Двадцать третья глава
2007-й год
Головы животных, висящие на стенах, пугали похлеще ночных кошмаров, от которых Вера подрывалась в смятой постели, путаясь руками в простыни. Будь её воля, Горшенёва ни за что не назначила бы встречу в этом ресторане — уж слишком зловеще стеклянными глазами пялился куда-то вдаль кабан. Но, как известно, кто башляет, тот музыку и заказывает, а потому Вера стоически терпела чучело зайца рядом с её плечом на подоконнике, лишь надеясь, что фильмы про зомби — чистый вымысел.
— За вас, Вера Юрьевна, — мужчина с проклёвывающейся на висках сединой поднял бокал, на четверть заполненный коньяком, и подмигнул девушке, мысленно заклинающей зайца остаться мёртвым хотя бы до конца ужина.
— Мы же с вами договорились, — с флиртующей улыбкой Горшенёва слегка придвинулась ближе к собеседнику, — просто Вера, Евгений Викторович.
— Да-да, конечно, — Семёнов несколько раз кивнул, словно фигурка собаки на торпеде автомобиля, и выше приподнял свой бокал. — Тогда я просто Женя, договорились?
— Договорились. — Лучезарная улыбка не сходила с её лица, когда Вера подхватила ножку бокала с игристым, отсалютовала, скопировав жест собеседника, и сделала цедящий глоток.
— А мне говорили, что ты суровая, — усмехнувшись, Евгений поймал на себе удивлённый взгляд девушки. Мужчина явно собирался развить свою мысль дальше, как делал это всякий раз, пытаясь запудрить Горшенёвой мозги пустыми комплементами вперемешку с двусмысленными намёками, однако у мобильника в его внутреннем кармане были совершенно другие планы. — Вот чёрт! Прошу прощения, — быстро глянув на экран телефона, протараторил Евгений.
— Всё в порядке, — с той же заигрывающей улыбочкой прощебетала Вера.
— Сестра младшая звонит, — глупая отмазка могла выйти даже правдоподобной, если бы не крохотный нюанс.
Горшенёва ужинала с этим типом уже раз пятый, и постоянно «сестра» названивала ему примерно в середине ужина. Разумеется, в некоторых семьях узы куда прочнее, чем в других, вот только едва ли они требуют напряжённой интонации в голосе, мельтешащего шага в сторону уборных или выступившего пота по краю волос. Евгений довольно сносно конспирировался, старался казаться холостым, не учтя подлянку, которую подготовили ему пальцы: сколько кольцо перед встречей не стягивай, след от обручалки на безымянном остаётся надолго.
Веру даже умиляло это отчаянное желание казаться, а не быть. Сколько ещё мужчин так же вели себя, оставаясь один на один с девушками? Мысли сами возвращались к Андрею, сравнения лезли в голову против воли Горшенёвой. Конечно же, она вспоминала, что Князев ни разу не намекнул о своих чувствах, находясь в отношениях с Алёной. С другой стороны, Вера понятия не имела, что творилось в гримёрке после концертов, скольких девушек он успел пригласить на ужин, аккуратно укладывая кольцо в карман косухи.
Скучающий взгляд девушки скользил по чучелам, уши ловили характерный московский акцент, а пальцы барабанили рядом с тарелкой лёгкого салата. Горшенёва так и не начала нормально питаться вечером, следуя совету из старой поговорки, в которой ужин рекомендовали отдать врагу. Честно говоря, Вера ненавидела эти необходимые посиделки с нужными людьми в ресторанах, до отвала забитых папиками с годящимися им в дочери барышнями. Было в этом что-то противное.
— Верочка, прошу прощения, — вернувшись за стол, принялся извиняться Евгений. — Сестра совсем охамела, названивает вон с утра до ночи, — он откинул телефон на стол, предусмотрительно экраном вниз. Театральный этюд «я не женат» мог сработать, если бы Горшенёва начисто лишилась зрения: всё та же отметина от кольца, вспухшие вены на покрасневшей шее, пунцовое лицо. Мужику явно хорошенько потрепали нервы.
— Ну что вы, я всё понимаю, — пригубив шампанского, Вера опять широко улыбнулась. — Семья — это святое.
— На чём это мы остановились? — Евгений вальяжно откинулся на спинку стула, успев в последний момент подхватить в ладонь бокал коньяка, и сально ухмыльнулся.
— Евгений, я бы хоте... — Поднятый в воздух мужской указательный палец заставил Горшенёву замолчать. Навык кротости девушка обрела в первые месяцы столичной жизни, выяснив, что большинство мужчин в бизнесе — те ещё нарциссы. Они обожали, когда один их лёгкий жест обрывал связки собеседника.
— Же-еня, — протянул тот, чей палец указывал в потолок. Примерно там же располагалось его эго.
— Женя, — Вера смущённо кивнула, словно не хотела выблевать его имя вместе с салатными листами. — Я понимаю, что могу слишком многого хотеть...
— Когда девушка чего-то хочет — мужчина способен на всё, — с лицом философа произнёс Евгений и выпил всё содержимое бокала залпом.
Уже через секунду Семёнов придвинулся ближе, практически лёг на стол, дотянулся до ладони Горшенёвой и накрыл своей. Мерзость. Вера внутренне дёрнулась, но вида не подала, сохраняя выражение лица девственницы перед сексологом. Раньше девушка не замечала таких наклонностей в мужиках, особенно в тех, у кого руки держали власть: каждый буквально ссался, стоило прикинуться перед ним дурой. За год жизни в Москве Горшенёва овладела этим талантом феерически.
— Я пришла поговорить с вами о деле, — с придыханием произнесла Вера, — а вы меня расхолаживаете.
— И как же? — Евгений провёл подушечками вспотевших пальцев по костяшкам девушки и облизнул тонкие губы.
— Не могу сосредоточиться, когда на меня так смотрят, — картинно сглотнув слюну, Горшенёва не менее театрально поёрзала на стуле. Пускай думает, будто она готова дать, лишь бы согласился на абсолютно наглые условия работы.
— Тебе идёт это платье, — оценивающий взгляд остановился на глубоком декольте чёрного мини. Естественно, ему нравилось. Другого Вера ожидать и не могла, иначе какого чёрта лысый придурок сам его подарил? — Но без него будет намного лучше.
— Думаешь? — Горшенёва немного откинула голову, как бы невзначай демонстрируя голую шею.
— Предлагаю проверить, — липкие пальцы продвинулись выше и коснулись предплечья Веры.
Рвотный рефлекс подступил к горлу за долю секунды, моментально надавил на нёбный язычок девушки отвращением. Она знала, где проходила граница откровенного флирта: до того, как потожировые следы сидящего напротив мужика начинали поблёскивать в освещении ресторана. А ещё Горшенёва прекрасно знала, что урод перед ней — золотой ключик к огромному потоку денег, необходимому ей, будто воздух после кросса.
— Я так не могу, — деланно насупив брови, Вера подтянула к себе руку и незаметно вытерла предплечье о скатерть. — Если ты встретился со мной только чтобы переспать, то я пойду, ладно? Не хочу быть куклой для развлечений, — она поднималась на ноги медленно, позволяя остановить себя в любой момент. Разумеется, та единственная извилина, что соединяла мозг Евгения с членом закрутилась при виде ускользающей девушки.
— Ну подожди, подожди, — затараторил Семёнов, — зачем так сразу? Излагай, давай, я весь во внимании.
— Точно? — Горшенёва изогнула одну бровь, дождалась внимательного взгляда собеседника и нехотя присела обратно. План сработал, как лучшие швейцарские часы. — Понимаешь, я уже не знаю, куда податься: на вторичку сунулась — так там всё занято, как на паперти, за каждый кусок земли глотки друг другу грызут, а с новостройками ещё хуже.
— С ними что? — Кончик языка снова прошёлся по его пересохшим тонким губам, распределяя слюну, от которой Веру начинало подташнивать.
Она тяжело вздохнула, кинув грустный взгляд на свои пальцы, и махнула рукой, будто вовсе не планировала этот рассказ, выверяя все до единой мелочи. Первое правило, которое уяснила Горшенёва, ввязавшись в «мужской» бизнес: нужно казаться дурой. Наивной, туповатой овцой, выдающей всё и вся с потрохами. По похожему принципу работают знающие рыболовы. Карась, к примеру, должен до хребта увериться, что блесна плавает по его душу, просто обязан захотеть проверить, какова та на вкус, чтобы позже стать главным украшением походной ухи. Театральная досада на лице Веры была лишь приманкой для крупной рыбы с заинтересованностью в глазах.
— Да я к кому ни приду, у всех уже квартиры по риелторам распиханы! — Ей бы с такими талантами во ВГИК, честное слово. Горшенёва запрокинула голову, собирая выступившие в уголках глаз слёзы. — Хожу, как дура, пытаюсь найти, где хоть один подъезд свободный будет.
— И всё? — громко расхохотавшись, Семёнов откупорил бутылку коньячка, плеснув сразу до середины бокала.
— Может быть, тебе и смешно, Жень, — Вера специально выделила его имя, — но у меня от этого весь бизнес зависит.
В принципе, она не врала. Скорее просто недоговаривала полный масштаб и слегка преувеличивала трагизм, но так на войне все средства хороши. Большинство строящихся домов действительно подрядчики уже успели раскидать по разным риелторским конторам, правда Горшенёва решила не рассказывать Семёнову, что она входила в этот негласный список. Ну действительно, не с одним же Евгением ужинала Вера. Да и не то чтобы её зажимали на рынке вторичного жилья, там девушке удалось сдружиться с парой таких же «глупых овец», которые умело крутили волчьими стаями. Но эти детали Горшенёва рассказывать не собиралась.
— Ой, насмешила, — выплёвывая смех, Семёнов хлебнул половину налитого в бокал коньяка и прокрутил в руке, любуясь янтарными переливами. — Подъезжай завтра ко мне в офис, часа в три, юриста возьми толкового, будем договор заключать.
— Какой ещё договор? — Вера наивно захлопала глазками. Недоставало лишь блеяния вместо человеческой речи для завершения образа.
— Два подъезда полностью твои, никого больше не подпущу, — протянул Евгений, незамедлительно влив в себя остальное содержимое бокала. Удивительно, как он ещё мог связно разговаривать, учитывая, что из закуски предпочитал святой дух. — Все сделки по покупке и продаже на тебя будут завязаны, прибыль забирай полностью.
Не играй сейчас Горшенёва роль идиотки, обязательно приоткрыла бы рот от шока. Никто не шёл на такие условия, впрочем, ни один вменяемый человек не посмел бы даже предложить нечто подобное. Семёнов буквально дарил ей золото с бриллиантами, заточенные в стенах квартир новостройки на Садовом кольце.
— Пойдёт? — не без бахвальства хмыкнул Евгений, вновь придвинувшись к краю стола.
— Это... — Вера хватала ртом воздух и не могла поверить собственным ушам.
— Ну-ну, чего ты так разволновалась? — Его пальцы опять коснулись предплечья девушки. Он чертил линии вдоль вен, вырисовывал узоры, продолжая смачивать высохшие губы. — Только я за красивые глазки таких подарков не делаю, Верочка, ты же понимаешь?
— Д-да, — кивнула Горшенёва, догадываясь, к чему всё шло. Чем она отличалась от сосок, которые не отлипали от своих папиков? Да, пожалуй, вела себя чуть целомудреннее, но глобально различий между ними Вера не замечала.
— Тогда предлагаю поехать, отблагодаришь меня как следует, а? — Семёнов усмехнулся, огляделся по сторонам и, найдя глазами официанта, совершенно отвратительно пощёлкал пальцами на головой. — Э, мальчик, счёт принеси.
Пока несчастный парень тащил кожаную книжечку с чеком, Вера старалась не думать о статусе, что образовался в мозгах сам собой. Проститутка — словно клеймо, горело в затылке, пульсировало в висках, давило на лобную зону. Не цепляйся Горшенёва сейчас за детали происходящего, от её взгляда обязательно ускользнула бы парочка фотографий в портмоне, который раскрыл Семёнов, отсчитывая деньги. Не будь он таким скупердяем и оставь чаевые, у Веры не было бы шанс заметить девчушку лет пяти с парнем, на вид ближе к шестнадцати.
— Поех... — Евгения прервал раздавшийся звонок на мобильный девушки. Должно быть, набирал её ангел-хранитель, решивший, будто торговля собой, пускай даже на пользу бизнеса — это уже чересчур.
— Я на секунду, — как ошпаренная, Горшенёва подскочила на ноги, быстро вынув из сумки телефон.
На синем экране горело имя абонента. Оля редко звонила вечером, всё же это время было у неё зарезервировано под общение с дочерью и Михой, разве что какая-нибудь поистине важная новость могла оторвать девушку от семейства.
— Алло? — неживым голосом произнесла Вера, прислонив трубку к уху.
— Верунчик, привет, я быстро, — Оля сглатывала отдельные буквы, словно рядом с ней стоял Миша, замеряя на секундомере, сколько жена тратила на болтовню. — Ты сидишь?
— Нет, насиделась уже, — огрызнувшись, Горшенёва посмотрела себе за плечо на лакающего коньяк Семёнова.
— Сядь, — приказала невестка.
— Оль, давай быстрее, что ты хотела? — Вера ненавидела, когда с ней начинали играть в кошки-мышки. В последнее время её внимание стоило дорого, в прямом и переносном смысле, и потому разговоры длились минимальное количество минут.
— В общем, я только что приехала со встречи, — сделав небольшую передышку, Ольга продолжила. — Мои друзья институтские построили в Праге два коттеджных посёлка, каждый на двадцать домов, но с местными риелторами связываться не хотят — мороки много.
— И? — Зубы Горшенёвой сцепились в нетерпении. Дурацкая привычка невестки ходить вокруг да около раздражала ещё сильнее, чем та пресловутая игра.
— Они хотят работать с нами, — взвизгнула Оля. — Я бы сама поехала, но тут Настя с Мишей, никак не могу, поэтому ты мне нужна там!
Трубка почти выскользнула из пальцев Веры. Сжатые зубы издали скрип, стесали эмаль, тогда как сердце, наоборот, замерло.
— Оль, ты в своём уме? — процедила Горшенёва. — Я больше месяца обхаживала этого урода из «Строй-Инвеста», он только что согласился отдать нам два подъезда!
— На этих посёлках мы можем заработать больше, чем если продадим все новостройки на Садовом, — Оля, судя по интонации, успокоилась и начала приводить доводы, которыми руководствовалась, обсуждая возможность работы в Чехии. — Там сейчас Прагу застраивают только в путь, а ребятам нужны свои люди в этом деле. Я в любом случае кого-нибудь туда отправлю, вопрос только кто это будет: ты или кто-то другой.
— Я! — крикнула громким шёпотом Вера. — А со «Строй-Инвестом» что делать? Он только со мной работать готов.
— Чё так? — Горшенёва буквально видела, как невестка нахмурилась.
— Трахнуть меня хочет за эти два подъезда. — Слова вылетели с презрением, в них звучало желание харкнуть в лицо лысеющему уроду вместо секса в каком-нибудь отельчике неподалёку.
— Да пошёл он, — расхохоталась Оля. — Шли его куда подальше, Верунчик, он нам больше нахер не нужен. Вылетаешь послезавтра, хорошо?
— Без проблем, — Вера сбросила трубку, скидывая заодно и клеймо девушки с низкой социальной ответственностью.
Если уходила Горшенёва на ватных ногах, то вернулась окрылённой, словно ей пообещали на том конце провода вручить наследство за всех умерших родственников до десятого колена. Она по-настоящему счастливо улыбалась, приблизившись к столу, и ощущала порхающие крылья за спиной.
— Поехали? — Евгений поднялся из-за стола, немного пошатываясь, стоило Вере подхватить ручки сумки.
— Куда? — продолжая улыбаться, округлила глаза девушка.
— Можем к тебе, — его сальный взгляд очертил декольте Горшенёвой, уже, наверное, представляя, как выглядело тело без обтягивающей тряпки, доходящей до середины бедра. — Или можем ко мне поехать.
— Да что ты говоришь? — Вера громко расхохоталась, привлекая к их столу взгляды нескольких людей рядом. — А давай к тебе? Сестре только позвони, пускай стол накроет, детей соберёт, да и сама поприличнее оденется.
— Ты чё несёшь, сука? — Резко выпрямившаяся спина удачно подчёркивала раскрасневшееся лицо, а пальцы обхватили запястье Горшенёвой до боли в костях.
— У меня кожа тонкая, и капилляры близко расположены, — на выдохе сквозь зубы чеканно произнесла Вера.
— И чё? — спросил Евгений, не расслабив хват.
— Ещё секунд пять так подержишь — синяки останутся, а я заяву напишу, что ты хотел меня изнасиловать, — практически по буквам произнесла Горшенёва. — Пол ресторана свидетелей, придурок.
Он натурально вышвырнул её запястье, будто бы действительно испугался грозящего срока. Конечно, Вера блефовала, никому не было бы дела до парочки синяков на руке, но и репутацию свою ни один человек в Москве не готов портить из-за пустяка.
— С твоей конторой никто больше работать не будет в этом городе, поняла меня? — проговорил Семёнов в лицо Горшенёвой, выдыхая противный запах алкоголя.
— Если у меня прогорит хоть один договор, твоя жена всё узнает, понял меня? — Вера скопировала его интонацию, разве что выглядела увереннее.
Потребовалось около пяти секунд, чтобы у Евгения сломался верхний позвонок, и голова опустилась, будто под давлением обстоятельств. Он ничего не ответил, всего лишь кивнул, однако и этого было достаточно. Каблуки Веры издали скрип, когда девушка развернулась, уходя из ресторана с куда большей победой, чем та, на которую она рассчитывала.
— И чтобы в офисе моём близко тебя не было, сука, — крикнул в спину Горшенёвой озлобившийся урод. Жаль, Вера не видела его реакции на поднятый средний палец в качестве прощания.
2016-й год
Вспоминая себя прежнюю, Князева то и дело закрывала лицо ладонями. Едва ли жена, мать, да просто одомашненная девушка из сегодня могла себе позволить подобные выкрутасы. А та Вера могла и позволяла, оставляя муки совести на потом.
— Вам нравилась Москва? — Елена скрестила ноги в лодыжках, поправив ежедневник на коленях.
— А вы родом из Питера или нет? — Странность вопроса приподняла бровь психолога, словно локальный нитяной лифтинг.
— Какое это имеет значение? — Ещё с полминуты Князева молчала, дожидаясь понимания, пока уголки губ Елены не приподнялись в улыбке. — А-а, поняла. Я родилась здесь, да, но училась в Москве.
— Тогда вы поймёте, что я имею в виду. — Щёки Веры окрасились румянцем, глаза заблестели, голос слегка дрогнул. — Я влюбилась в Москву, только мужу моему об этом не рассказывайте.
— Могила, — психолог закрыла рот на невидимый ключ и бросила себе за плечо, запирая тайну вместе с собой до самого конца.
— Там люди живут на полную, каждый день как последний, — с придыханием говорила Князева. — Мне поначалу было сложно, я привыкла к другому ритму, но быстро втянулась. В Москве все куда-то спешат, торопятся, сразу делают миллион дел одновременно. Питер в этом плане больше похож на дачу летом.
Столица влюбила в себя Веру раз и навсегда. Приняла её не сразу, помучила на испытательном сроке, хорошенько выпотрошила эмоционально, прежде чем позволить стать близкими друг другу. Девушка прекрасно помнила, как спустя месяц жизни в Москве вышла из метро и брела на съёмную квартиру, слизывая слёзы с губ: единственным желанием Князевой в тот вечер был тихий подвал, в который не проникали звуки. Пожалуй, столица ломилась от изобилия всего, кроме спокойствия.
— У вас были отношения в Москве? — спросила психолог, сделав короткую заметку на странице ежедневника.
— Я бы не назвала это отношениями, — Князева легко пожала плечами, доказывая, что никакого груза на них не лежало. — Я же постоянно крутилась в мужских кругах, поэтому найти себе спутника на ночь — не проблема. Поужинали, переспали и разбежались.
И за это Вера тоже полюбила столицу. За её разрешение никому ничего не обещать, не строить планов на будущее, не оправдываться за нежелание иметь совместных детей. Из сегодняшнего дня девушка с трудом припоминала имена мужчин, которые заставляли улыбаться вечерами, когда хотелось лишь плакать, которые позволяли просто наслаждаться моментом без обязательств. Им отводился вечер, возможно, ночь, ну а после каждый шёл своей дорогой.
— Вы поддерживали связь с Андреем в тот период времени? — Вопрос психолога рассмешил Веру лучше любого анекдота.
— Конечно, нет, — девушка продолжала смеяться, отвечая. — Я сменила номер, так что он даже если хотел мне набрать, то не знал куда. Сама не звонила, разумеется.
— Почему? — давящая интонация перекрыла вопросительную и звучала, словно бур по бетону, которым Елена докапывалась до правды.
— Знаете, я помнила телефон Андрея наизусть, порывалась несколько раз ему позвонить, — остатки смеха ещё слышались в голосе Веры, однако на её лице не осталось намёка на веселье. — Я понятия не имела, что ему сказать. Пришлось бы объясняться, куда свалила, зачем, а я на эти вопросы даже себе ответить не могла.
Может быть, по этой причине Князева отказывалась заводить долгоиграющие отношения, живя в Москве. Довольно глупо сбегать от чего-то в другой город, чтобы там нарваться на то же самое. Так или иначе Андрей присутствовал в её жизни: она заслушивала песни «Короля и Шута» до дыр, фигурально выражаясь, всё-таки времена кассет прошли достаточно давно, выспрашивала у Ольги о делах группы, интересовалась у Михи, но без фанатизма.
Куда проще было бы взять мобильный, набрать выученный наизусть номер, позвонить и спросить, как у Андрея дела. Веру не интересовало больше ничего, она лишь хотела знать, в порядке ли мужчина, черты которого Князева искала в каждом, с кем ложилась в постель.
— Вы говорили с ним о том периоде жизни после того, как сошлись? — Елена задавала вопрос и параллельно посматривала на погрустневшую пациентку.
— Мы стараемся вообще не вспоминать это время, если честно. — Впервые за сеанс Вера отпила воду из стакана, что стоял на полу возле её ноги. — Думаю, Андрей тоже в евнухи не заделался, поэтому нам обоим спокойнее спится без этой информации.
— Если я правильно вас поняла, — исписав страницу до конца, психолог перевернула её и провела ребром ладони по сгибу, — то после Москвы вы переехали в Прагу, верно?
— Да, буквально сразу свалила туда, — Вера скованно кивнула, подтверждая ход мыслей Елены. — Оля очень быстро сделала мне документы, по-моему, на следующий день я прикатила в визовый центр, и мне поставили штамп в загранник.
— Почему была такая спешка? — Вполне закономерный вопрос поразил Князеву своей наивностью. Она нахмурилась, вновь отпив воды, словно не видела смысла отвечать.
— Потому что Оля понимала меня куда лучше, чем я сама себя. Мне нельзя давать время на раскачку, надо сразу брать в оборот, иначе я испугаюсь и не решусь ни на что, — хмыкнув, Вера сделала ещё один глоток.
2007-й год
Люди кучковались возле стоек регистрации, занимая самые козырные места ещё до того, как миловидная девушка занимала своё рабочее место, готовая оформлять улетающих и их багаж. Общая суматоха в аэропорту отличалась от примерно такой же, что царила на вокзале. Там, где громадные железные птицы взмывали ввысь, Горшенёва улавливала запах страха: сколько не объяснять по телевизору про безопасность авиаперелётов, молиться перед часами в воздухе никто не перестаёт.
— Вот блять! — выругался парень рядом с Верой, нечаянно задев её плечом. — Девушка, извините.
— Всё нормально, — Горшенёва показательно приподняла уголки губ и немного затормозила, сверяясь с табло международных вылетов.
— Чё такое? — Товарищ того толкача обеспокоено всматривался в лицо друга, словно мог по линиям в уголках глаз определить причину досады.
— Я паспорт дома забыл, походу, — услышала за своей спиной Вера, двигаясь прямо к стойке номер семнадцать.
Вот такие казусы для аэрофобов — всё равно, что личное распоряжение Господа ни в коем случае в самолёт не садиться. В лучшем случае отделаются слабым тремором на взлёте, ну а в худшем вполне можно ожидать истерики с вытекающей покупкой билета на поезд. Порой Горшенёвой казалось, что люди, для которых перелёты — шансы умереть, могли добраться железной дорогой даже туда, куда рельсы не проложили вовсе.
— Десять, одиннадцать, — перечисляла себе под нос Вера, медленно вышагивая вдоль стоек.
— Вер! — послышалось откуда-то сзади, однако девушка продолжила идти.
Мало ли в Питере Вер? Как минимум в их классе было двое, а в параллели аж четыре. Вообще, насколько знала Горшенёва, в советское время родители отдавали предпочтение по большей части трём именам: Вера, Надежда и Любовь. Кто знает, может, так просто фишки легли, массовое помешательство, вирусом проникшее в семьи, где рождались девочки. А быть может, людям в советское время чертовски недоставало этих трёх составляющих, и они всеми силами старались восполнить пробелы.
— Пятнадцать, — пробубнила Горшенёва.
— Верка, ё-моё, оглохла, что ли? — Сильные мужские пальцы обхватили её плечо, развернув к себе рывком. Ещё до того, как Вера посмотрела на хама, решившего дёргать девушку посреди белого дня в центре аэропорта, она уже знала, кто мог использовать «ё-моё» в любой фразе.
— Миха! — Горшенёва кинулась на шею к брату, обхватила его сильно-сильно, случайно саданув по спине дамской сумкой. Поделом, кстати, не будет отлавливать людей в общественных местах. — Это ты? Это правда ты?
Отстранившись, Вера обхватила лицо брата ладонями и крутила то вправо, то влево, рассматривая отросшие волосы, бороду, впалые щёки. Она не верила своим глазам, отказывалась понимать, что некоторые случайности судьба вручает аккуратно, со спины, будто сюрприз за все прошедшие и будущие дни рождения.
— Да я это, я, — Миша ухмыльнулся, поддев нос сестры указательным пальцем. — Ты как здесь? — кивнул он на стоящий рядом чемодан, который Вера бросила в приливе нежности.
— Тебе Оля не говорила разве? Я же в Прагу улетаю, — растерявшись, девушка даже вытащила из сумки билет на самолёт, как если бы на слово брат мог не поверить.
— Точно, забыл совсем. — Его глаза, такие родные карие ободки вокруг смоляного зрачка, бегали по лицу Горшенёвой, впитывали в сетчатку запавшую в складочки у губ пудру, неестественный румянец на скулах, прокрашенные на два слоя ресницы. Перед Михой стояла не младшая сестра, а девушка, еле успевающая спать в перерывах между работой и опять работой. — А ты чё не из Москвы летишь, на самом деле?
— Да там билетов не было, — глупо улыбаясь, махнула рукой Горшенёва, — поэтому пришлось с пересадкой в Питере лететь. А ты откуда здесь?
— Да мы, — он обернулся и кивнул в сторону стоящих вокруг сумок парней, где, само собой, законное место занимал человек, от которого Вера зареклась держаться подальше, — в Ташкент на концерт летим.
Она надеялась, что он не сдвинется с места, что его ноги придавит бетонной плитой обиды к полу, однако Горшенёва сама виновата — надеяться на совершенно не реалистичный сценарий, по меньшей мере, глупо. Стоило Вере выдавить из себя подобие приветственной улыбки, как Андрей тут же сказал что-то парням и двинулся в её сторону.
— Слушай, у меня уже регистрация заканчивается, — девушка быстро перевела взгляд на брата, принявшись тараторить, аки заведённая. — Я тебе из Праги позвоню, ладно?
— Лад... — согласие Михи оборвалось поцелуем в щёку.
— Удачи на концерте, — продолжая проглатывать гласные, Горшенёва сжала ручку чемодана, сразу включив турбо-режим внутренней коробки передач.
Дойти до семнадцатой стойки, затеряться среди других регистрирующихся, исчезнуть в зоне паспортного контроля — плёвая задача для какого-нибудь шпиона, однако Вера с детства терялась в экстраординарных условиях. Она успела пройти от силы метр, когда мужские пальцы обхватили её плечо. Новая фишка мужиков в кругу общения Горшенёвой однозначно восторгов у неё не вызывала.
— Далеко собралась? — требовательно, практически с претензией задал вопрос Князь.
— В Прагу, — Вера не оборачивалась, не встречалась с ним взглядами, прекрасно понимая, что это ради общего блага.
— Куда? — Пальцы Андрея продолжали сжимать руку девушки, причиняли вполне реальную физическую боль, не говоря уж о душевной. Его голос в песнях не звучал настолько агрессивно.
— Повторяю для глухих, — картинно повернувшись, Горшенёва сузила глаза. — Я улетаю в Прагу. Мы в аэропорту вообще-то, здесь люди в разные места отправляются!
— А мы в Ташкент летим, — Князь смотрел на неё с таким видом, словно раньше никогда не удостаивался чести знать эту Веру. Жестокую, с решимостью во взгляде и совершенным отсутствием искренних эмоций на лице.
Нужно было сказануть нечто хлёсткое. Такое, что заменило бы собой десятки оскорблений, пощёчин или любое другое унижение, способное отвернуть от себя мужчину. Прежде чем сесть в самолёт до Чехии, Горшенёва просто обязана была сжечь за спиной все мосты, ведущие к Князеву.
— Хорошей дороги! — Удивительно, как с её нижней губы яд не стёк на пол. Плевалась Вера этой горючей отравляющей жидкостью знатно.
— Сначала ты свалила в Москву, не сказала ни слова, — шипяще цедил Андрей, держа девушку за плечо с такой силой, что завтра она однозначно обнаружит там синяки, — сейчас вообще решила из страны уехать. А поговорить не пробовала? Номер мой набрать, объяснить, чё вообще происходит, м?
— Отпусти, — Горшенёва пыталась не корчиться, чувствуя, как её кость уже начинала трещать. — С какого хера я должна тебе докладывать? Ты же сам свалил тогда из квартиры, не звон...
— Ой, хорош дуру из себя строить, а! — не выдержав театральной зарисовки, Князь закатил глаза.
— Отпусти руку, мне больно, — отчеканила Вера.
Словно под действием гипноза, Андрей плавно разжал пальцы и отступил на шаг. Ещё. Он шёл спиной вперёд, прощаясь взглядом с девушкой, которую знал с самого детства, но теперь едва ли узнавал за маской показной ненависти. Горшенёвой с трудом удалось держать подобающее образу лицо аж до того момента, пока перед глазами не появилась большая табличка с числом семнадцать. Ни одна маска не способна выдержать тот напор злости на себя, который бил в Вере гейзером.
***
Этот бар представлял собой странную смесь из новеньких предметов интерьера, кроме барных стульев с облезлой искусственной кожей на сидушке, чересчур пафосной картины в помпезной рамке золотого цвета и дешёвого алкоголя. Горшенёва заходила сюда три вечера подряд, всякий раз пытаясь разгадать загадку заведения: в мебель вбухали уйму денег, никаких сомнений дорогущие столы из красного дерева не вызывали, а на алкоголь хозяева решили не раскошеливаться. Большинство посетителей пили пиво, хотя стеллажи по большей части ломились от видов текилы. Странное местечко.
Вера плюхнулась на средний барный стул, не желая в одиночку занимать целый стол, рассчитанный на три персоны, и помахала приветливому бармену. На вид ему было не меньше тридцати пяти, с короткой стрижкой, довольной улыбкой, в какое время не приди, но самое важное — он говорил по-русски.
— Привет, — устало протянула Горшенёва, стоило бармену по имени Витя подойти к ней ближе. — Мне как вчера: две текилы с разницей в десять минут.
— Будет сделано, — он забавно отсалютовал от лба сложенными средним и указательным.
Вот уже третий вечер Вера разгадывала загадку заведения, пытаясь найти концы то в изобилии текилы, то в картине с Атлантидой, закованной в пошлую золотистую рамку, то в несоответствии мебели статусу бара. Что-то здесь не сходилось.
— Слушай, — вдоволь покрутившись по сторонам, девушка посмотрела на бармена, который успел налить спиртное в рюмку, — я всё пытаюсь понять, почему у вас такая мебель дорогая, а текила и пиво копеечные.
— Русская? — Витя поставил рядом с рюмкой небольшое прозрачное блюдце с двумя дольками лимона. И это тоже выглядело подозрительно: во всех мало-мальски приличных местах подавали лайм.
— Как догадался? — ухмыльнулась Вера и влила в себя стопку, запрокинув голову.
— Так «копеечные» только русские говорят, — хохот бармена отскочил от красного дерева, каучуковым мячиком ударился по Атлантиде, прыгнул на дольку лимона, чтобы после оказаться стекающим соком по горлу девушки.
— Понятно, — хрипло ответила Горшенёва, сморщившись. — И всё же ты на вопрос не ответил.
— Да понимаешь, нас года два назад выкупила барышня одна, тоже русская, кстати, — Витя забрал со стойки опустевшую рюмку, продолжая рассказ. — Она к нам сюда ходила в своё время частенько. Я думал, студентка какая-то без денег, а оказалось, что при бабле. Ну так вот, купила, облагородила, но какие-то штуки оставила, которые ей запали.
Рассказ, честно говоря, звучал неубедительно. Кто в здравом уме станет покупать задрипанный бар на окраине Праги в не самом благополучном районе? Только сумасшедшая или русская, что, в принципе, довольно близко по своей сути. Если же история, поведанная Витей, правда, то этот бар должен был спасти девушку от гибели, иначе объяснений Горшенёва найти не могла.
— И что она не стала тут менять? — спросила Вера, опёршись на барную стойку и подперев щёку кулаком.
— Картину вот эту, — Витя кивнул в сторону Атлантиды, — стулья барные, ну и чтобы я работал здесь сказала, даже зарплату подняла в два раза.
— Она сама-то на этих стульях сидела? — хохотнула Горшенёва, намекая, что вот их было бы неплохо заменить довольно давно.
— А она никогда не приезжает, — пожал плечами бармен, обновляя стопку Вере. — Была только один раз, когда покупку оформляла, так с тех пор больше не наведывалась.
— Больше на отмывание денег похоже, чем на бизнес, честно говоря, — заявила девушка со знанием дела.
— Да не, это вряд ли. — Вторая рюмка проскользила по стойке и остановилась рядом с локтем Горшенёвой в сантиметре, а через полминуты к ней присоседились и две дольки цитруса. — Она когда купила бар, в тот вечер сидела здесь несколько часов, текилу в себя заливала, как воду. Плакала много, курить постоянно выходила, не разговаривала ни с кем.
Видимо, это место значило очень много, раз богатая барышня при деньгах притащилась аж в Прагу, чтобы вдоволь нарыдаться. Опрокидывая в себя новую порцию сладковатой спиртяги, Вера прикидывала, какая история могла стоить покупки абсолютно неприбыльного, судя по ценам на алкоголь, заведения. Либо любовь, либо смерть — третьего не дано.
Здесь было не то чтобы уютно, скорее мирно. Бармен Витя здоровался по именам буквально с каждым вошедшим гостем, сюда явно приходили «свои», он по одному движению головы наполнял рюмки или бокалы, точно зная, чего хотели посетители. В этом несуразном баре сочеталась грязь заведения с отвратительным пойлом и мебель, которой бы стоять в ресторане с парочкой звёзд Мишлен, а не собирать на себе пролитое пиво.
— Ещё одну так же сделай, — попросила Вера, поймав на себе взгляд Вити.
— Как скажешь, — по-свойски улыбнулся он.
Горшенёва хотела остаться тут насовсем, не из-за любви к текиле, разумеется. Ни в одном другом месте она не могла отыскать того же радушия, с которым здесь принимали обшарпанные возле потолка стены, нигде больше бармены не улыбались так, будто накладывали пластырь на стёсанную рану. Возможно, та русская купила этот бар как раз из желания забрать в свои владения крохотную частичку спокойствия в безумном мире.
И Вера прекрасно её в этом понимала. Она бы тоже хотела заграбастать в свои пальцы чуточку спокойствия. Уже неделю девушка жила в столице Чехии, успела найти толковых юристов, не без помощи Оли, заключить несколько договоров, однако в череде важнейших дел, совершенно не оставалось времени сесть и выдохнуть. В этом заведении часы словно останавливались, стрелки замирали, позволяя людям внутри передохнуть, поставить жизнь на паузу, как фильм на DVD.
— Вот, держи, — Витя пододвинул к Вере стопку с блюдцем.
— Спасибо, — благодарственно улыбнулась девушка и сразу залила в себя третью порцию. Финальную.
В отличие от той русской, что прикупила себе бар, Горшенёва не собиралась лакать текилу ведрами или, ещё хуже, лить пьяные слёзы. Она приходила затормозить ход времени, пользовалась невидимой кнопкой паузы, давая мозгу миорелаксант в чётко ограниченных дозах. Три — максимум. За прошлые вечера Вера успела запомнить, сколько стоило её личное безвременье, а потому вытащила из сумки сложенные отдельно купюры. Само собой, включая чаевые.
Махнув рукой на прощание Вите, девушка поднялась на ноги, глянула себе за плечо на Атлантиду и вышла на улицу, встретившую Горшенёву вечерней прохладой. Скорее всего, рассказ бармена не содержал в себе даже толику правды, однако это не имело никакого значения. Забавная история про таинственную девушку заняла мысли Веры, крутящиеся всю последнюю неделю вокруг Андрея. Она сбежала от него в другую страну, чтобы не отпускать из головы ни на миллиметр.