Семейный портрет

В то время, когда заботой Веры по утру становилась не сваренная каша, а выбор между макияжем и сном, когда слово «мюзикл» ассоциировался у девушки в первую очередь с Бродвеем, а не с Дубровкой и блестящей спасательной операцией, унёсшей сотни жизней, когда Чечня оставалась мятежной республикой, а не местом, о приезде в которое страшно просто помыслить, когда кнопка с телеканалом, символом которого стал зелёный шарик, ещё не отдавала омерзительной пропагандой, сочащейся через голубой экран, когда мини-юбка была по возрасту, когда самыми захватывающими играми на диковинных компьютерах казались «Сапёр» и пасьянс «Паук» — в далёком две тысячи втором Князева не могла даже представить себя, сидящую рядом с Андреем в машине за обсуждением бытовых хлопот.

Дожидаясь зелёного сигнала на последнем перед клиникой светофоре, супруг вдруг привстал и заглянул в зеркало заднего вида так, что его лицо закрывало совершенно любой обзор. Куда ни глянь — везде Князь. Двадцатипятилетняя Вера, наверное, примерно так представляла себе идеальный мир, но к сорока её вкусы порядком изменились, и теперь картинный вздох Андрея на всю машину скорее пугал, чем восхищал девушку.

— Я чё-то поднабрал, — не получив никакой реакции на свои звуковые сигналы, на выдохе произнёс Андрей.

— Чего? — Вера скосила взгляд на мужа. Должно быть, ей послышалось.

— Ну раскабанел я в последнее время, не? — Он плюхнулся обратно на сиденье, ударил по животу рукой, зажал сколько смог уместить в ладони кожи и потряс, будто бы жена могла пропустить этот комок нервов.

— Князев, ты головой ударился? — настороженно хохотнула Вера. — У тебя живот последние лет десять.

— Да? — Блять. Он шутил. Точно шутил, иначе бы не стал делать такие удивлённые глаза, уставившись на супругу. Как назло, они встали на перекрёстке с долгим светофором, а потому наблюдать странный концерт Андрея пришлось ещё, по меньшей мере, сто двадцать секунд.

— Ты щас шутишь? — Она надеялась на ответ «да».

— Всё, худеть начинаю, — решительно кивнул головой Князь. Редко он говорил настолько уверенно. — Завтра.

— А чего не сегодня? — Вера прыснула и даже развернулась к супругу. Ей хотелось узнать, чем кончится этот спектакль.

— Я уже «Биг-Мак» сточил утром, сегодня не получится, — после долгого молчания ответил Андрей. Он явно взвешивал, стоило ли рассказывать жене об этом предательстве — поездке в «Макдональдс» одному.

Громкий смех Князевой заполнил машину, подогнал светофор, и тот загорелся зелёным. Муж резко вдавил педаль в пол, срываясь быстрее стоящей рядом на перекрёстке «Нивы». Как правило, они редко могли позволить себе разговаривать так открыто и непринуждённо. Слишком много проблем навалилось на их пару за последние годы, непозволительно большой груз тащили и Вера, и Андрей, стопоря нормальное общение друг с другом. Однако, чем больше сеансов с психотерапевтом оставалось позади, тем теплее становилась погода в их доме.

— Мама попросила Яну оставить у неё на ночь. — Выкручивая руль, Князь завернул к главному входу в клинику.

— А ей ненапряжно будет? — недоверчиво нахмурилась Вера. Порой свекровь звонила натурально в истерике, прося избавить её от мелкого монстра. Яна отказывалась спать без мамы или папы, бегала по квартире со слезами, стояла около окна и высматривала родителей в подъезжающих к парадной машинах. В такие моменты сердце Князевой щемилось, отголоски материнского инстинкта словно вспоминали о своём существовании.

— Пока готова забрать — надо пользоваться, — Андрей хохотнул и ловко припарковался в небольшой карман между стоящими тачками. — Во сколько ты закончишь?

— В шесть где-то, — пожав плечами, ответила Вера.

— Тогда заеду за тобой в шесть, — кивнул он.

Девушка на автомате потянулась к супругу, поцеловала в щёку и вышла из машины абсолютно молча. Быть может, кто-то скажет, будто любовь проявляется по-другому, обязательно с синими отметинами от засосов, но для Князевой это чувство заключалось не в боли от поцелуев. Вера считала куда более показательным то, что она буквально не могла уснуть без Андрея под боком. Порой девушка ворочалась в кровати часами, периодически проваливаясь в дрёму, однако настоящий сон приходил вместе с супругом на соседней половине кровати. Князева могла вырубиться только при условии, что её пальцы ощущали кожу на спине мужа.

Быстро преодолев расстояние от автомобиля до входа, Вера вошла в трёхэтажное здание с несколькими длинными коридорами, отростками расходившимися от стойки, где всегда за стеклом находились две приветливых девушки. Они записывали новых пациентов, вносили в журнал учёта тех, кто пришёл не в первый раз, и принимали оплату. Если бы в районных поликлиниках работали столь же приветливые барышни, возможно, и ходить к терапевту по прописке стало бы приятнее.

— Вера Юрьевна, здравствуйте, — одна из регистраторов встала, радушно улыбнувшись. — Елена вас уже ждёт. Давайте пальто, я повешу.

Учтивость в платных клиниках — вот, что стоило как минимум половину цены за сеанс. Ни разу Князевой никто не нахамил, никогда не посмотрели косо или что-то в этом роде. Приходящий сюда человек испытывал спокойствие вместо ощущения психбольницы.

— Спасибо, — Вера стащила с плеч пальто, перехватывая в руке сумку, и передала верхнюю одежду молоденькой девушке, лет двадцати пяти от силы.

— Проходите, — приветливо показала рукой в сторону нужного кабинета барышня.

Удивительно: три месяца назад эти коридоры пугали Князеву похлеще фильмов ужасов, она ненавидела цвет стен, терпеть не могла дверь в кабинет психолога, а сейчас шла туда, словно более безопасного места на планете не существовало.

— Да-да, входите, — после трёх осторожных ударов кулаком по двери раздалось из кабинета.

— Здравствуйте, — Вера вошла внутрь, как к себе домой. — Я не рано? — коротко взглянув на настенные часы, спросила она.

— Нет, всё в порядке, — кивнула Елена и поправила уже лежащий на коленях ежедневник.

И здесь тоже всё источало спокойствие. Цвета, которые использовала психолог в интерьере кабинета, идеально сочетались между собой. Никаких чересчур ярких или неоновых, ничего такого. Пастельные оттенки соединялись с глубокими тёмными, обволакивая уютом. Раньше этот кабинет пугал Князеву не из-за цвета подушек, разумеется, но теперь и они помогали расслабиться.

— Хотите поговорить о чём-нибудь в начале? — Елена задала вопрос только после того, как Вера устроилась на диване напротив.

— Наверное, нет, — не задумываясь, произнесла девушка.

— Тогда продолжим с того места, где мы остановились с вами в прошлый раз. — Психолог раскрыла ежедневник на закладке и пробежалась глазами по записям. — Мы закончили с вами на том моменте, когда вы вернулись к Артёму через полтора месяца раздельной жизни.

— Да. — Князева расстегнула молнию на сапогах. Она знала, что через полчаса её ноги начнут гудеть похлеще отправляющегося с перрона поезда.

— Скажите, ваши отношения изменились после возвращения? — Елена нажала на кнопку ручки и приготовилась записывать ответ.

— Ой, хороший вопрос, — выдохнув, Вера забросила ноги на диван. — Первые пару недель — да, всё снова стало хорошо, мы не ругались ни по какому поводу вообще.

— Тему детей кто-нибудь из вас поднимал? — Судя по тому, что психолог ничего не писала, ей был нужен более подробный рассказ.

— Мы оба не решались, — хихикнула девушка. — Просто делали вид, как будто ничего не произошло, никто из дома не уходил. Но знаете, такие штуки ведь всегда ненадолго, пока обоим не надоест играться в идеальных.

2002-й год

Горшенёва провела языком по пересохшим губам, насчитав около пяти трещин. Разгорячённая кожа блестела в свете луны, испарина на лбу собиралась в капли и текла вниз по вискам, исчезала в прилипших к лицу волосам. Из раскрытого окна дул прохладный ветер, немного успокаивал, но это не слишком помогало. Очередной толчок выбивал из Веры и возможность вдохнуть такой необходимый воздух, и стон, и желание дышать в принципе. Её заботило лишь тянущее ощущение внизу живота, которое постепенно раскрывалось, нарастало, заполняло собой абсолютно всё.

— Да-да, — запрокинув голову, Горшенёва вдавилась затылком в подушку. — Ещё, пожалуйста, ещё.

— Вот так, — Тёма перехватил её за голени и забросил ногу повыше к себе на плечо.

Ей жутко не нравилась эта поза. Задние мышцы бедра тянулись, словно Вера пошла в кружок художественной гимнастики, коей родители решили как-то занять пятилетнюю дочь. Продержалась она там от силы пять дней до первой истошной истерики с орами, красным лицом и крокодильими слезами. Сейчас, конечно, рыдать не хотелось, однако само ощущение надрывающихся мышц точь-в-точь.

Горшенёва знала, в какой момент Артём переходил на этот ритм: когда до его оргазма оставалось немного. Честное слово, Вера ни в одной другой позе не могла себе и представить подобного темпа. Звук предыдущего шлепка не успевал до конца сформироваться, как настигал следующий и бесконечно, пока Тёма не зафиксируется в одном положении, чтобы после сделать пару мелких фрикций.

Ещё она терпеть не могла эту позу из-за боли, но не той, что пыталась разорвать её мышцы и сухожилия в клочья. Горшенёва ненавидела раком из-за сильного прогиба в спине, не переносила эту, ибо каждый чёртов раз член упирался ей в желудок. Хотите верьте, хотите нет — Вера чувствовала печень, селезёнку и желудок возле горла. С некоторыми вещами приходится мириться в семейной жизни, так что однажды девушка просто решила, что с этой частью их существования она готова заключить мирный договор. Всё равно терпеть нужно не так долго.

— Ещё немного, — Артём подтянул её рывком ближе и вошёл глубже, хотя казалось бы куда уж. Она и так ощущала желчный привкус на языке.

— М-м-м, да, — сведя брови, простонала Горшенёва.

Ей не было так хорошо. Ей вообще не было хорошо, сказать по правде, она притворялась, лишь изображая райское наслаждение. Благо, мрак комнаты потворствовал вранью восхитительно. Все последние месяцы с той ссоры Вера ловила себя на одной и той же мысли из раза в раз. Секс перестал приносить девушке удовольствие, став механическим трением тел друг о друга, разве что в обычной механике не нужно демонстративно закусывать губы, сжимать в ладонях грудь, стонать во время особенно сильных толчков. Горшенёва не знала, как это работало, но ей казалось, какая-то часть мозга перестала доверять Тёме полностью, отказалась оголяться при нём в отличие от тела.

— Блять, да, — Артём опять подался вперёд, теперь Вера почувствовала и член неподалёку от нёбного язычка, сделал пару фрикций внутри девушки и вышел. Её личная пытка на сегодня закончилась.

Тяжело дыша, Горшенёва чуть подрагивающими пальцами подняла сбитое возле ног одеяло, укутавшись до шеи. Прохлада воздуха начала отбирать главенство у жара, которым заполнил комнату секс. Испарина на лбу постепенно охлаждалась, пересохшие и смоченные слюной губы тоже. Вместе с этим приходило в норму сознание, постепенно складывая в цельную картину то, чего вовремя Вера не распознала.

— Стоп, — её голос слегка хрипел, — ты кончил?

— Ну да, — переводя дыхание лёжа на спине, Артём хмыкнул. — Мы трахались, ты не заметила?

— Нет, блять, ты не понял. — Вере вновь стало жарко. Злость напитывала тело горючим, словно облитый бензином ковёр — всё впиталось до последней капли. — Ты в меня кончил?

— Не успел выйти, прости, — Тёма скосил взгляд на девушку. Она резко перекатилась на бок и упёрлась рукой в матрац так, что теперь нависала над парнем грозовой тучей. Из её глаз натурально летели молнии.

— Ты чё, ты... — хватая ртом воздух, Горшенёва мотала головой из стороны в сторону и водила ладонью по влажному лбу. — Ты специально это сделал?

— Конечно, нет. — Он стрельнул недовольным взглядом на жену, резко поднявшись с кровати.

Вера следила внимательно. Вглядывалась в черты парня, которые в полумраке комнаты почти растворялись. Его неправдоподобно изумлённое выражение лица не позволяло девушке поверить в искренность ни на секунду. Артём нервно схватил валяющуюся на подоконнике пачку сигарет, зажигалку. Посильнее открыл форточку. Каждое его движение становилось более ломаным, чем предыдущее. Должно быть, он кожей ощущал пристальный взгляд супруги.

— Я случайно, правда, — посматривая исподлобья, произнёс он и прокрутил колёсико зажигалки.

Горшенёва хотела поверить в его слова. Честно. Но потом она прищуривалась, высматривая, как Тёма проверял, продолжала ли жена пялиться, и её желание рассыпалось к чертям собачьим. Вид Артёма смахивал на испуг, но не тот, что бывает у человека, нечаянно толкнувшего карточный домик. Вовсе нет. Тёма смахивал на того, кто обокрал ювелирку и оказался пойманным с поличным на выходе из магазина. Впрочем, она ждала от него чего-то подобного, была готова на подсознательном уровне принять пакость исподтишка. Ожидаемое не в силах стать неожиданным.

— Как, — она произносила каждое слово отдельно, вдалбливая вопрос в стены спальни раз и навсегда, — можно случайно кончить?

— А с тобой, хочешь сказать, такого никогда не было? — привстав, Артём высунулся в окно, выдыхая дым.

— Со мной никакого не было уже месяца два, — рыкнула Горшенёва.

Это был грязный приём — бросаться своей неудовлетворённостью в лицо, словно перчаткой перед дуэлью. Вера знала, на что шла, принимая правила игры, которые ввёл супруг. Тёма кончил в неё, она — харкнула в ответ. Семейная идиллия.

— Всё? — Девушка не видела, как именно произнёс вопрос Артём. Он намеренно не поворачивался, рассматривая сонный двор.

— Что «всё»? — Их диалог скатывался в беседу душевно больных. Или просто супругов, столкнувшихся с непримиримыми обстоятельствами, что, в принципе, одно и то же.

— Это всё или ещё какие-то претензии ко мне есть? — Тёма затянулся в последний раз, широко расправив плечи, и щелчком отправил окурок в форточку.

Прежде чем ответить, Вера посчитала до десяти и обратно дважды. В какой-то телепередаче рассказывали, якобы подобным способом можно вовремя свернуть конфликт, однако тот, кто рассказывал эту чушь, видимо, плохо знал, каким бывает запал во время ссоры. Сорок счётов как раз хватило для того, чтобы Артём повернулся к супруге лицом и принял удар впрямую, а не из-за спины.

— Есть, — хмыкнув, Горшенёва уселась на колени. — Мы не разговариваем толком, тебе неинтересно, как у меня дела на работе. Когда мы занимаемся сексом, тебя волнует только то, что ты кончишь, а на меня — плева...

— Тебя не устраивает секс со мной, я понял, блять! — Он закричал. Впервые за всё время знакомства Тёма сорвался. Порой задетое мужское самолюбие наносит сокрушительные удары по семейной жизни. — Это всё?

— Нет, не всё, — мотнула головой Вера. — Со дня, как мы поженились, ты сколько раз ездил к маме своей? Сотку? Хотя бы раз ты меня взял с собой?

— Ты ненавидишь мою маму! — Артём привалился к подоконнику, зарылся пальцами в волосы и рассмеялся. Проводя кончиком языка по резцам, он будто бы проверял: всё это случилось в реальности или идиотский сон. — Ты не переносишь её, она — тебя! Вы это знаете, я это знаю, нахера мне таскаться туда с тобой? Чтобы что? Чтобы вы обе сидели с недовольными лицами, а потом мне по очереди претензии высказывали?

Горшенёва не могла ответить ни на один из вопросов. Она попросту не знала, как оправдаться в ситуации, где стоящий напротив парень с абсолютно пустым взглядом в пустоту прав по всем пунктам. Если бы не ссора, которая сейчас вытесняла звуки шлепков тел из спальни, Вера никогда не решилась бы поставить Тёме в вину одиночные поездки к его родителям. Девушка искренне считала этот поступок мужа гениальным разводным планом.

— А нахера ты терпишь жизнь со мной, раз так всё паршиво? — Вдруг нахмурившись, он поднял глаза к Горшенёвой. — Ну типа, зачем такие жертвы? Развелась бы да и всё.

— Хочешь, чтобы я подала на развод? — Вера улыбнулась, беря супруга на понт, и обхватила подушечками среднего и указательного обручальное кольцо.

— Снимешь его ещё хоть раз — я подам на развод. — Во фразе не слышалась показная смелость. Вот теперь уязвлённое самолюбие натурально взорвалось ручной гранатой в самом центре их семьи.

— Не надо мне тут угрожать, — а вот её слова сквозили страхом. Неподдельным ужасом, который подбирался от подоконника, из ледяных глаз Артёма. Этой ночью он впервые повысил голос и впервые же посмотрел на Веру безразлично, разочарованно. Девушка продолжала сдавливать кольцо, не двигая то ни на миллиметр.

— Я просто предупредил, — Тёма пожал плечом и приподнял бровь.

Горшенёва хваталась за кольцо при каждой ссоре, бравируя возможностью развестись и уйти так, словно жизнь наградила этим лишь одного из них. Но любая, даже самая смешная шутка становится абсолютно плоской к двадцатому повторению. Так и вышвырнутое обручальное больше ни сколько не пугало Артёма. Казалось, наоборот, в нём зажигалось озорство вместе с желанием узнать, насколько далеко зайдёт жена в этот раз. Доведёт ли дело до конца.

— Ладно, — он выдохнул через рот, оттолкнулся от подоконника и взял валяющиеся на комоде джинсы с футболкой. — Ложись спать, тебе рано на работу вставать, не дожидайся меня.

— Ты куда? — Глаза цепко выхватывали, как осунулись плечи парня по сравнению с началом конфликта.

— Поеду проветрюсь немного, — подойдя вплотную сзади, Тёма быстро поцеловал супругу в затылок, а после прошептал так, что его дыхание путалось в завитках волос Веры. — Я правда не хотел этого. Если ты забеременеешь, обещаю, я найду лучшего врача в Питере и сам с тобой поеду на аборт.

Какая-то часть души окаменела. Горшенёва прислонила руку к груди, безмолвно открывая рот. Хотелось броситься вслед за мужем, схватить его, просить прощения до рассвета. В то же время Вера не хотела его останавливать, боясь представить, что творилось внутри у него самого. Из какой стали должны быть выплавлены яйца мужчины, который безумно хочет ребёнка, но готов лично отвезти супругу на аборт? Наверное, из той, что используется для строительства атомных подводных лодок.

***

В её детстве, да даже в подростковый период, папа любил с гордостью вскинуть голову и не без пафоса заявить: им с Татьяной посчастливилось родить совершенно идеальную дочь. Горшенёва не отличалась своенравием, её не приходилось обнюхивать после возвращения из школы, а комната Веры никогда не видела шмона. Пожалуй, родителям и в голову не пришло бы никогда проверить, а не решила ли дочь попробовать где-нибудь на последнем этаже парадной или в закоулке, какое на вкус пиво. Горшенёва была лишена тяги к вредным привычкам на уровне базовых настроек.

Сказать по правде, Вера была о себе ровно того же мнения, что и родители, не замечала за собой абсолютно никаких склонностей к любого рода зависимостям. Разве что в школьные годы девушка могла спокойно открыть при папе сумку, не страшась найденной сигаретки, спрятанной поглубже, а теперь на самом верху красовалась полупустая пачка. Курение работало в дуэте со страстью, которая появилась у Горшенёвой в последние пару недель: она каждый вечер ела семечки.

Бабки возле метро уже узнавали её в лицо, приветливо улыбались и насыпали в скрученный из газетного листа кулёк два стакана. Ровно столько хватало Вере до отхода ко сну. Девушка перестала выходить из дома без заброшенной в боковой карман сумки зажигалки, зная, что сигареты-то всегда на месте. Отпечаток большого пальца на правой руке стёрся, стоило пройти корке от мозоли, все кольца до единого пропали. Впрочем, она по-прежнему считала, будто это не зависимость. Она могла бросить в любой момент, если бы захотела, просто девушка пока не созрела для этого. Нервы чересчур сильно натягивались, струнными переборами терроризировали её мозг с утра до ночи, так что Горшенёва выбирала схватить пахнущими табачным листом пальцами семечку, расщёлкнуть её в подушечках, забросить ядро в рот и выбросить шелуху в пиалу.

Подогнув ноги к груди, Вера сидела на кухне. Она пялилась в экран на новую телепрограмму «Фабрика звёзд», думая про себя, что её братья повесились бы там в первую же неделю, заставь их петь попсу. Быть может, виной всему — возраст девушки, однако ни один молодой человек не смог влюбить её в себя хотя бы на три минуты песни. Все парни выглядели слишком смазливыми, а Горшенёвой нравилось, как известно, другое. Зазвонивший телефон отвлёк Веру от исполнения некого Паши, фамилию которого девушка запомнить не успела, зато безошибочно угадывала его среди других парней по кудрям.

— Алло, — Горшенёва зажала трубку между ухом и плечом, нажимая на пульте кнопку уменьшения звука. Создавалось впечатление, словно Паша был немым, но очень старался вида не показывать.

— Верка, привет из Тамбова, — громким басом крикнул в трубку Миха. — Слышишь меня?

— Да-да, я слышу, — к сожалению, Вера не соврала. Она слышала. Слышала неестественную хрипотцу в голосе брата. Слышала пущенную по вене наркоту, которая и вытягивала из его связок эту особенность. Слышала его враньё про «я чистый, отвечаю». — Как дела?

— Пока не родила, — Миша загоготал в унисон с девушкой у него на фоне. И этот хохот Горшенёва не спутала бы ни с одним другим, даже если бы её поставили в центр тысячной смеющейся толпы.

— У тебя настроение хорошее, да? — Рука сама потянулась к пачке сигарет и зажигалке. Организм требовал разрядки, пускай минутного, но спокойствия. Больше всего в жизни Вера ненавидела разговаривать с объёбанным братом. Ещё манную кашу.

— А чё мне, плакать, ё-моё? — Они опять заржали. Пьяно, мерзко, липко. Горшенёва хмыкнула, прикуривая от выпущенного из зажигалки огня. — Я тебе звоню новость рассказать, на самом деле.

Его истории редко становились чем-то, о чём Вера хотела слушать. Вскользь упомянутая хата с облупленным потолком и заклеенными газетами стенами, на которой они с Анфисой пару раз отключались от разделённой пополам дозы, новая девушка Яши, чьё имя никто не запоминал, ибо через две недели оно останется в томах истории, балаган с погромом в баре очередного города — каждый рассказ Михи сестра предпочла бы не знать.

А ещё Анфиса постоянно твердила про ребёнка. Где-то на протяжении последнего года то и дело она вбрасывала недвусмысленные фразы о том, как созрела для продолжения рода, и вот это действительно пугало Горшенёву. Она жалела ещё не родившееся дитя: родители — нарки, вечно пропадающие то на фестивалях, то просто на гастролях. Вера дурой себя никогда не считала, а потому прекрасно осознавала, на чьи плечи ляжет бремя воспитания. Ей заранее было больно за маму, которая относительно недавно отделалась от трёх отпрысков и в кои-то веки смогла вдохнуть жизнь только ради себя.

— Какую новость? — Горшенёва поднесла зажатую в пальцах одной ладони сигарету, вновь перехватила телефон, а после скрестила пальцы на второй ладони в крестик. Хоть бы не залетела, Господи, хоть бы ни одна из них двоих не залетела.

— Мы тут такой разнос Козыреву устроили, ты бы знала! — Поперхнувшись табачным дымом, Вера закашлялась.

— Чё случилось? — она спросила отстранённо, словно мысли продолжали крутиться вокруг несуществующих двух полосок на тесте.

— Да этот урод начал какую-то херь задвигать, — возмущённо рассказывал брат. — Сказал, что мы обязаны выступить на его там каком-то концерте, что без его... — Миха на секунду замялся и следующие слова звучали чуть тише, как если бы он отодвинул трубку ото рта. — Как он сказал?

— Без его протежирования, — подсказала Анфиса.

— Во, без протежирования, ё-моё, мы никому не были бы нужны, понимаешь, да? — Горшенёва отчётливо слышала рёв мотора в его интонации.

О Козыреве в кругах брата ходили самые разные слухи, некоторые из которых перекочевали в разряд легенд. Вере рассказывали, якобы руководитель «Нашего» сам составлял хит-парад. Говорили, мол, он до боли в языке нализывал задницу Земфире, фигурально выражаясь, разумеется. Вообще, про Козырева трепались все, кому не лень, но значения никогда не умаляли. Сколько бы слухов про него не ходило, а на «Наше» хотели попасть все, кроме попсовиков.

— И что вы сделали? — настороженно поинтересовалась Горшенёва, надеясь на плёвую ерунду.

— Да написали официальное письмо ему, чтобы убирал нахер все наши песни из ротации. — Миха, судя по всему, сплюнул. — Без нас никто его радио слушать не будет, блин.

— Ага, — единственное, на что оказалась способна Вера. — А можешь мне Анфису дать на минуту?

Затушив сигарету, девушка облизала губы. Она хотела убедиться в догадках, подтвердить их железобетонными доказательствами. Теплящаяся внутри надежда, будто брат так странно разговаривал исключительно по причине нервного возбуждения, была обязана погибнуть под грудой неопровержимых фактов.

— Да-а, — Анфиса протянула это, и всё сразу встало на свои места.

— Привет, — попытка говорить без разочарования провалилась.

— Ага, привет, — хихикнула по-идиотски Анфиса.

— Эм, я хотела, — Вера прочистила горло, избавляясь от желания заорать или дать через телефон пощёчину, — узнать, когда вы возвращаетесь.

— Ой, а я даже не помню. — Зубы Горшенёвой скрипели друг о друга. Анфиса хихикала после каждого слова, будто в её голове вместо мозгов был веселящий газ. — А вот Андрей пришёл, он знает точно!

Тело дёрнулось в сторону, рука случайно проехалась по столу и скинула на пол пачку сигарет. Разговоры с Князем в последнее время всё чаще касались Михи и его главной любви, которая насчитывала четыре составляющих: героин, ложку, зажигалку и шприц. Андрей периодически жаловался Вере, даже скорее просто с досадой отмечал, что музыка для друга являлась скорее второстепенной интрижкой. Чувство, словно группа начала гнить изнутри, подобно ране с занесённой инфекцией, утверждалось в Горшенёвой с немыслимой скоростью.

— Верка, ты? — Явно недовольный Князь задал вопрос шипяще, как если бы не разжимал челюсти.

— Ага, я, — зачем-то она кивнула. — Они оба никакие, да?

— Молодец, пятёрка тебе. — И ещё Вера с Андреем научились говорить с экивоками, не озвучивая при Мише с Анфисой ничего конкретного.

— Блять, — вновь кивнула Горшенёва. — Когда вы возвращаетесь?

— Ну по плану месяца через полтора приедем в Питер на пару дней, а так — не помню, если честно, — Князь продолжил говорить через силу. Ему-то, в отличие от Веры, приходилось находиться в одной комнате с наркоманами под дозой.

— Скажешь мне за неделю, ладно? Я попробую врачей найти, чтобы прокапали. — Нагнувшись, девушка подняла упавшую пачку, открыла и вытащила очередную сигарету.

— Без проблем, — устало ответил Андрей. — Ладно, я к себе пойду. Тебе Миху дать?

— Нет, не хочу с ним разговаривать, — Горшенёва быстро протараторила слова, запрещая себе передумать, а следом сбросила звонок.

Отвратительное чувство — злость, цеплялось за кости Веры, налётом оседало на скелете. Единственное, кому девушка могла всецело доверить своё состояние, сейчас потрескивало в пальцах обугленной бумагой и светило оранжевым кружочком. Горшенёва затягивалась, не успевая до конца выдохнуть дым. На столе истошно разрывалась телефонная трубка, абонент на том конце, должно быть, совершенно не понимал, какого чёрта сестра решила закончить разговор без долгих прощаний. Вера же, в свою очередь, не понимала, почему она должна продолжать говорить с братом, выбирая его вместо себя.

Нервы постепенно успокаивались, струны принимали исходное положение, переставая дребезжать. Горшенёва бросила взгляд на телевизор: парень с забавной фамилией Асташёнок пел музыку входящего звонка.

2016-й год

— Как вы можете описать тот период вашей жизни в целом? Одно-два слова буквально, — Елена сделала короткую запись под длинной горизонтальной линией, разграничивающей лист ежедневника пополам.

Сегодня был один из тех редких сеансов, на которых Вера не рыдала взахлёб, не заикалась от переизбытка нервного напряжения, не проливала минимум пару глотков воды до того, как подносила стакан ко рту. Князева рассказывала о мрачнейшем этапе жизни без излишних переживаний, словно боялась позволить щупальцам эмоций пробраться к чему-то поистине болезненному.

— Точка невозврата, — Вера выпалила без раздумий первое, что пришло в голову. — Причём это касалось и отношений с Артёмом, и с Михой. Я тогда боялась, что по дороге с работы до дома меня вдобавок окатит из лужи какой-нибудь придурок.

— Почему? — редко психолог могла себе позволить откровенную ухмылку во время разговоров с Князевой. Конкретно эта часть стала исключением из правил.

— А я бы просто не выдержала, — Вера нахмурилась, чуть выгибая затёкшую за сеанс спину. — Меня бы не осталось больше. Мне кажется, через секунду я уже кинулась бы под колёса.

— Если вы не против, я хочу в финале нашего сегодняшнего диалога зафиксировать несколько моментов. — Поймав короткий кивок головы Князевой, психолог продолжила. — Ваши отношения с братом для начала. Что именно вы испытывали, положив трубку и, скажем, следующие несколько дней?

— Я его ненавидела, — опять же, Вере не потребовалось даже секунды, чтобы обдумать ответ. — Очень сильно злилась, но в этом «очень сильно» были какие-то особенно яркие вспышки. То мне Лёха звонил и рассказывал, что Миха выперся на сцену угашенный, то мама в трубку причитала, мол, Мишенька уже неделю к трубке не подходит, и она только с Анфисой говорит.

Она на самом деле возненавидела брата за его наплевательское отношение к себе и, что чувствовалось самым болезненным, к близким. Скуривая по половине пачки в день, Вера проклинала его лицо в больничной палате. Белое, будто девственный снег ранним утром, когда ещё все люди спят по своим кроватям и укутываются посильнее в одеяла. Оно всплывало в памяти прямо перед тем, как мозг подкидывал его раскинутые руки на матраце в квартире.

Своими глазами Князева видела, до какой степени брат угашивался по вене, а всё равно до последнего надеялась его спасти. Впрочем, даже в той ненависти жило слабое желание вытащить-таки Миху, заставить его осознать, куда он катился. Разница между Верой, подписывающей документы в квартире брата, и Верой, стоящей возле подоконника с упавшим на костяшки пальцев пеплом, заключалась в том, что у первой хватило сил хотя бы попытаться. Вторая больше не была способна спасать никого.

— Вы разговаривали с ним после? — Елена прочистила горло, слегка хмурясь. Они говорили уже действительно довольно долго.

— До его дня рождения — нет, — отрицательно покачала головой Князева.

— И второй момент, которым, я думаю, мы сегодня закончим, — рядом с последним написанным психологом предложением появился жирный восклицательный знак. — Вы хотели наладить отношения с Артёмом?

— Тоже нет, — Вера опять мотнула головой. — Я правда тогда очень сильно от всего устала. Мне казалось, это какая-то чёрная полоса, и она никак не заканчивалась, а становилась только длиннее.

— Как вы думаете, у вас с Артёмом был шанс восстановить семью? — Шариковая ручка упёрлась грифелем в лист.

— Если бы мы оба попытались, то наверное, да, — вздохнув, Князева вытащила из-за спины и убрала в сторону подушку, которая до этого лежала под поясницей. — Мы оба тогда уже не могли и не хотели ничего восстанавливать. Особенно я.

Ровно в этом Вера призналась себе, стоя рядом с Артёмом последний раз в жизни. Вот только до сегодняшнего дня она так и не решилась рассказать бывшему мужу, что её желание развестись появилось за несколько месяцев до поданного в ЗАГС заявления. Никто, кроме Елены, не знал: Князева мысленно подала на развод, лёжа в кровати и умоляя Бога, в которого девушка не верила тогда, чтобы беременность обошла её стороной. После нескольких отрицательных тестов Вера пошла в церковь узнавать, можно ли покреститься взрослому человеку. Одинокая полоска стала доказательством существования Господа.

— В таком случае, — Елена на скорую руку записала ответ Князевой, а после закрыла ежедневник, исписанный чуть больше, чем на половину, — на сегодня всё, я думаю. Жду вас послезавтра так же в шесть, удобно?

— Да, без проблем, — облегчённо улыбнувшись, Вера поднялась с дивана. — До свидания.

— Хорошего вечера. — Они обменялись вежливыми кивками головы, будто одна из них не выворачивалась наизнанку стабильно три раза в неделю перед другой.

Как бы легко не давался Князевой приход в клинику, выходить из неё всегда было намного приятнее. Аккуратно прикрыв за собой дверь, Вера чётким шагом двигалась к холлу, встречая в коридоре нескольких людей. У одной девушки трясся подбородок, она дважды обернулась себе за спину, мужчина в строгом костюме то и дело одёргивал рукава, явно переживая по поводу прихода сюда. Женщина с сыном лет пятнадцати стыдливо спрятала глаза, встретившись взглядами с Князевой. Наверное, любая мать, которая приводит к психологу своего ребёнка, заранее чувствует себя некомфортно. Будто бы она не справилась с главной в жизни задачей — воспитать другого человека без помощи посторонних.

— Вера Юрьевна, — приветливая барышня за стойкой регистрации, заметив Веру, встала и обнажила верхний ряд зубов в улыбке, — сейчас принесу ваше пальто, минуту.

Девушки не было от силы секунд тридцать, прежде чем она вновь появилась в холле с верхней одеждой в руках.

— Как ваше настроение? — протянув пальто, спросила она.

— Всё отлично, спасибо, — Князева одевалась, медленно отходя к дверям. — До свидания.

— До встречи, всего хорошего, — кивнула барышня.

У них здесь определённо был регламент общения с пациентами после сессии с психотерапевтом, Вера заметила это ещё в первые два сеанса. У каждого девушки-регистраторы интересовались настроением, а дальше, в зависимости от ответа, должно быть, существовало несколько ответвлений действий. Однажды, когда Князева вышла из кабинета, захлёбываясь слезами, одна из барышень налила ей ромашковый чай, усадила на диван в холле и просидела вместе с Верой по меньшей мере полчаса. Она то предлагала ещё подлить кипятка, то уверяла, что в терапии не всегда бывает легко, то просто молчала и подавала бумажные салфетки. Не зря Андрей тратил бешеные деньги на посещение супругой конкретно этого места — оно того стоило.

Князева заметила его машину возле ворот моментально, выйдя на улицу. Сегодня супруг отдалённо напоминал себя прежнего, разве что курил куда реже, да и то не в присутствии Веры. Но как и раньше, он ждал её, убирая волосы от лица, тарабанил пальцами по рулю, посматривал в лобовое, разглядывая опускающийся на город закат. За этого Андрея девушка вышла замуж, а не за того, с кем жила последний год.

— Привет, — она быстро открыла дверь с пассажирской стороны, села, стряхнула грязь с сапог, закинула ноги внутрь и закрыла дверь.

— Планы были на вечер? — поцеловав Веру в щёку, спросил Князь.

— Не-а, — протянула девушка.

Честно говоря, она перестала строить планы на их совместные вечера давненько. Примерно в то время, когда они даже ещё не помышляли о штампах в паспортах. Нет, первые месяцы отношений Князева искала интересные фильмы в кинотеатрах неподалёку от её квартиры, купила аж две книги по кулинарии, желая устраивать фантастически вкусные ужины, однако постоянно она напарывалась на одно и то же, предлагая Андрею очередную идею времяпрепровождения вместе. Слово «посмотрим» набило оскомину в голове Веры, правда.

— Отлично! — Воодушевлённо хохотнув, Князь тронулся с места. — Я купил два билета на «Абсолютную власть», через час сеанс. Там этот играет, ну который, — он щёлкал пальцами и смотрел на супругу так, словно она была победительницей «Битвы экстрасенсов», — ну ты поняла.

— Нет, — рассмеялась Князева.

— Гарри Поттер, во! — Андрей пропустил нужный поворот, ведущий к торговому центру рядом, уверенно продолжая известный лишь ему путь.

— Дэниел Рэдклифф, — поправила Вера. Она терпеть не могла, если актёров называли не по имени, а по самой известной роли. Супруг до сих пор не смог выучить, что Кейт Уинслет — не «тёлка Ди Каприо из Титаника». С Лео у него таких проблем, как можно понять, не возникало.

— Ну какая разница, ты же всё равно поняла. — Очередной поворот остался без внимания Князя, ведущего машину неизвестно куда.

Вера глубоко вдохнула, искоса посматривая на увлечённого дорогой Андрея. За прошедший год едва ли она видела его настолько расслабленным рядом, доверяющим, что ли. Всё кардинально поменялось сильно раньше: с момента рождения дочери. Будучи беременной, Князева твердила, будто заведённая, что их отношения с супругом точно не сломаются, но беда постучалась в дверь, о существовании которой Вера даже не подозревала.

Никто не рассказывал Князевой о послеродовой депрессии, такой термин врачи роддома априори не использовали. Быть может, если бы Веру подготовили заранее, сказали бы, что иногда так бывает — мать не воспринимает собственного ребёнка, ей было бы проще, однако все молчали. Медсёстры приносили Яну со счастливыми лицами, и Князевой приходилось неумело пародировать их выражения. Санитарки намывали полы, то и дело поглядывая на притворявшуюся спящей Веру, которая упрямо закрывала глаза, только бы не заставили опять кормить её.

Состояние новоиспечённой матери ухудшалось с каждым днём. Единственным, с кем Князева смогла поделиться личной трагедией, а именно так она воспринимала происходящее внутри неё, конечно же, стал Андрей. Как ни странно, но он понял, пообещал всегда поддерживать, быть рядом, и, надо сказать, Вера вышла замуж за невероятно честного человека. Он буквально стал опорой и для супруги, и для дочери, в которой растворился с первого же взгляда. Попытки прийти в себя, полюбить крохотное создание заканчивались воплями, заглушёнными бьющей водой, в ванной. А потом Андрей устал делить жену с той чернью, что скручивала Веру посреди кровати в позу эмбриона, пока маленькая дочь надрывалась от рыданий в кроватке. Никто не может выдержать такого груза, вот и Князь не смог.

Будь на его месте Вера — ушла бы, не задумываясь. И наверное, у Андрея проскакивали подобные мысли, во всяком случае, девушка была в этом уверена, однако он никогда о них не заикался. Вернувшись домой примерно три месяца назад, Князь поставил условие: либо жена идёт к психологу, либо они так долго не протянут. Подобно онкологу, Андрей заявил, что их семье осталось жить полгода-год от силы. Вера согласилась на терапию, не желая оплакивать ещё одну смерть за свои сорок лет.

— Кня-язев, — девушка плавно переводила взгляд с горящей над относительно небольшим зданием жёлтой буквы «М» на супруга, который удачно свернул и пристроился в очередь из нескольких машин. — Ты же худеть собрался.

— Так это завтра, — закусывая щёки изнутри, Андрей сдерживал смех. — Мы вот щас с тобой последний раз поедим гадость, а завтра я всё, на правильное питание сяду.

— Я не буду тут дрянь всякую есть, — Князева гордо вскинула подбородок и демонстративно отвернулась в окно.

— Даже чизбургер? — Чёрт! Он умел включать голос змея-искусителя, вот как сейчас, честное слово.

— Нет, — хмыкнула Вера.

— Даже «Биг-Тейсти»? — Одной рукой удерживая руль, второй Андрей плавно вёл по коленке жены.

— Ни-че-го, — девушка произнесла по слогам.

Князева специально не смотрела на него даже краем глаза, зная: она вышла замуж за человека, умеющего соблазнить её за секунду. Касаемо всего: от секса до еды. И будь рядом с Верой сейчас Лёха, например, она бы пялилась прямо ему в лицо, не испытывая никакой тяги забросить пару ломтиков картофеля «по-деревенски», но на соседнем кресле сидел совершенно точно не брат.

— Здравствуйте, — подъехав к стойке заказа автомобилей и опустив стекло, начал Андрей, — один «Биг-Мак», пожалуйста, большую картошку, кисло-сладкий соус, сырный соус, большую колу, только без льда.

— Ещё «Биг-Тейсти», среднюю картошку «по-деревенски» и сырный соус, — Вера вовремя спохватилась, протараторив свою часть заказа. — И морковные палочки.

— Правильно, мы всё-таки почти на диете, — сквозь смех выдавил Андрей.

Пока он добавлял её заказ, пока девушка всё повторяла, пока они проезжали два окна — оплаты и выдачи, Князева вдруг задумалась, что они практически потеряли друг друга за последний год, живя под одной крышей, засыпая в одной кровати, занимаясь друг с другом сексом. Вот теперь, сидя на парковке «Макдональдса» и воруя у супруга «Колу», Вера осознала: трахаясь месяцев шесть назад они даже близко так не открывались друг другу, как сейчас, разделяя один пакет морковных палочек на двоих.