но этому девушка особого значения не придала, когда спускалась вниз. Где-то доносился свист от сквозняка из-за открытой в подъезде форточки.

На улице, не сказать что было шибко холодно, но и тепло тоже не было, не май месяц всë-таки, а январь. Морозный воздух щипал щёки, а из под воротника кожаной куртки пробирался ледяной ветерок, заставляя плечи невольно сжиматься. Дыхание превращалось в густой, белый пар, растворявшийся в далёком свете фонарей.

Вот и показалась коробка, уже после качалка. Около неё, как обычно, кто-то курил, и "кто-то" – это супера – Турбо и Зима. Они переговаривались о чём-то, поэтому приближающуюся девушку они не заметили. Та лишь остановились около них и тоже закурила.

— Шо там, опять бездельничаем? — Сказала девушка, ухмыльнувшись и затягиваясь сигаретой.

— А ты фишку сечёшь, ангелок. — Сказал Зима, а вот Турбо стоял рядом, опëршись о стену, молчал и, кажется, был недоволен чем-то. А Вахит добавил. — Ты это... на него внимания не обращай, ему Кащей люлей дал.

Они ещё постояли так немного, почесали языками, а после девушка зашла в качалку, а пацаны в противоположном от неё направлении. Внутри было тепло и почти пусто. На диване сидела скорлупа и тихо о чём-то говорили. Девушка лишь кивнула в знак приветствия, а после постучала к старшему и вошла в его каморку.

— Как всегда пунктуально, кукла. Садись. — Сказал Кащей, разливая по стаканчикам водку и кивая на место напротив.

Девушке не надо было повторять два раза, ей и с первого похуй, но всë же Альбина без слов плюхнулась на диван напротив кудрявого мужчины, предварительно сняв кожаную куртку.

— Многоуважаемый сударь, о чëм же вы велели поговорить со мной сегодня? — Усмехнулась девушка. Настроение сегодня просто прелестное у неё было.

— До меня слушок дошёл, Мурочка, что кто-то из наших решил, что он умнее всех. — Сказал Кащей, глядя на Альбину. — Кто-то ментам инфу сливает.

— Из пацанов? — Кащей лишь кивнул, а Альбина поинтересовалась. — А от меня-то что требуется?

— Альбина, будем объективны. — Сказал Кащей, опрокинув в себя стопку водки. — Уже давно пошёл слушок, что ты у нас врачом подрабатываешь, так что менты и другие группировки могут в случае тебя слушать, следить и тому подобное.

— Ну тут понятно, чёт ещё? — Поинтересовалась Альбина, тоже опрокидывая в себя стопку.

— Нет, это всё. — Сказал Кащей, а после задумался на секунду. — А нет, не всё.

Кащей лёгким движением руки извлёк из кармана толстую пачку купюр номиналом в 10 рублей и кинул её на стол. Прикуривая сигарету, сказал.

— Гляди-ка, кукла, тут 500 рублей или около того. Даю тебе задачу, скупи там в аптеке всего понемногу, а то каждый раз их обрабатываешь водкой. А сдачу оставишь себе. — Отчеканил бандит, выдыхая едкий дым. — Теперь всё, съëбывай, Мурка.

Альбина лишь кивнула и встала с дивана, подхватила свою кожанку и направилась к двери. Стоя у двери, девушка резко обернулась, подмигнула авторитету и послала своеобразный воздушный поцелуйчик. Как же она любила его злить, а после ретировалась из каморки. Кащей остался сидеть, невозмутимо наблюдая за её уходом, но на его обычно непроницаемом лице мелькнула тень усмешки, а в глазах на секунду блеснули весёлые искорки.

Девушка накинула кожанку на плечи и вышла уже из пустой качалки. Остановилась около неё, закуривая сигарету и любуясь ночной Казанью. Снежинки мелькали где-то в далёком свете фонарей и луны, а иногда падали на руки, декольте, куртку, ресницы.

Пальцы на руках как всегда краснели при малейшем холоде, так что ладони оказались в карманах джинсов, а ноги уже сами вели по знакомой протоптанной дорожке домой, а через час в больницу, на ночную смену.

Подъезд встретил её резким потоком тёплого воздуха. Впервые за долгое время в подъезде было тепло и очень тихо, никто не говорил, не ходил, раздавались лишь тихие звуки дыхания и скрипения обуви девушки, поднимающейся на свой этаж.

На душе было какое-то плохое предчувствие, которое возникло буквально из неоткуда, пока она снимала куртку и вешала её на место. Дома девушке нужно было взять только халат и заранее приготовленную еду, хотя она сомневалась, что станет есть, но на всякий случай пусть будет.

Предварительно положив в сумку всё, что нужно было — тяжёлый, необходимый ей груз, девушка ретировалась из квартиры, быстро закрывая дверь на ключ. Тихий щелчок замка прозвучал решительно, отрезая её от пустой тишины дома и отправляя навстречу неизвестности за порогом.

***

Ночь проходила спокойно, девушка сидела в приёмной, заполняла бумажки о новых пациентах, пока девушку понемногу не начало клонить в сон, но всё прервал стук в дверь. Сон сняло как рукой.

— Открыто. — Сказала девушка, сидя за столом с документами.

Дверная ручка опустилась вниз, а дверь открылась медленно. Блондинка сняла очки и положила их на стол, глаза подняла на дверь, в которую только что вошёл... Кащей? Девушка потёрла глаза, словно не веря тому что видит, но нет, это он. Только держится рукой за окровавленный бок, а ладонь пропиталась кровью. Его всегда ровные плечи ссутулились, казалось, он сейчас согнëтся в три погибели. Альбина аж подбежала к нему, сама не понимая, почему её сердце так колотится.

— Кащей, что случилось? — Спросила девушка, аккуратно подводя к дивану и усаживая мужчину.

В комнате повисла хрупкая тишина, на фоне было слышно тиканье часов, которые, казалось, считали время перед чем-то необратимым и страшным, к чему они явно были не готовы.