Семейный портрет

2010-й год

Вдыхая поглубже привезённый на борту лайнера Пражский воздух, Горшенёва приподняла уголки губ. Сколько она уже не была на родине? Около трёх лет? Кошмар. Раньше Вера начинала тосковать через пару дней, когда родители ссылали её вместе с братьями в летние оздоровительные лагеря, а тут целых три года и никакого желания вернуться. В принципе, девушка до сих пор не слишком горела идеей заново строить жизнь на малой родине, однако обстоятельства вынудили Горшенёву прилететь обратно. Хотя бы ради встречи с племянницей, которой неделю назад исполнился целый годик.

— Раскорячилась на весь коридор, — специально так, чтобы услышали все вокруг, рявкнула женщина и толкнула плечом Веру.

Рядом с крупной дамой, которой стоило бы выкупать два кресла в самолёте, еле перебирая ногами, плёлся мальчуган лет шести. Он то и дело хныкал, неустанно тёр глаза ладошкой левой руки, а правой пытался ухватиться за пальцы женщины. Буквально в следующую секунду Горшенёва, оторопев, замерла на месте, порядком отвыкнув от подобных картин: дама дёрнула мальчугана за плечо, дала подзатыльник и толкнула в лопатки так, что парень едва удержался на ногах.

— Хватит ныть! — гаркнула она на весь рукав, ведущий из самолёта в здание аэропорта.

— Вот я и дома, — пробурчала Вера, закатив глаза.

Из трёх работающих окон паспортного контроля под завязку оказались забиты первые два, тогда как третье среди вернувшихся в Россию людей популярностью не пользовалось вовсе — до него нужно было пройти по меньшей мере пару метров. Разумеется, Горшенёва стала тем самым первопроходцем, который обогнул две громадные очереди и поставил штамп о прилёте в считанные секунды. Теперь она официально вернулась на родину.

У выхода из зоны прилёта толпились встречающие. Одни держали в руках таблички с фамилиями, другие перехватывали из ладони в ладонь букеты цветов. Веру никто не ждал хотя бы потому, что о её возвращении знало крайне скудное количество людей. Всего-навсего один человек был в курсе, на каком рейсе прилетит Горшенёва. Лишь Оля располагала секретной информацией, заранее договорившись с Верой о сюрпризе. Они обе хотели сделать её появление эффектным.

— Такси! — кричали кучкующиеся возле выхода из дверей аэропорта мужчины.

Цены по городу сильно отличались от тех, что заламывали водители, курсирующие между вокзалами и аэропортами, но даже самые конские суммы имели место, когда альтернативой представлялась пешая прогулка из Пулково до центра города. Разумеется, позвони Вера заранее, к примеру, Лёхе, смогла бы сэкономить, вот только тогда их с Олей план можно было смело спускать в унитаз. Не для того Горшенёва впахивала последние три года, чтобы сейчас удавиться за лишние пару сотен.

— Девушка, такси не желаете? — усатый мужчина обратился к Вере, перехватывающей в пальцах ручку массивного чемодана, до отвала забитого шмотками и подарками. В основной массе девушка привезла презенты Насте — дочери Оли от первого брака, родившемуся два с половиной года назад сыну Лёши Кириллу и Сашеньке — единственной дочери Миши. Горшенёва натурально скупала все милые детские вещички, собираясь реабилитироваться за своё отсутствие в жизни младшего поколения её большой семьи.

— Да, мне бы в «Петербургский», — перекрикивая голосистые возгласы с призывом отправиться в центр, сказала Вера.

— Поехали, — мужчина тут же перехватил ручку её чемодана и кивком головы указал в сторону нескольких припаркованных автомобилей.

Придуманный Олей план не содержал в себе ни одного изъяна: Горшенёва должна была приехать прямо на концерт к старшему брату, сюрпризом заявившись в гримёрку, а после утопать в крепких объятиях аж до самого начала выступления. Честно говоря, если бы несколько месяцев назад Вера осталась в Праге, а не сорвалась по срочным делам в Будапешт аж на неделю, они могли увидеться с Михой, когда «Король и Шут» давали концерт в столице Чехии, но не срослось. Девушка чувствовала вину за то, что предпочла работу шумной музыке и родному человеку.

— Откуда прилетели? — спросил водитель, дождавшись, когда Горшенёва устроилась на заднем сидении, и тронулся с места.

— Из Праги, — с лёгкой усталостью произнесла Вера.

— От жениха приехали? — Поразительно. Просто поразительно, до чего быстро посторонние люди, крутящие баранку, умели забираться в душу с ногами, не стряхнув засохшую на подошве глину.

— С чего вы взяли? — Девушка напряглась и переодела кольцо со среднего пальца на безымянный. Бережёного Бог бережёт, как известно.

— Так а все же знают, что тамошние девки — страх сплошной, всем наших красавиц подавай, — ухмыльнулся мужчина, коротко глянув в зеркало заднего вида на сжавшуюся Горшенёву.

— Ну да, от мужа, — Вера демонстративно подняла вверх ладонь, осторожно придерживая кольцо так, чтобы оно не проворачивалось на пальце.

Ей не выпало за три года ни одних стоящих внимания отношений. В этом смысле Прага напоминала Москву, во всяком случае, через призму девушки: она заводила краткосрочные отношения, некоторые из них длились вовсе одну ночь, однако большинство протягивало аж на пару недель. Самый длительный роман случился с Горшенёвой на втором году жизни, когда она порядком устала таскаться на свидания, рассказывать о себе одно и то же из раза в раз, чтобы после потрахаться полчаса и больше никогда не увидеться.

Его звали Серёжей. Хороший парень, финансист, приехавший учиться в Чехию по обмену, а после решивший осесть там насовсем. Их связывала похожая история родителей — отец Сергея много лет служил в армии, два старших брата, близкое чувство юмора. Ах да, ещё довольно неплохой секс. С самой первой встречи Вера прекрасно осознавала, что отношения с Серёжей не продлятся долго, останутся приятным воспоминанием без единой фотографии в альбоме. Он не хотел семью, она не хотела ничего, кроме сильного плеча рядом.

Удивительно, но после двух недель парень не исчез из жизни Горшенёвой, как это происходило обычно. Вере действительно было интересно ходить с ним в музеи, рестораны, несколько раз они наведывались в тот бар на окраине Праги, надравшись так, что бармен Витя поражался, как они могли ворочать языками. Может быть, всё складывалось хорошо именно из-за отсутствия каких-либо обязательств друг перед другом: Серёжа знал о чувствах девушки к Андрею, она же, в свою очередь, была наслышана о некой Марине, по которой сох сам Сергей. Полностью открытые отношения позволили обоим латать дыры в душах, сращивать раздробленные лопнувшими сердцами кости и залечивать раны на ошмётках главного органа человека.

Они умудрились расстаться цивилизованно: однажды вечером Серёжа пришёл домой к Вере с охапкой красных роз в руках. Понурая голова, извиняющийся вид — ему не нужно было говорить об окончании милой истории недолюбви. Как оказалось, Марина наконец-то смогла разглядеть в парне настоящего мужчину и сама позвала его на ужин. Разумеется, Горшенёва дала своё благословение, нисколько не обидевшись, даже помогла приодеться. Внутри Веры не отодрался ни один пластырь, именно потому, что Сергей никаких ран не оставил после себя.

По счастью, путь из Пулково до центра Питера занимал куда меньшее количество времени, нежели, к примеру, дорога из Внуково до Красной площади. Когда Горшенёва жила в Москве, ей частенько доводилось кататься из города в аэропорт и обратно, пытаясь умаслить нужных людей, выказать своё уважение бесполезной тратой драгоценного времени. Так вот в пути с площади Трёх вокзалов до надоевшего Внуково Вера успевала вздремнуть, хорошенько прийти в себя, а при наличии пробок даже почитать книжку. Сейчас же, придумывая, чем занять себя во время поездки, как ещё доходчиво донести собственное замужество до чересчур интересующегося водителя, девушка телепортировалась к огромному спортивному комплексу, особенно издали походившему на «Лужники», разве что с крышей.

— У, народу сколько, — присвистнув, водитель сбросил скорость до минимума и осторожно, стараясь никого не задеть бампером, ехал к главному входу.

— А мне сзади нужно, где бэкстейдж. — У Горшенёвой разбегались глаза от мельтешащих туда-сюда молодых парней и девушек в похожих чёрных кожаных куртках, из-под которых виднелись футболки с названием группы, на концерт которой они пришли.

— Где чего? — переспросил мужчина, явно не вразумив, на каком языке болтала Вера.

— Ну к служебному входу, — быстро исправилась она.

Всё в том же черепашьем темпе они подкатили к стоящим в ряд бравым сотрудникам милиции, создавшим эдакое живое заграждение. Испуг водителя такси виднелся с затылка, волосы на темечке задвигались, ей-богу, приподнимаясь у самого корня. Только недавно девушка, которая скрыла ухмылку, отучила себя бояться правоохранителей. Ей понадобилось года два, чтобы молодые люди в форме перестали вызывать приступы паники, словно Вера была косулей, а милиционеры — охотниками с ружьями наперевес.

— Спасибо, — Горшенёва наспех отсчитала деньги из пачки, в два слоя обёрнутой канцелярской резинкой. Нужно было видеть лицо сотрудницы обменного пункта неподалёку от дома, где жила Вера в Праге, когда той пришлось отдавать хрустящие рубли в неправдоподобно большом количестве.

— Привози жениха своего, — быстро выйдя из машины, заговорил мужчина, параллельно вытаскивая чемодан из багажника. То, как отчаянно он хотел убраться подальше от кордона милиции вызывало искренний смех в девушке. — Он хоть по-русски шпрехает?

— Ага, да, — Горшенёва ответила на автомате, прикидывая, каковы шансы беспрепятственно пройти к массивным металлическим дверям служебного входа.

Поочерёдно всматриваясь в лица молодых милиционеров, которых, наверное, отправили сюда по распорядку за ненадобностью в отделениях, она выискивала самого сговорчивого на вид. Один хмурился, второй с интересом смотрел за действиями Горшенёвой, третий вовсе зевнул два раза подряд. Юнцы перешёптывались между собой, однако строй не разнимали, продолжая стоять плечом к плечу. Их не смогла обмануть лучезарная улыбка, с которой Вера подошла вплотную к тому, что с ней одного роста.

— Туда нельзя, — будто давая ответ на немой вопрос девушки, произнёс парень.

— Как нельзя? — Горшенёва округлила глаза, картинно удивившись отказу. — Мне туда надо, меня там ждут.

— Пропуск есть? — Его голос вмещал в себя солдафонскую принципиальность и остатки юношеской наивности. Какой пропуск мог быть у Веры? Только если в квартиру родителей по штампу о регистрации.

— Молодой человек, я же ска... — начала Горшенёва таким тоном, словно они все были просто обязаны расступиться перед ней и не забыть постелить красную дорожку, но вовремя осеклась, заметив знакомую светловолосую голову за плечом милиционера. — Оль! О-о-оля! — размахивая рукой высоко в воздухе, закричала девушка.

— Ой, Верунчик! — Невестка широко улыбнулась и протиснулась аккурат между двумя блюстителями закона, параллельно тыча обоим в лица бейдж с пропуском. — А я как раз вышла сказать, чтобы тебя пропустили! — Крепко обвив плечи Веры, Оля натурально потащила её сквозь оцепление к служебному входу.

— Вот видишь, как удачно совпало, — смех Горшенёвой заглушал стук колёс чемодана по неровному асфальту.

Ольга слегка изменилась за прошедшие три года. В уголках глаз, губ, меж бровей и на лбу начали проклёвываться морщины, должно быть, от активной мимики. В телефонных разговорах невестка жаловалась на набранный во время беременности лишний вес, который никак не хотел уходить через год после родов, однако его Вера совершенно не заметила, зато измученный вид цеплял взгляд.

Всё в той же болтовне по мобильному первые два года Оля часто жаловалась на Мишу, говорила, мол, он постоянно возвращался домой пьяный, а в туре вовсе не просыхал. Насколько знала Горшенёва, кроме алкоголя брат не употреблял никакой дряни, а после рождения дочки совершил немыслимый в своём самопожертвовании поступок — закодировался. Правда Ольге от этого не полегчало: она продолжала постоянно оставаться начеку, контролировала буквально каждый вздох супруга, боясь опять увидеть в коридоре их квартиры кренящееся на ватных ногах тело вместо любимого Михи.

— Так, кажется, нам туда, — упёршись в тупик подтрибунного помещения спортивного комплекса, неуверенно произнесла Оля.

Она раза четыре прокрутилась вокруг себя, видимо, пытаясь вспомнить, откуда изначально шла, в то время как Вера стояла сзади и переминалась с ноги на ногу в предвкушении долгожданной встречи. Будто работая маяком для девушек, из конца левой части коридора раздался гогот.

— Да, точно, туда, — несколько раз кивнула Ольга, твёрдым шагом пойдя на смех.

Семенящая за невесткой Горшенёва издали напоминала утёнка, следующего за мамой-уткой в искусственный пруд. Вера прислушалась к продолжающемуся хохоту и вычленила один знакомый голос, записанный на подкорке в списке избранных. Когда-то давно ровно такой же смех через стенку не давал девушке уснуть, подготовиться к контрольной или экзамену, зато теперь она ощущала пот на ладошках от предвкушения.

— Как Настя с Сашей? — спросила Горшенёва достаточно громко.

— Ой, они замечательно, — Оля обернулась с выражением лица истинной матери, обожающей своих больше жизни. — Настюша от Сашки не отлипает! Даже сказки перед сном сидит читает, представляешь?

— Так Сашуля же ещё ничего не понимает, — хохотнула Вера, представляя годовалую девочку, которой старшая сестра зачитывала, к примеру, «Колобка».

— Я то же самое говорю, — поддержала смех Ольга. — У неё переходный возраст начинается, одиннадцать лет всё-таки, но пока без скандалов, — она трижды сплюнула через левое плечо и постучала по стене рядом.

— А Кирюша как? Мне Лёха на имейл присылал фотография, я аж обалдела! — Горшенёва пересматривала отправленные братом снимки бесчисленное количество раз, не переставая поражаться сходству брата с племянником.

— Скажи, его копия, да? — обернувшись, спросила Оля. — Замечательный он, конечно, мальчишка, смышлёный.

Они затормозили возле двери с металлической табличкой «Раздевалка». Гогот на пару секунд стих, уступая место негромкой речи, чтобы после возобновиться с большей силой. Видимо, кто-то из парней травил анекдоты.

— Готова? — Ольга посмотрела в испуганные глаза Веры и ободряюще подмигнула.

— Пошли, — резко опустошив лёгкие, произнесла девушка.

Скрип дверных петель поглотил всё тот же смех. Теперь Горшенёва отставала от невестки на пару шагов, позволяя Оле, подобно конферансье, представить гвоздь сегодняшней программы, которую на сцене никто не увидит. На самом деле, Вера знать не знала, как отреагирует брат, однако надеялась на радушный приём. После отсутствия девушки на концерте Миша отказывался разговаривать по телефону почти неделю.

— Миш, — крикнула Оля, успев зайти в гримёрку, — тут к тебе девушка прорвалась, говорит, очень хочет автограф получить.

— Ё-моё, Оль, какая ещё девушка? — Его нахмурившееся лицо было слышно в недовольной интонации голоса. — Скажи, чтоб после концерта зашла, не до неё щас!

— Может быть, всё же найдётся для меня минутка? — во весь голос задала вопрос Вера, входя в так называемую раздевалку с широченной улыбкой.

Мир замер. Планета сыграла в «Морскую фигуру», приказав каждому из находящихся в гримёрке людей зафиксировать положение тел, изумление на лицах. Казалось, кровь в венах и та встала, не решаясь циркуляцией нарушить правила игры. Горшенёва неотрывно смотрела в глаза брата, с трудом различая его силуэт из-за появившихся вмиг слёз счастья.

— Верка! — первым выбыв из состязания, Миха заорал во всю глотку, кинувшись к сестре. Он тотчас подхватил её в объятия, отчего чемодан опрокинулся с глухим звуком, и закружил, прямо как на выпускном.

— Уронишь, — хохоча, проворчала Горшенёва.

— Не бои-ись! — Миша подбрасывал сестру, наверное, научившись этому трюку за год полноценного отцовства. Хотя, скорее всего, Сашка подлетала куда выше.

— Чё за шум? — сквозь собственный смех услышала за спиной Вера.

Стоило ей коснуться ногами пола, голова сама повернулась к источнику звука. Она узнала его до того, как звуковые волны коснулись ушных раковин. Знала, потому что не могла перепутать ни с кем другим. Улыбка девушки стала шире от вида ничего не понимающего Андрея, натурально застывшего в дверях гримёрной: он пялился на Горшенёву, переводил взгляд с неё на друга, вёл к брошенному чемодану и обратно к девушке, будто выстраивал последовательную цепочку.

— Какие люди! — продолжая осматривать происходящее, медленно шагнул вперёд Князь на секунду позже Веры.

Она не слишком анализировала то, что сделала в следующее мгновение. Если говорить начистоту, до девушки суть её поступка дошла много позже, когда выправлять ситуацию было бессмысленно. Подорвавшись, как при ускорении с низкого старта на зачёте по физической культуре, Горшенёва кинулась к парню и обняла так крепко, насколько могла. Инстинкт, желание, прихоть — названий для этого существовала масса.

— Ну привет, — едва касаясь ладонью спины Веры, прошептал Андрей.

Тут-то до неё дошло, какую ошибку она допустила. Разумеется, со стороны всё выглядело чинно: давнишние друзья, практически родственники, учитывая тост Князя на свадьбе девушки, увиделись спустя три года разлуки. Да, смотря извне на их публичные отношения, вопросов не возникало, однако Горшенёва чудесно отдавала себе отчёт, как сильно облажалась. Понимание совершённой глупости разжало руки Веры с шеи Андрея, оттолкнуло на два шага назад и отвернуло лицо. Какое счастье, что никто не знал, почему девушка залилась алой краской от лба до шеи.

— Верка, ты надолго? — словно не веря в реальный приезд сестры, Миха потянул её на себя, окончательно отрывая внимание от застывшего Андрея. Теперь только он один надеялся выиграть в детской забаве.

— Думаю, насовсем, — Горшенёва пожала плечами, как бы извиняясь, что решила припереться столь неожиданно.

— А жить г... — не успел Миша закончить вопрос, прерванный звонким возгласом Оли.

— Я неделю назад сняла ту же квартиру, где Вера жила до отъезда, — она вытащила из заднего кармана джинсов ключи и потрясла в воздухе, доказывая правдивость своих слов.

Где начнёт заново старую жизнь Горшенёва — главная головная боль последних месяцев. К родителям она, само собой, возвращаться не собиралась, всё-таки идея на четвёртом десятке делить одну ванную с мамой Веру не слишком привлекала. Дистанционно выбирать новое жильё, повесив на Олю кроме заботы о детях ещё и такую ношу, тоже так себе затея. А потому Горшенёва сделала всё возможное, названивала хозяину по три раза на дню, карауля, когда съедут предыдущие жильцы, чтобы квартира, из которой она когда-то сбежала, вновь приняла её в свои стены.

***

Позади кто-то нечеловечески заорал. Горшенёва обернулась, надеясь увидеть ненормальную фанатку, пробравшуюся за кулисы, но никого не увидела. Оказывается, это её голосовые связки издали столь противный вскрик. На сцене Миша с Андреем раздирали глотки, пропевая любимую песню Веры — «Куклу колдуна», зал гудел, подпевая в унисон, правда разобрать, насколько много людей пришло, девушке не удалось. Из-за кулис слушатели превращались в сплошное людское месиво, за что отдельная благодарность вспыхивающим софитам под потолком.

— Вер, — осторожно потянув Горшенёву к себе за локоть, позвала Ольга. — Мы можем с тобой поговорить быстро, пока никого нет?

— Да, без проблем, — Вера обернулась и тихонько пропела последние строчку второго припева. Кто бы мог подумать: девушка, всеми фибрами души ненавидящая тяжёлую музыку, выучила большую часть репертуара панк-рок группы без всякого принуждения.

— Слушай, ты правда насовсем вернулась? — Осторожность шагов Оли напоминала крадущегося домой после полуночи подростка, который кровь из носу обещал родителям появиться в дверях несколько часов назад.

— Ну, да, — хмурясь, Горшенёва вошла в пустующую гримёрную и закрыла за своей спиной дверь.

— Я ведь не смогу летать в Прагу, сама понимаешь, — Ольга привалилась плечом к стене, несмело улыбаясь. — Ты уверена, что там всё будет нормально без тебя? Понимаю, ты соскучилась по семье, но ты и меня пойми, не хочется спустить все три года в унитаз.

— Так, подожди, — нервный смешок вырвался из Горшенёвой непроизвольно, словно невестка отправляла её обратно прямо сейчас первым же рейсом. — Мы с тобой говорили об этом несколько раз: там всё на мази.

И это чистейшая правда. Первым делом Вера, разобравшись со срочными делами, принялась выстраивать чёткую команду. Поначалу она взяла одного толкового юриста, которого посоветовали институтские друзья Оли, и одного риелтора, недавно переехавшего из Казани в Прагу за счастливой европейской жизнью. По меньшей мере полгода они работали втроём, но постепенно молва о стоящей конторе распространилась далеко за пределы небольшого коттеджного посёлка. Встреч, клиентов, потенциальных сделок стало так много, что однажды Вера попросту уснула за столом в крохотном офисе четыре на четыре. Проснувшись утром с отпечатанным на щеке текстом из договора о покупке квартиры девушка решительно начала набирать штат.

Бизнес рос, постепенно местечковая контора превращалась в довольно солидную фирму с приличным багажом опыта на рынке недвижимости Праги. Переломный момент случился, когда нанятые Горшенёвой сотрудники перестали помещаться в их прежнем офисе, и пришлось снимать новый, куда больше. К решению Веры вернуться обратно в Россию филиал компании насчитывал трёх отличных юристов, восемнадцать риелторов, двух бухгалтеров, собственного специалиста по оценке и двух управляющих. Собственно одного из них Горшенёва повысила до директора за час до того, как купила билет на рейс в Питер.

— Я понимаю, — Оля начала расхаживать по комнате из угла в угол, заламывая пальцы.

— Последние месяца четыре я появлялась в офисе два раза в неделю, — принялась рассказывать Вера. — Оль, поверь, если я что-то и поняла в бизнесе, так это то, что он должен работать без участия верхушки. Каждый из тех, кто сейчас там мотается и показывает квартиры, лучший в своём деле. Головой ручаюсь.

— Правда? — остановившись, Ольга скосила взгляд на абсолютно уверенную в своих словах Горшенёву.

— Ещё раз повторяю: я готова поставить все деньги, которые у меня есть, на этих ребят, — Вера не моргнула глазом, говоря чистейшую истину.

— Тогда как договаривались, да? — Плечи Оли немного расслабились, опустились на сантиметр, может, два. У неё не было причин сомневаться в правдивости сказанного, финансовые отчёты подтверждали: в Праге дела шли лучше некуда.

— Да, я буду летать туда пару раз в месяц, — вспоминала их уговор Горшенёва. — Если, подчёркиваю, если вдруг что-то пойдёт не так, то я сразу срываюсь и лечу обратно решать любую проблему. Хорошо?

— Отлично, — Ольга выдохнула, и плечи расслабились окончательно. Дар убеждения Веры работал превосходно, особенно когда она точно знала, о чём говорила.

2016-й год

Выгнувшись, Князева пониже спустила подушку, помогающую её пояснице не отчалить в мир иной через минуту-другую. Ужасные боли от воротниковой зоны шеи и ниже, к лопаткам, за три дня распространились практически на всю спину. Сегодняшнее утро Вера провела у невролога, который, как ни странно, не нашёл у девушки никаких патологий, разве что забитые напрочь мышцы у крестца.

— Мы можем перенести остаток встречи на следующий сеанс, — предложила Елена, видя, как мучилась пациентка. Хруст позвонков слышался, казалось, на улице.

— Есть вероятность, — Князева слегка прогнулась, поправляя подушку так, чтобы спина протянула хотя бы до конца сеанса, — что на следующий я к вам приползу.

— Вы обращались ко врачу? — Не будь сейчас Вера занята спасением своего скелета от превращения в груду костей, состроила бы лицо попротивнее.

— Ага, — всё, на что осталась способна выбившаяся из сил девушка, однако подобие гримасы выдавить смогла. — Давайте мы закончим пораньше, если получится, ладно?

— Без проблем, — Елена торопливо прошлась глазами по записям, вычленила нужное и обвела в овал. — Скажите, как выстроилось ваше общение с Андреем в тот день?

Ах, громкие слова — фраза определённо из этой оперы. Общение, исходя из знаний Князевой о данном слове, подразумевает диалог, на худой конец, мычание в ответ на реплики, а вот тотальное игнорирование с обеих сторон, скорее, можно считать отсутствием какого-либо контакта.

— Ну, Князев делал вид, что из Праги вернулась прозрачная субстанция, — усмехнулась Вера и выдернула из-под себя подушку. Ни черта она не помогала, только хуже сделала. Теперь к боли добавилось онемение рук целиком. На приёме утром невролог заверял, будто всё дело в гипертонусе мышц шейного отдела.

— Поясните, пожалуйста, — Елена коротко взглянула на кряхтящую пациентку, которая сжимала пальцы в кулаках.

— Он из кожи вон лез, лишь бы показать, что ему на меня плевать, — Князева бы рассмеялась, не увлекись покалываниями в ладонях. — Представляете, я села на один край дивана, так Андрей аж подлетел со второго. Короче, как школьник себя вёл.

— А вы? — расплываясь в улыбке, задала вопрос психолог.

— А что я? Я тоже не отставала! — Вера несколько раз встряхнула кисти рук, словно ртутный градусник, рассчитывая отбросить онемение подальше. — Тоже делала вид, что его не существует. Разговаривала с кем угодно, только не с Андреем, показательно голову отворачивала, когда он начинал рассказывать свои байки из склепа. Оба хороши, в общем-то.

Смотреть на Князя тогда не было больно. Неловко — да, стыдно — разумеется, но точно не больно. Он довольно прилично отыгрывал роль парня, оставившего Веру в далёком прошлом, своими взглядами как бы сквозь неё. Страдать по тому, для кого ты не больше, чем глупый одноразовый секс? На такое Князева не подписывалась. По крайней мере, пока была трезвой.

2010-й год

Два часа. Целых два часа Вера сидела на подоконнике в парадной, боясь войти в квартиру и опять увидеть дверь, на пороге которой плакала вслед Андрею. Причём дважды. В девушке плескались две бутылки шампанского, сворованная банка светлого пива Михи, а венчал этот коктейль чудесный аромат скуренных сигарет, ореолом поднявшийся к потолку. Горшенёва выглядела жалко, если не приукрашивать, однако едва ли это могло волновать сильнее, чем отвращение к сегодняшней жизни в целом.

Она не видела перспектив. Конечно, их довольно проблематично разглядеть, когда глаза с трудом могут разобрать контуры предметов в полуметре из-за расфокуса, но всё же. В Праге Вера точно знала каждый свой день вплоть до времени чиха, теперь же будущее стало таким туманным, будто девушка выпустила в него дым целого блока сигарет.

С работой всё было понятно. Те же яйца, только в профиль, зато личная жизнь не давала абсолютно никакой конкретики. Заводить очередные одноразовые отношения не стоило как минимум по двум причинам: во-первых, шансы, что до братьев или родителей дойдёт народная молва о блядстве Горшенёвой составляли около ста процентов. Вряд ли за три года Россия изменилась до неузнаваемости, и личная жизнь перестала считаться достоянием общественности. Во-вторых, Андрей. Здесь не нужны дополнительные уточнения, целый вагон аргументов. Существование Князева где-то поблизости объявляло Вере целибат до конца дней, вручало в качестве подарка на возвращение металлические трусы с кодовым замком, который знал лишь Андрей.

Может быть, её размышления отдавали чрезмерным драматизмом, даже вполне вероятно. Чего не придёт в проспиртованную насквозь голову? Горшенёва рассчитывала напиться и забыться, выстирать мозги, замочив в ванну из алкоголя. Картинки, как Князев показательно игнорировал факт существования девушки, не переставая крутились перед глазами, подобно калейдоскопу. В какой-то момент Вера сама начала сомневаться, находится ли она с ним в одной комнате, уж слишком правдоподобно Андрей отыгрывал слепоглухонемого. Девушка вполне допускала, что всё происходящее в гримёрке — только сон или кадр из сериала про американских полицейских. Ну, знаете, когда один человек видит зеркало, а второй — окно.

Ощущение западни подбиралось с затылка, ласково обнимало Горшенёву за плечи, тянуло к себе. Одиночество приютило её с материнской заботой и ехидной улыбочкой: у Веры не было больше никого, кроме самой себя. За все четыре годы жизни вне Питера она ни с кем не разговаривала, что называется, по душам, всегда опускала чересчур личное, выдавая сущий пустяк за значимое. Только Серёжа знал об Андрее. Исключительно ему Горшенёва доверила свой главный секрет. Это напоминало разговор с попутчиком в поезде, когда тебе позволено выложить на стол все карты, показаться с самых ужасных сторон и после спокойно лечь спать, проводив соседа по купе на его остановке. Неизвестно, сколько тайн знали протёртые до дыр тонкие матрацы и белое подотчётное постельное бельё.

Вера хотела позвонить ему. Андрею, разумеется, не Серёже. Просто... просто услышать голос. Не в песне, не обращённый к кому-то другому. До вставшего в горле крика девушка хотела поймать «алло» в трубке мобильника, которое предназначалось исключительно ей и никому больше. Но потом Горшенёва вспоминала его взгляд, скользящий мимо, а пальцы сами стирали уже набранный номер. Она не собиралась выглядеть жалкой ещё и в его глазах, хватало себя самой.

Прищурившись, Вера прокрутила в правой ладони мобильник, пьяно придерживая пальцами левой почти истлевшую сигарету. Через прохудившуюся оконную раму парадной задувал ветер, проходясь точно по пояснице — лет десять назад девушка спрыгнула бы на пол, не задумываясь, припомнив мамины вечные рассказы о бесплодии и цистите в качестве награды за переохлаждение, но сейчас Горшенёвой было настолько плевать на всё, кроме молчащего телефона, что она просто привалилась спиной к ледяному стеклу.

Скосив глаза вниз, Вера стряхнула уже кренящийся к полу пепел, затушила сигарету без отпечатков помады о подоконник, из-за чего на белой поверхности появилась очередная чёрная линия, и выбросила окурок в стоящий рядом с рукой горшок. Бедная фиалка. У неё не было шансов выжить после встречи с пьяной Горшенёвой, буквально никакой надежды на новые лепестки.

Резкий выдох, выпускающий ужасный запах алкоголя и табачного листа. Вера пыталась просчитывать риски, однако любая стратегия требует чистого рассудка, коего у девушки не наблюдалось, по крайней мере, в эту минуту. Твёрдое решение, сформированное в одно мгновение, стало капризом Горшенёвой, прихотью, если угодно. Она хотела услышать его голос, значит, она должна была его услышать. Точка. С вытекающими последствиями предстояло разбираться трезвой Вере, так что с пьяной никакого спроса. Она перекладывала ответственность на себя из завтра.

Шумно выдохнув, девушка набрала номер, нажала на кнопку вызова и тут же, запрещая себе передумать, поднесла телефон к уху. Плевать. Будь что будет. Возможно, он не ответит или ответит, но пошлёт, тогда у Горшенёвой останется возможность списать всё на алкоголь. Да, точно, она просто завтра утром позвонит ему и скажет, что увидела исходящий звонок, попросит рассказать, о чём они говори...

Еле слышная стандартная музыка входящего вызова из лифта становилась всё громче вместе с гудками, которые слушала Вера в трубке. Она достигла своего максимума в ту минуту, когда двери кабины открылись. Девушка не знала, как поступить, просто сидела на подоконнике и прижимала к уху мобильный, смотря в глаза человеку, у которого в руке натурально разрывался телефон. Они напоминали двух идиотов с одной извилиной, соединяющей полые органы по центру грудных клеток.

— Чего звонишь? — усмехнувшись, Князь посмотрел на экран своего мобильного, но не сбросил звонок.

— Спросить, почему ты не позвонил, — Горшенёва крепче зажала в руке мобильный, из которого приятная девушка рассказывала, будто абонент занят, и предложила перезвонить позднее, дублируя сказанное на английском.

— Ты не дала свой новый номер, а старый в сети не зарегистрирован, — сделав шаг на первую ступень, произнёс Андрей. — Я раз сто это выслушал за последние два часа.

Он молча продолжал подниматься. Вера также не издавала ни звука, пугалась движения своей грудной клетки, чувствуя, что в лёгкие кислород поступал в неприлично малых дозах. Взгляды разговаривали друг с другом, просили прощения, кидались обвинениями и снова извинялись.

— Думала, ты не приедешь, — пугливо отодвигаясь ближе к окну, Горшенёва считала оставшиеся ступени. Ровно половина.

— Я тоже думал, что не приеду, — Князь хмыкнул, словно вспомнил шутку, но решил оставить её только для себя.

Не ясно, почему Веру начало колотить подобно алкоголику в ломке, который попал на выставку креплёных вин. Может быть, адреналин, соединившись в крови с алкоголем, выдал реакцией дрожь во всём теле. До того сильную, что девушка не могла утихомирить её, хотя и пыталась мысленно приказать зубам перестать отбивать ритм.

— Боишься? — Видимо, Андрей перебирал в голове сотни анекдотов, иначе почему ещё он мог не переставая улыбаться. Вера вот абсолютно ничего смешного не находила в трёх оставшихся между ними ступенях.

— С чего взял? — Трясущейся рукой девушка убрала пряди волос возле лица за ухо и попыталась притвориться спокойной. Бессмысленное занятие, учитывая частое дыхание Горшенёвой, которое шло вкупе с всё той же дрожью. Одна чёртова ступень.

— Да так, — Князев ухмыльнулся, прочертив глазами линию от скрещенных ног Веры к пересохшим губам.

Валяющиеся в фиалке окурки, брошенный на пол чемодан, раскрытая сумка, рядом с которой девушка кинула пачку сигарет, зажигалку и теперь добавила туда мобильный. Горшенёва не слишком анализировала, достаточно ли романтичный антураж выбрала для ожидания Князя, но теперь, когда их разделяло меньше метра, это показалось такой ерундой.

— Нахера ты вернулась? — Он спросил честно. Без желания уколоть посильнее. Должно быть, Андрей не вкладывал в этот вопрос столько боли, сколько разом вылилось в Веру, будто та рана продолжала кровоточить четыре года, накапливала резервуар крови, а теперь опустошила его разом.

— Потому что захотела, — прошептала Горшенёва, не видя смысла во вранье вроде «из-за тебя». Уезжала она как раз из-за него, да, однако вернулась совершенно точно по другой причине.

— А свалила почему? — Князь не двигался, продолжая стоять у верхней ступени.

— Потому что я думала... — сглотнув, девушка провела дрожащей рукой по лбу и облизала губы. Безумно сложно формулировать свои мысли, когда в тебе плещется алкоголь с адреналином. — Я думала, так будет лучше.

— И чё, стало лучше? — А вот теперь он однозначно хотел сделать ей больно и, судя по выражению лица Андрея, показать, насколько херово было ему.

— Нет, — Горшенёва опустила голову, сдавшись боли. Принятый проигрыш иногда ведёт к победе.

Если бы сейчас Князь развернулся и ушёл, она бы поняла. Правда. Вера прекрасно понимала, что за время её отсутствия у него могла начаться новая жизнь, он имел полное право завести нормальные отношения, стать счастливым, но некоторым людям не свойственна тяга к лёгкости. Один шаг — и ладонь Андрея, путаясь в волосах девушки, притягивает её ближе. Ровно так, как она это запомнила: властно, собственнически.

И поцеловал он Горшенёву уже знакомо, сразу с языком, без промедлений на предварительные ласки. Дрожь в теле Веры усилилась, передаваясь через руки девушки в тело Князя. Резко стало плевать на то, что они в парадной, что могли выйти соседи из квартир, что их рисковали застать. Горшенёва тянулась к молнии на джинсах парня, не разрывая поцелуй даже на короткий вздох. Кислород не мог тягаться с его губами по важности.

В прошлый раз её рассудок туманило куда меньше, однако в прошлый раз Вера не была пьяной. Скорее на уровне ощущений она почувствовала, как Андрей быстро расправился с её пуговицей и молнией на джинсах, приподнялась, помогая ему стянуть деним к голеням. Видимо, парень намного лучше ориентировался в пространстве, раз перехватил пальцы Горшенёвой, чтобы стащить с себя джинсы вместе с боксерами.

— Я так соскучилась, — прохныкала Вера, цепляясь за его шею, словно за спасательный круг в океане той боли, в которой тонула, захлёбываясь от нехватки воздуха.

— Какая же ты идиотка, — Андрей поцеловал девушку в уголок губы, отодвинул в сторону намокшее бельё, провёл двумя пальцами по клитору и, придерживая влажную ткань, сразу вошёл до середины члена.

Сбивчивый ритм, совершенно не отлаженный, разная глубина, зубы, стучащие друг о друга — здесь всё напоминало не страсть, а необходимость восполнить упущенное, насытиться после долгого голода. Горшенёва целовала Князева, думая, что им обоим стоило бы поговорить, прежде чем трахаться, но разговоры приводили к той скопившейся крови, а потому она была готова оставить их на будущее.

Андрей не смотрел девушке в глаза, как в прошлый раз, сейчас он сосредоточенно вбивался в неё, будто бы хотел оставить отпечаток кружева трусов Веры внизу своего живота.

— Никуда, — отрывисто заговорил парень, — никогда не отпущу больше.

— Пообещай, — с мольбой в голосе попросила Горшенёва. Она хотела услышать это от него, чтобы доказать самой себе, что нуждались они оба, а не только Вера.

— Обещаю, — вылетело из Князева вместе с очередным ударом тел.

Разгорячённая кровь текла под ледяной кожей, от чистого рассудка не осталось и следа. Девушка намеренно уткнулась губами в висок Андрея, лишь бы сохранить внутри стоны, предназначенные ему в качестве подарка, привезённого их Чехии. Выйди из своей квартиры сосед, ему бы досталось порно в реальном времени, которое превосходило самый лучший фильм для взрослых. Сумка с подоконника слетела на пол, зацепив пачку сигарет.

Горшенёва смогла удержать все стоны кроме одного — последнего. Пальцы на ногах подогнулись, внизу резко сжался узел из переплетения нервных окончаний, а после резко расправился, отдаваясь ватой по всему телу. Ни на секунду Вера не расцепила ладони за шеей Андрей, позволяя ему кончить следом вместе с поцелуем.