Семейный портрет

— Как вы бы могли охарактеризовать его? — Вера вздрогнула от неожиданно громкого вопроса.

— Тёма был замечательным, — мечтательно улыбнувшись, девушка чуть наклонила голову вбок, словно подставляла для робкого поцелуя. — Мне казалось тогда, что он должен в итоге оказаться маньяком или что-то вроде того.

— Почему? — кривая ухмылка на лице Елены стала отчётливее, чем когда-либо.

— Он был неправдоподобно хорошим, — Князева рассмеялась, закрыв лицо ладонями. — Я всё время ждала подвох, где у него выпадет окровавленный нож, заточка, верёвка с мылом.

— Ожидания оправдались? — Уперевшись в подлокотник, Елена уселась удобнее в своём привычном кресле.

— К сожалению, нет, — Вера продолжала смеяться, осторожно поглаживая живот. — Мне повезло, реально хороший парень попался.

— Как вы считаете, ему с вами повезло?

За сорок лет жизни Князева могла насчитать от силы вопросов пять, ответы на которые ставили её не просто в тупик, а загоняли в крохотный угол. Психолог, возможно, намеренно, а может быть, методом случайного тыка нащупала ту точку, в которой Вера терялась. Ей нравилось думать, будто ответ на этот вопрос не сидел в голове, однако правда крылась в том, что Князева прекрасно знала, как именно нужно ответить.

— Нет, — Вера сглотнула, физически чувствуя, как опускались уголки губ.

— Почему? — В свою очередь, психолог подобралась, начав записывать очередные детали сеанса в свой ежедневник.

— Потому что мы искали с ним разного, — Князева уткнулась глазами в узор на новой декоративной наволочке диванной подушки, рассказывая.

Говорить как будто через ретранслятор, используя в качестве него предметы интерьера, стало главной фишкой последних двух сеансов, на которых Вере особенно тяжело давались отдельные моменты.

— Я хотела забыть Андрея, не вспоминать Костю, — продолжала Князева, гипнотизируя ромбы разных размеров и оттенков зелёного. — Тёма хотел настоящую семью с борщами по вечерам, выводком детей, совместными пикниками и всё такое.

— В какой момент вы поняли, что ищете разного? — Судя по движениям руки, которые замечала Вера боковым зрением, Елена активно записывала натурально каждое слово.

— Да в первую неделю, на самом деле, — девушка тяжело вздохнула, моргнув с силой. — Но мне не хотелось сбежать от него, как от Кости, даже наоборот. Я пыталась заставить себя тоже захотеть семью.

— Почему? Как вы можете объяснить это? — Ухмыльнувшись, Вера перевела глаза с изумрудного ромба на психолога.

— Потому что случилось то, о чём говорил Андрей в больнице. Я встретила классного парня и бац! Влюбилась по уши. Глупо было не пытаться ничего построить.

2000-й год

Снующие туда-сюда люди задевали Веру всеми частями тел, которые только могли у себя обнаружить. Честное слово, она однозначно почувствовала чей-то локоть, причём раз семь, и член. Вполне возможно, что девушка спутала половой орган с рукой, но вряд ли локоть человека мог сопровождаться сальным взглядом уходящего вглубь бара придурка. Если бы Горшенёва не сидела здесь в кофте с длинными рукавами, её кожа уже валялась бы возле ножки стола.

Воздух давил со всех сторон, во всяком случае, этим Вера объясняла третью бутылку пива в своей руке. Один из признаков паршивого бара — отсутствие бокалов для напитков в заводской упаковке. Конкретно эта забегаловка собрала с десяток подобных признаков.

— Вер, — перекрикивая громкий смех Андрея с Михой, окликнула Горшенёву Алёна, — у тебя всё хорошо?

— Ага, — Вера стрельнула глазами вправо, показывая на того идиота — любителя потереться членом о незнакомых девушек.

— Я заметила, да. — Поёрзав на стуле секунды две, Алёна бойко встала из-за стола и почти мелкой перебежкой дошла до Горшенёвой. Как назло, свободных стульев рядом не оказалось, и потому Вере пришлось смотреть на девушку, которая решила, что корточки — идеальный вариант, свысока. — Давай парням скажем? Он уже половину бара тут обтёр.

— Ты же знаешь, что будет, — Горшенёва улыбнулась, вздрогнув от нежной ладони поверх своей.

Всякий раз, встречаясь где-то в последние полгода, Вера понимала, почему Андрей запал конкретно на Алёну. В ней соединялось умение ответить, если того требовала ситуация, умение промолчать, умение найти правильные слова и жесты в подходящее время. Она не была чересчур громкой, как Анфиса, к примеру, но и к серым мышам едва ли относилась. Алёна смогла практически влюбить в себя Горшенёву, не делая для этого совершенно ничего, а уж у Веры к девушке заранее стояла высокая планка. В общем-то, чем больше Горшенёва её узнавала, тем более явственно понимала: у Князя не оставалось шансов не запасть.

— Да и какая разница? — В мгновение черты лица девушки заострились, словно колкости языка могло оказаться недостаточно. — Какой-то мудак ведёт себя, как...

— Алён, — Вера улыбнулась, подмигнув, — если он ещё раз так сделает, скажем им, ладно?

— Замётано, — проведя подушечками пальцев по костяшкам девушки, Алёна поднялась с корточек, вмиг превратившись из гопника с района во вполне приличную барышню.

И это тоже постоянно поражало Горшенёву. В Алёне словно уживались две противоположные личности, причём одна идеально дополняла вторую. Периодически они создавали симбиоз, а иной раз гопническая натура девушки брала верх, отчего Князь приходил в восторг. Вера хорошо помнила, как однажды Андрей хвалился, мол, его женщина умела харкать аж на метр вперёд. Ради справедливости стоит сказать, что Князев не врал, и Алёна доказала правдивость его слов без малого три раза за вечер. По просьбе трудящихся, разумеется.

Держа на мушке придурка через стол, Горшенёва нащупала свою бутылку пива, поднесла горлышком к губам и уже готовилась скривиться от горьковатого привкуса, который обволакивал язык после каждого глотка, как вдруг выяснилось, что напиток испарился. Вера однозначно не допивала третью бутылку, ибо обычно это становилось её красной линией, а потому девушка бы запомнила, когда пересекла пограничную черту.

— У меня тоже кончилось, — тяжело вздохнув, посетовал Лёха и откинулся на спинку стула.

Элементарный пример обрёл своё решение в голове Горшенёвой за считанные секунды. Она не допивала пиво, да, но рядом с ней сидел человек, который весь вечер отчаянно что-то запивал, пытаясь алкоголем заглушить внутренние терзания. Вера старалась выпытать, почему обычно весёлый брат больше походил на свою осунувшуюся тень, однако лучшим собеседником для Лёши оказывалась очередная бутылка пива. Видимо, он решил, что у сестры забот на сегодняшний вечер нет, и решил присвоить её лекарственный препарат себе.

— Тебе принести? — Вера увидела, как тот идиот начал привставать со стула. Наверное, зачесалось в известном месте.

— Ага, две, — икнув, кивнул Лёха.

Горшенёва драпанула так, словно появление мудака рядом приравнивалось к изнасилованию, а у Веры на сегодня были другие планы. Лавируя между плотно стоящими столиками, девушка за считанные секунды оказалась рядом с барной стойкой из красноватого камня, на которой посетителями за много лет было оставлено такое количество телефонных номеров, будто хозяева силой заставляли собирать аналог справочника.

— Три бутылки светлого, пожалуйста, — громко произнесла Горшенёва, поймав взгляд бармена.

— Нефильтрованного? — Он отшвырнул от себя вниз под стойку мокрую тряпку и вытер руки прямо о джинсы. Выглядело это, надо сказать, так себе.

— Наверное, — пожав плечами, смущённо улыбнулась Вера.

На поверхности барной стойки оказался, как бы это помягче выразиться, не совсем привычный телефонный справочник. Нет, номера содержали в себе по семь цифр, вот только знакомый Горшенёвой огромный талмуд мог подсказать, кому звонить в случае протечки в ванной, какой человек может починить неисправную конфорку, номер ближайшего дома быта и тому подобное. Здесь же располагался кладезь информации о приятном времяпрепровождении для мужчин, ищущих девочку на час.

— Что это? — Вера ткнула ногтем в надпись «Настя на Марата» и семь цифр прямо под ней.

— Ну не в газете же им контакты оставлять, — усмехнувшись, бармен поставил перед девушкой три бутылки пива.

— Логично, — пробормотала Горшенёва. Она вела пальцем ниже, читая «Девочки Пискарёвка».

Веру бросило в холод от воспоминаний о рассказе Михи про это место. Может быть, он, конечно, и наврал, но брат говорил, якобы там неподалёку была поляна, называли её «Кричи — не кричи». Так вот со слов Миши, стабильно каждую неделю оттуда вывозили штук по десять трупов после очередной разборки. Горшенёвой стало страшно за неизвестных девочек, работающих практически на побоище.

— Ключи дать? — Не сразу поняв, к кому был обращён вопрос, Вера медленно повернула голову вправо. Молодой парень, от силы года на два её постарше, стоял, облокотившись на стойку, и с очевидным интересом рассматривал удивление на лице девушки.

— Чего? — Горшенёва хмурилась, выстраивая связь между собой и «Девочками Пискарёвки».

— Ну, номер пальцем будешь царапать? — Он подпёр рукой подбородок, едва удерживая смех внутри себя.

— Я чё, на шлюху похожа? — Окончательно составив логическую цепочку, Вера почти плюнула в лицо незнакомцу. Пожалуй, умей она делать это так же феерично, как Алёна, парень бы уже вытирал щёку.

— Нет, прости, не похожа, — рассмеявшись, он вытянул руку вперёд, будто решил обнулить их короткий диалог. — Давай заново? Не знал, как к тебе подкатить.

— Поэтому решил назвать проституткой? — прыснула Горшенёва, по-деловому скрепив ладони в рукопожатии. — Вера.

— Тёма.

Эта мизансцена вполне могла стать кульминационным моментом дурацкого романтического фильма. Режиссёр погибал бы в экстазе, давая команду оператору взять крупный план сначала на лице Веры, а после и Артёма. Они не расцепляли руки, казалось, вечность, то расслабляя пальцы полностью, то, наоборот, сжимая их сильнее, чем раньше. Мир вокруг замер, заморозился, покрывшись льдом до основания, рассыпался на ледяные осколки, просто сгинул, а Горшенёва этого не замечала. Словно захлёбываясь в водовороте, она черпала ртом воздух, понимая, что тонула, на самом деле, в зелёных радужках парня напротив.

— Можно, — голос парня звучал хрипло, — твой номер телефона?

— Ага, — Вера кивнула, произнеся короткое согласие абсолютно беззвучно.

Жутко не хватало воздуха. Лёгкие взрывались, пеплом опадали на желудок, и тот начинал медленно тлеть, скручиваясь в узел. Горшенёва чувствовала влагу на ладони, не понимая, кому именно она принадлежала: то ли ей самой, то ли Артёму, а быть может, смешалась у них обоих. Никогда раньше девушка не испытывала ничего подобного. Их длинная, будто в замедленной съёмке, сцена должна была выглядеть сторонним взглядом странно, но Горшенёва плевать хотела, кто что мог подумать. Тонущий человек не способен размышлять ни о ком, кроме себя и того, чья рука его топит, так что мысли Веры занимали лишь она и парень в серой футболке, облизавший пересохшие губы.

— Вер, — голос Лёхи прорезался сквозь толщу льда, под которой погиб мир.

Девушка обернулась, думая, что сейчас просто быстро кивнёт брату, оставит свой номер и пойдёт обратно к столу отхаркивать зелёные радужки, как вдруг, по иронии судьбы, её взгляд промазал по Андрею, который по миллиону раз в секунду оставлял короткие поцелуи на виске Алёны. Горшенёва была готова к волне ревности, к вставшим в глазах слезам, но вместо этого ей захотелось так же. Пускай не с Князем, может быть, вот с этим Артёмом, даже пусть это произошло бы спустя очень долгое время. Вера просто хотела чувствовать отпечатки губ на своей коже и улыбаться.

— Парень твой? — кашлянув, спросил Артём. Он плавно опустил руку девушки вниз, высвободил её пальцы.

— Нет, брат, — Горшенёва цокнула языком, понимая, что мог надумать себе Тёма. — Давай, где номер писать?

— Парень, дай ручку, — махнул рукой бармену Артём. — Вот тут пиши, чтобы точно не просрал где-нибудь.

Положив руку на барную стойку, он ткнул пальцем на своё левое предплечье. Вера сомневалась, всё же не все готовы предоставить кожу взамен жалкому клочку бумаги, пока Тёма не впихнул ей взятую у бармена ручку.

— Пожирнее обводи только, вдруг сотрётся. — Горшенёва трижды продублировала линии первой цифры, смакуя на языке звук его голоса. — Ну вот этот парень — твой брат, а остальные?

— А, да там ещё один мой брат, — сдув упавшую на лицо прядь, сосредоточенно сказала Вера. — Мы с «Нашествия» только приехали, с поезда прямо сюда.

— Рок любишь? — судя по скакнувшей вверх интонации, Артём ожидал от девушки других музыкальных предпочтений.

— Не очень. — Горшенёва раз пять обвела последний ноль, чтобы точно не стёрся.

— А зачем поехала на фестиваль? — Перехватив у Веры ручку, Тёма ещё раз, контрольный, прошёлся по каждой цифре.

— Брат мой там выступал. Может, слышал, группа «Король и Шут», — Горшенёва задрала подбородок так, словно самолично скакала на сцене перед толпой людей и именно ей подпевали настолько самоотверженно, что земля ходила под ногами.

— Слышал, их даже глухой слышал, — склонив голову, Тёма улыбнулся. — Если честно, мне такая музыка не очень.

— А ты что слушаешь? — Вера скопировала его жест, и теперь флирт сочился даже из кончиков пальцев, которыми девушка провела по волосам, убирая те за ухо.

— Алсу, Ветлицкую, Буланову, — со смехом заявил Артём. — Знаешь, люблю поплакать о неразделённой любви.

Горшенёвой казалось, они могли стоять так и трепаться ни о чём целые века напролёт, пропустив конец света, который обещали со дня на день. Тон голоса Тёмы напоминал бархат, а его глаза... Господи, за такие глаза людям должны давать награды, честное слово. Возможно, Артём не был Аполлоном. Наверное, при виде него девушки не падали штабелями, но в том, как парень держался, как говорил и как смотрел, сидело странное озорство вперемешку с правильностью.

— Тебя только за смертью посылать, — недовольно пробасил Лёха, будто бы намеренно встав между Верой и Артёмом. Ловко схватив в одну руку три бутылки пива, второй он обвил талию сестры и, не говоря ни слова, потащил её к столу.

— Я разговаривала вообще-то, — шипела Горшенёва, крутя головой назад и пытаясь взглядом извиниться перед Тёмой за совершенно невоспитанного брата.

— Чё за тип? — Лёша обернулся, проследив за головой Веры, которую та старательно разворачивала настолько, насколько позволяла шея.

— Я замуж за него выйду, — прошептала Горшенёва. Она не сомневалась в своих словах вообще ни разу. Вера понятия не имела, кто этот Артём, чем он дышал, какая у него фамилия, но её убеждённость оказалась до того твёрдой, что брат лишь тихо хмыкнул себе под нос.

***

Горшенёва вытерла ладони об юбку, разглаживая невидимые заломы, и в сотый раз прислушалась к звукам по ту сторону толстой деревянной двери — кромешная тишина. Не знай девушка, куда припёрлась сегодня к девяти утра, подумала бы, что в морг. Впрочем, вряд ли начальник даже самой значимой трупорезки в городе заставил бы ждать себя без малого сорок минут, а Вера нервно тряслась на неудобном деревянном стуле именно столько.

До сегодняшнего дня девушка не имела чести ходить на собеседование, потому и не знала, нормально ли, когда ожидание директора исчисляется десятками минут. За это время ей дважды предложили чай, заглядывая в кабинет для переговоров будто между делом, и трижды спросили, как Горшенёва себя чувствовала. Видимо, её лицо было таким же бледным, как синюшные пальцы, которые неустанно тарабанили по поверхности стола первые десять минут.

В отличие от многих других одногруппников, за Веру преподаватели не замолвили словечко в фирмах приближённых людей. Девушка своими силами штудировала газету «Из рук в руки», обводила простым карандашом подходящие объявления о поиске помощника главного бухгалтера или, на худой конец, младшего специалиста по аудиту, и после смело звонила. В пяти фирмах не стали даже дослушивать о её красном дипломе. Стоило только Горшенёвой произнести «Без опыта работы», как на том конце провода телефонная трубка возвращалась на станцию, о чём сигнализировали короткие гудки прямо в ухо Вере.

Последняя фирма, в которую, отчаявшись найти хоть что-то стоящее, позвонила девушка, была неприметная компания «Орион». Их объявление выглядело скромным — всего две короткие строки текста, особенно на фоне предложений гадалок с соседних страниц, в которых шарлатанки обещали вернуть загулявших мужей в семьи и в качестве бонуса избавить супруга от пагубной привычки прикладываться по вечерам к бутылке водки.

Что удивительно, секретаря «Ориона», принявшую звонок от Горшенёвой, не смутило ни отсутствие опыта у Веры, ни честное признание в том, что красный диплом отливает синевой по части знаний. По голосу милая Оксана пригласила Веру на собеседование, пообещав сразу встречу с директором. Вот только девушку никто не предупредил о забавной привычке начальника заставлять себя ждать вечность.

Горшенёва была готова шумно выдохнуть, ругнувшись себе под нос, но тут неожиданно распахнулась дверь, отчего тело Веры дёрнулось, всё же от долгой тишины сложно быстро перестроиться к громкому хлопку дерева о косяк. Директор «Ориона» вошёл так, словно он народный артист всех бывших советских республик — не меньше. Смотря свысока на соискательницу, мужчина лет сорока по виду, худощавый и полностью лысый, молча прошёл в кабинет. Он занял стул напротив Горшенёвой, продолжая смотреть так, будто встретил в вагоне электрички попрошайку и не имел никакого желания находиться ближе, чем на расстоянии пары городов.

— Здравствуйте, — скривившись, мужчина посмотрел на наручные часы. — У нас с вами есть десять минут.

— Д-да, конечно, — Вера сглотнула слюну, ощутив отвращение кожей. — Здравствуйте.

— Меня зовут Александр. Вас — Вера, правильно? — Он откинулся на спинку и забросил одну ногу на другую. Поза, манера речи, этот липкий взгляд — всё натурально вопило о том, что Горшенёвой не светило место в «Орионе».

— Да, — кивнув, Вера уловила онемение в верхнем позвонке. Честное слово! Наверное, нечто подобное испытывают собаки, которых берут за холку и тычут в лужу мочи на новеньком ковре.

— Ну, рассказывайте, — Александр скрестил руки перед собой, разглядывая девушку, как неудачный экспонат выставки. — Почему мы должны взять вас на работу?

Ох, Горшенёва сама была бы рада узнать ответ на этот вопрос. Смотря на дёрнувшийся кадык мужчины, Вера уже не знала: а хотела ли она, чтобы её взяли на работу? Перспектива ежедневно видеть это заносчивое выражение лица Александра сводила привлекательность должности помощника главного бухгалтера примерно к тому же уровню, где стояла работа дворника. Горшенёву, как и многих других, с детства пугали, мол, хуже ничего быть не может.

— Потому что я ответственный человек, — залепетала Вера, будто детсадовец, который отказался пить кисель на полдник и теперь краснеет перед родителями.

— Ответственных на каждом шагу по десять штук, — отбил Александр, усмехнувшись. — Что ещё?

— У меня красный диплом, — Горшенёва поймала заикание в подъязычном хряще. Ровно то же чувство, что сейчас било изнутри грудины, появлялось у Веры перед экзаменами или зачётами, правда теперь девушка понятия не имела, какой билет она вытащила и были ли на него правильные ответы.

— Так, ну всё ясно, — демонстративно зевнув, Александр поднялся на ноги. — Спасибо, что заняли моё время.

Медлительность времени ещё никогда не была такой явной. Горшенёва смотрела за движениями мужчины, будто бы тот отрисовывал себя самого, как мультипликационного героя, где каждый жест — новый рисунок, требующий часов работы. Хлопок двери определённо случился молниеносно, но и его продолжающая сидеть за столом в кабинете Вера видела крайне плавно. Что самое интересное, после Александра остался натуральный след. Он не был похож на ковровую дорожку, скорее большая надпись «мудак». К слову, написала это невидимая рука исключительно заглавными буквами.

Вера то косилась на дверь, вновь прислушиваясь к звукам в коридоре, то поглядывала в окно на противоположной стороне, но самое главное — она практически не шевелилась. Наверное, это смешно и глупо, однако у девушки появлялось стойкое ощущение социального эксперимента, словно где-то в стене могла оказаться дырка, из которой на Горшенёву пристально смотрел Александр. Даже нет! Александр — актёр, нанятый настоящим директором «Ориона», желающим нестандартно испытать кандидатов на такую важную должность, как принеси-подай. В принципе, Вера была готова сейчас поверить хоть в чёрта лысого, если бы его существование объясняло произошедший разговор, который, кстати, длился от силы минуты три, а не обещанные десять.

В мертвецкой тишине коридора зазвучал стук каблуков. Горшенёва не была способна отделаться от общего ощущения психбольницы вместо солидной фирмы, коей «Орион» являлся, судя по помпезной вывеске при входе. Не могли на шарашкину контору присобачить табличку с надписью золотого цвета просто так, для таких выкрутасов обязан существовать уверенный фундамент.

— А я вас возле лифта жду, — заглянув в кабинет, добродушно улыбнулась та самая Оксана, которая и пригласила Веру на собеседование, оказавшееся западнёй. — Пойдёмте, я провожу вас на проходную.

— Спасибо, — Горшенёва неловко поднялась на ноги, чуть не свалилась из-за туфель, взятых у Аллы на один день, и медленно вышла из кабинета, попытавшись невзначай проверить, целая ли стена или найдётся дырка.

— Как прошла беседа? — Не оборачиваясь, Оксана шла вперёд, плавно покачивая бёдрами. Похожую походку Вера видела в фильме «Ниагара» у Монро. И тогда, и сейчас девушка ловила себя на мысли, что ей потребуются годы тренировок по ходьбе хотя бы для слабого сходства.

— Отлично, — усмехнулась Горшенёва. — Очень интересный человек у вас директор, конечно.

— Правда? — Оксана остановилась возле лифта и нажала на кнопку вызова, продолжая удерживать уголки губ в приподнятом состоянии.

— Да, Александр, — замявшись, Вера про себя подбирала неругательное выражение, — экстравагантный.

— Он иногда бывает грубоват, — объясняла секретарь, — но к этому быстро привыкаешь.

— Грубоват? — Горшенёва рисковала расхохотаться и звонкостью своего смеха оборвать тросы в лифте, кабина которого повезла обеих девушек на первый этаж. — Не заметила. По-моему, очень милый человек.

Вера не понимала: они вели диалог взаправду или обе отыгрывали ироничную зарисовку? Вполне возможно, Оксана действительно говорила об Александре, просто о том, которого Горшенёвой не довелось увидеть. Уверенность, что в соседнем кабинете, соблюдая конспиративную тишину, сидел и следил за происходящим реальный директор, возрастала с каждой секундой. В свою очередь, Вера определённо строила из себя мастера иронии. Разумеется, тот мужчина с малоприятным выражением лица не мог застолбить за собой понятие «очень милый».

— Спасибо, что пришли, — Оксана вышла первой из лифта, кивнув охраннику всё с той же улыбкой. — Мы вам позвоним.

— Хорошо.

Пускай Горшенёва и не ходила раньше на собеседование, а потому опыта по части стандартизированных ответов у неё не было, зато вот эту фразочку она знала точно. Алла как-то жаловалась, якобы слышала её больше раз, чем пыталась устроиться на работу. Как правило, конечно же, никто никому не звонил. Мягкая формулировка выражения «вы нам не подходите» сопровождала добрую половину походов Ситниковой в попытке найти, где подзаработать денег.

Вера вышла на улицу, обняв себя руками, и опустила голову, скрываясь от моросящего дождя. Бредя по Северному проспекту к метро, девушка анализировала те три минуты, которые выделил ей лже-Александр. Если всё же окажется, что он действительно директор, а их собеседование — вовсе не проверка на вшивость, шансы устроиться на работу нулевые. Общаясь с Ситниковой, Горшенёва узнала один из обязательных пунктов принятия на должность — опыт работы. Он, разумеется, просто обязан быть у вчерашних студентов, коих никуда без послужного списка не брали. Где набираться того опыта при условии, что все двери закрыты, возможные работодатели не рассказывали.

***

Разгулявшийся в полную силу дождь лил примерно с той же силой, с которой Вера зарывалась подбородком в плотно сжатый на теле пиджак — до треска ткани по шву. Было глупо скрываться от стихии, особенно если идёшь прямо под ней вот уже около двадцати минут, но девушка упорно притворялась, будто не промокла насквозь до трусов. Причём не фигурально, а вполне реально выражаясь. Плотная резинка натирала из-за влаги, должно быть, оставляя после себя красный след на коже.

Порой Горшенёва задумывалась, не переехать ли ей куда-нибудь в отдельную жилплощадь, как братья. Разумеется, перед этим нужно устроиться-таки на работу, поднакопить, найти приличное пристанище. Намывая за собой посуду после ужина, которую мама не разрешала ни в коем случае оставлять до следующего дня, Вера придумывала, что она-то будет ставить тарелку в раковину, смотреть на неё и просто уходить. Эти мечты напоминали рассуждения девушки лет так в пять, когда родители заставляли ложиться спать сразу после прочтения сказки, однако и тогда, и теперь перед Горшенёвой стояла острая нехватка денег на самостоятельную жизнь. Разве что в пять лет едва ли кто-то сдал бы квартиру ребёнку.

Существовали и положительные стороны знакомого с детства дома — изученная вдоль и поперёк дорога в родную гавань. Вера знала, что рядом с парадной на лавку садиться ни в коем случае нельзя, иначе рискуешь свалиться навзничь из-за прогнивших досок, а на лестничном пролёте между третьим и четвёртым этажом за горшком фиалки всегда можно раздобыть пачку сигарет. Об этом кладе девушка узнала не так давно, но находить новое в знакомом всегда приятно, и потому Горшенёва с завидной регулярностью пользовалась чужой заначкой.

— Вера, — стараясь звучать громче бьющего по шиферу козырька парадной дождя, позвал смутно знакомый голос.

Она попыталась посмотреть не исподлобья, попробовала даже приподнять голову, однако мелкие капли-иголки падали на кожу с таким остервенением, словно могли оставить порезы. Судя по тому, что дождь лил вот уже час, он от всей души требовал крови в качестве оплаты своего труда.

Горшенёва заскочила под козырёк, опустошив лёгкие начисто, откинула назад волосы, провела ладонью по лбу, стряхивая осевшие капли, и... Господи, если бы у чувства, когда электрический разряд проходил по венам вперемешку с кровью и ливневой водой, было название, Вера непременно крикнула бы его во весь голос. Возможно, стилистически подошло бы «шок», но оно казалось слишком куцым и недостаточно выразительным. Слово «ахуй» девушка принципиально не собиралась использовать.

— П-привет, — сглатывая, ошарашено выдохнула Горшенёва. — А ты... что ты тут делаешь?

— Тебя жду, — Артём пожал плечами и спрятал пальцы в карманах джинсов, как если бы резко испугался обморожения.

— Понятно, — кивнула Вера.

Аффект. Вот он развился за считанные секунды в поражённом электрическим разрядом мозгу Веры. Она покивала головой ещё раза три, посмотрела себе за спину, вновь взглянула на Тёму, улыбка которого буквально кричала о масленом удовольствии от реакции девушки, и уже почти открыла дверь парадной, как вдруг поняла, что всё происходящее — странно.

— Стоп, — Горшенёва отступила, оказываясь с Артёмом рядом. — Как ты узнал мой адрес?

— Не надо всем подряд давать свой домашний, — парень рассмеялся так чисто, как будто выслеживать, где жила Вера, не выглядело пугающе. — Я звонил несколько раз, но Татьяна Ивановна сказала, что ты поехала на собеседование.

— Откуда знаешь, как маму зовут? — хмуря брови, спросила Горшенёва с напором следователя по особо важным делам.

— Она сама сказала, — Тёма продолжал смеяться, правда, уже не так расслабленно. Видимо, взгляд Веры не был таким милым, на который он рассчитывал. — Слушай, я не хотел тебя обидеть...

— Я не обиделась, — перебила девушка.

— Отлично тогда, — вытащив правую руку из кармана, Артём провёл пальцами по шее, словно разминал затекший сустав, — как насчёт завтра погулять?

Чем дольше Горшенёва смотрела в его глаза, тем отчётливее чувствовала подходящую к горлу воду. Вера успела забыть за три дня, какого это — тонуть, при условии, что рядом нет никакого водоёма. Водоворот затягивал в себя, накрывал с головой, и девушка под напором кивнула, не сумев открыть рта. Всё же задыхаться возле дверей парадной не хотелось.

— Тогда я завтра в семь буду ждать тебя тут, — решительно заявил Артём. Горшенёва видела, как он дёрнулся вперёд, будто бы хотел поцеловать или ещё что-то в этом роде, но не была уверена. Может быть, ей просто померещилось. — Ну, пока.

— Пока. — Вера моргнула, не выдержав глубины изумрудных глаз, которые захлёстывали почти агрессивно.

Если бы сейчас Горшенёвой представился выбор: посмотреть в спину уходящему Артёму или выиграть миллион долларов наличными без вычета процентов, она, разумеется, выбрала бы деньги. Какой дурак при таком раскладе станет рассуждать с позиции романтика? К тому же не зря Вера получила диплом экономиста — считать её научили. Но вот предложи менее кровожадный вариант в качестве альтернативного, девушка ни за что не пропустила бы то, как Тёма поднял воротник куртки, скрываясь от льющегося за шиворот дождя, добежал до припаркованной напротив «Девятки», уверенно открыл дверь и сел.

2016-й год

— На ваш взгляд, чувства к Артёму вы могли бы описать, как влюблённость? — Елена увлечённо слушала ту часть истории жизни Веры, в которой девушка не сгибалась пополам от рыданий, а это, поверьте, можно считать иголкой, найденной в стогу сена.

— Наверное, да, — Князева задумалась буквально на мгновение, прежде чем ответить. — Что-то похожее я испытывала, когда познакомилась с Андреем. Ну, знаете, вот это дурацкое выражение про бабочек в животе?

— Конечно, — хихикнула психолог. Пожалуй, девяносто девять процентов женщин ненавидело этих поганых насекомых, после которых оставалось противное жжение пепелища.

— Это было оно. — Вера потянулась за пледом, искоса посматривая на то, как Елена активно записывала ход разговора в ежедневник. — Я как-то недавно натыкалась на статью, где говорилось, что испытывать дрожь в начале отношений — это тревожный знак, но блин, мне нравилось.

Ей вообще нравились многие вещи, связанные с Артёмом. То, как он умел застать врасплох своим появлением или брошенным между фразами двусмысленным взглядом. До мурашек по всему телу Князева обожала руки Тёмы. Была в них необъяснимая мужская сила, словно он состоял из пуленепробиваемой брони. И к слову, тот же эффект вызывала обезоруживающая улыбка парня на любой колкой бред, которым периодически плевалась Вера в пылу ссоры: он просто улыбался, и она замолкала, пряча свой личный револьвер за спину.

— Вы ходили до этого на свидания? — Елена размяла запястье, спрашивая ужасно стыдливый вопрос для Князевой, образца двухтысячного года. — С Константином? Ещё с кем-то?

— Нет, никогда, — опустив голову, смущённо призналась Вера. — Сеня просто провожал меня до дома, а Костя, ну, не то чтобы он водил меня на свидание. Формально, конечно, мы с ним однажды и в кино были, и даже в парке гуляли как-то, но он всегда называл это встречами, а не свиданиями, поэтому у меня в голове так зафиксировалось.

— У вас было желание сходить именно на свидание? — Психолог провела вертикальную черту, разделяя половину страницы на два столбика.

— А вы как думаете? — Князева слегка вскинула голову, смотря на Елену таким взглядом, словно та обозвала её дефективной. — Я же нормальная девушка, мне хотелось внимания мужского. Тем более все его получали: у Михи была Анфиса, у Лёши тоже там какая-то барышня появилась, которую он скрывал, Князь вон с Алёной тёрся, а я оторви да выбрось.

— Что вы почувствовали, когда Артём пригласил вас на свидание? — Левый столбик заполнился до середины, тогда как правый оставался сиротливо пустым.

— Мне сложно отделить эмоции в тот день. — Приподняв ноги, Вера подогнула плед и оказалась в мягком коконе. По крайней мере, до пояса. — Я и волновалась от собеседования, и радовалась от встречи с Тёмой. Потом ещё позвонила Алле. Вот после этого у меня как будто сердце вообще вытащили.

Князева прекрасно помнила то, как все эмоции сузились до примитивных: страх, обида, злость, непонимание. Помнила, как держала в руке телефонную трубку, затыкала рот ладонью и не знала, что ответить подруге, шепчущей на том конце провода совершенно дикие вещи. Помнила, как стыдилась своих новостей о классном парне, пригласившем её на свидание в парк. К сожалению, спустя шестнадцать лет, Вера так и не смогла отодрать радость, испытанную до начала разговора с Аллой, и сожаление, которое растекалось по скелету вместо крови.

2000-й год

— Да-да, секундочку, — прощебетала мама и тут же закрыла ладонью нижнюю часть телефонной трубки, выглянув в коридор. — Вер, тебя.

— Кто? — Горшенёва нахмурилась, пережёвывая незамысловатый бутерброд из котлеты с чёрным хлебом.

— Не знаю, девушка какая-то, — выпучив глаза, мама выразительно посмотрела на телефон, мол, оторвись уже от своей еды и подойди к трубке.

Нехотя откладывая бутерброд, которого осталось на два укуса в лучшем случае, Вера поднялась со стула. Обычно девушка не вытирала масляные пальцы о домашнюю футболку, но обычно ей и незнакомые люди не звонили, так что ситуация располагала к безрассудству. В понимании Горшенёвой, оставить пятна на застиранной ткани — почти как прыгнуть с парашютом.

— Не марай вещь! — прошипела мама и вытянула вперёд руку с трубкой, но ладонь от динамика предусмотрительно не убрала.

— Да ладно, — Вера отмахнулась, приняла красный аппарат в руку, а после поднесла к уху так, словно на той стороне мог раздаться взрыв. Осторожно. — Алло?

— Вера? — Девушка смутно узнавала голос, всё же волны телефонной связи имеют привычку искажать тембр.

— Да, это я, — кивнула Горшенёва и пожала плечами в ответ на мамин безмолвный вопрос о личности звонящей.

— Оксана вас беспокоит, компания «Орион», — ласково произнесла девушка.

Вау. Пару часов назад Вера была готова поставить скопленные в трёхлитровой банке деньги на то, что ей никто не перезвонит, как пророчила Алла, однако теперь девушка была даже рада, что такую ставку никто не предложил сделать.

— Здравствуйте ещё раз, — слегка заторможено сказала Горшенёва, пытаясь подготовиться к фразе «вы нам не подходите».

— Мы бы хотели пригласить вас к нам на работу. — Несмотря на то, что Оксана говорила на чистом русском языке, Вера слабо улавливала, о чём именно толковала девушка. — Скажите, вам будет удобно в понедельник начать?

— А-а, да, — кашлянув, выдавила из себя Горшенёва. — Да, конечно.

— Отлично, — практически хихикнула Оксана. — Тогда я закажу на вас пропуск. В понедельник к девяти утра будем вас ждать.

— Я буду. — Вера пялилась на маму, округлив глаза с такой силой, будто старалась пародировать Анфису.

Короткие гудки из трубки били в ухо, расслаивая барабанную перепонку. Девушка вычленяла из слов Оксаны главное — её взяли на работу, но всё смешивалось в мозгу, как если бы кто-то вскрыл череп и водил по содержимому половником. Постепенно обрабатывая информацию, Горшенёва всё больше уверялась в том, что тот мужик в кабинете действительно был нанятым актёром, а иначе приглашение на работу вообще не имело никакого смысла. Александр, с которым беседовала Вера, едва ли мог одобрить её кандидатуру.

— Ну что там? — Мама схватила девушку за плечо и потрясла, словно хотела вывести из транса.

— Меня на работу взяли, — ошарашено прошептала Горшенёва.

Она на ощупь вернула трубку на станцию, глядя в глаза мамы. За то недолгое время, которое прошло с возвращения Веры домой, родительница по три раза слушала ужасную историю первого в жизни дочери собеседования. Более того, они обе решили: места в этой фирме Горшенёвой точно не светит, так что звонок Оксаны звучал настоящим розыгрышем или подарком судьбы, тут уж как посмотреть.

— А ты говорила, не возьмут! — Мама чертыхнулась, покачала головой и рассмеялась, будто бы рассказ Веры про Александра входил в стройный ряд одной большой шутки.

— Так ты то же самое говорила! — хохотнула девушка. — Надо Алле позвонить!

Пару дней назад, когда Горшенёву только пригласили на собеседование, они условились с подругой, что выждут ровно сутки, прежде чем разочарованно вздохнуть и перемыть кости нерадивым работодателям, которые никогда не перезванивают. У Веры тряслись руки от того, как сильно ей хотелось рассказать Алле, что не все компании — конченые.

Пальцы дважды промахивались мимо нужного кругляшка с цифрой пять на катушечном аппарате, прежде чем знакомый с детства номер дошёл до конца.

— Да, — подозрительно спокойно произнесла подруга.

— Меня взяли на работу! — Вера не сдержалась от радостного крика, решив, что Алла просто спала или что-то в этом роде.

— Поздравляю, — всё тем же ровным голосом ответила Ситникова. — Слушай, можно я тебе попозже позвоню?

— Да, конечно. — С Горшенёвой мигом спало возбуждение, бурлившее, аки извергающийся вулкан прямо изнутри. Подруга редко общалась так. Обычно Алла, какой бы груз не тащила на своих плечах, искренне радовалась за других, а здесь... Она не напоминала себя. — Что-то случилось?

— Генка вернулся, — тихо произнесла Ситникова.

— Да ладно? — Вера взвизгнула, теперь совершенно не понимая, какого чёрта подруга не скакала от счастья до потолка. — Давай я прибегу?

— Щас, подожди секунду, — понизила тон подруга. Судя по звукам в трубке, она подхватила домашний телефон, уходя в комнату. — Вер, он без ноги вернулся. Левой по колено нет.

Что-то громоздкое, похожее на душу, отмерло и упало в область пяток. Горшенёва заткнула рот ладонью, пытаясь придумать, что можно сказать, как ободрить. Буквы отказывались складываться в слова. Ужас реалий войны обрушился на двух молодых девушек, живущих так далеко от боевых действий, что создавалось впечатление, будто возвращающиеся из Чечни парни — это сюжет по телевизору. Не более.

— Я... — Вера мотнула головой, так и не подобрав правильных слов.

— Давай я тебе потом наберу, ладно? — всхлипнув, спросила Алла. — Но я очень рада за тебя, честно, ты молодец, просто мне сейчас сложно по-настоящему радоваться.

— Спа... — не успела Горшенёва договорить, как абонент на том конце уже сбросил звонок.

Звенья оцепенения сковывали кости, суставы и сосуды в некое подобие наручников. Разве что распространялись они на всю поверхность. Вера стояла в коридоре, пустым взглядом смотря на коврик возле двери, который стоило бы постирать, прижимала к уху трубку с короткими гудками и тряслась. Мама дёргала несчастную девушку, натурально умоляя её сказать хоть слово, но для Горшенёвой это представлялось чем-то невозможным. Как описать парализующий ужас? Вот и Вера не знала.

— Да что стряслось-то? — разволновавшаяся мама заглядывала в лицо девушке, пытаясь найти в абсолютно пустых глазах какой-то намёк на жизнь.

— Генка вернулся, — Горшенёва едва шевелила губами, — без ноги.

— Кошмар какой, — охнула мама, прислонив руку к груди. — Бедный мальчик!

— Алла заплакала в трубку в конце, а я даже не смогла ей ничего сказать. — Вера продолжала пялиться на коврик, словно там скрывался ответ, как сбросить противное ощущение анестезии во всём теле и сознании.

Мамины руки обвили девушку за плечи и прижали ближе. Как правило, обнимая маму, Горшенёва ощущала чувство, похожее на уют, но сейчас непонимание событий вытеснило собой всё. Вера глубоко вдыхала, набирая побольше кислорода с примесью маминого парфюма в лёгкие, и пыталась разобраться, каким образом жизнь человека способна в один момент разделиться на до и после. Пока что девушка не улавливала, где обнаружить ту развилку, выходя на которую, судьба делает поворот, однако стоя в маминых объятиях, Горшенёва довольно отчётливо ощущала: она попала в период «после».