Семейный портрет

2016-й год

— Охарактеризуйте ваши отношения с Андреем в тот период времени одним словом, — попросила Елена и поправила загнувшуюся страницу ежедневника. В начале сеанса у неё всегда наблюдалась особенная любовь к педантизму.

— Тайна, — Вера слегка свела брови, пытаясь понять, было ли у неё на подкорке что-нибудь более яркое. — Да, наверное, тайна или секрет.

— Почему? — Шариковая ручка принялась за работу, выводя синими чернилами всю подноготную Князевой.

— Потому что мы тихарились постоянно, — усмехнувшись, Вера глубже продвинулась к спинке дивана. Поясница продолжала экзекуции над девушкой с момента пробуждения и вплоть до глубоко сна. — Никто ведь не знал о том, что мы вместе. Если бы это дошло до Михи, то нам обоим была бы крышка, — Князева прочертила большим пальцем линию поперёк горла, но даже не утрировала.

— На ваш взгляд, по какой причине вы так переживали из-за реакции Михаила? — Удивительным образом вопрос «Какого хера?» звучал из уст психолога едва ли не примером дипломатии.

— Потому что Миха всегда был неадекватным, — фыркнув, Вера прокрутила головой два раза по часовой стрелке и два раза против. Со вчерашнего вечера там что-то задорно хрустело, отдавалось в лопатки, и боль становилась хотя бы терпимой. — С чем бы его сравнить, — девушка пощёлкала пальцами, оглядываясь по сторонам.

Кресло, ежедневник, ручка, дипломы в рамках, графин с водой. Всё, что попадалось на глаза Князевой, не подходило. Она хотела наглядно объяснить Елене, кем был её брат, из чего был собран и на каком заводе. По сей день, общаясь с психологом, Вера ловила себя на ощущении, будто не до конца смогла погрузить кабинет в ту атмосферу, которую распространял вокруг себя Миха.

— Окно! — обернувшись себе за плечо, воскликнула девушка. — Вот представьте, что у вас в квартире есть окно. Такое же, как в квартирах у других, но есть один нюанс: вам доподлинно известно, что рано или поздно оно лопнет. Вы точно не можете знать, почему именно: может, нагреется, когда пирог поставите в духовку, а может быть, парень с улицы кинет камушек. Понимаете?

— Если честно, не очень, — Елена приподняла одну бровь, словно теперь у неё стало куда больше вопросов, чем за все прошедшие сеансы вместе взятые.

— Вы не будете вообще к этому окну подходить лишний раз, дышать рядом с ним перестанете, только чтобы всё было нормально, — довольная собственной метафорой, Князева устроилась поудобнее и обняла декоративную подушку. — Мы с Андреем оба могли ожидать от Михи чего угодно, так что решили просто ничего не рассказывать ему, от греха подальше.

— Хорошо, — судя по удивлённому лицу психолога, она слабо понимала взаимосвязь между живым человеком и паршивой рамой. — А как выглядели ваши отношения? Чисто технически.

— Ну, Андрей в то время как раз начал плотно заниматься чисто своей группой, — окончательно провалившись в особенно мягкую часть дивана, начала вспоминать Вера. — Он тогда уже не мог работать с Мишей, я это по жестам даже понимала. С таким человеком, как мой брат, сложно долго находиться рядом — себя теряешь.

Князева прекрасно помнила измученного парня, который еле волочил ноги с репетиций и заваливался спать, порой позабыв снять с себя одежду. Раньше Вера не анализировала «Король и Шут», что называется, на трезвую. Группа всегда была для девушки чем-то родным, а подобные вещи заранее кажутся нам понятными. Главное слово здесь «кажутся».

Миха являлся лидером по определению. Все знали Андрея, само собой, но на интервью большинство вопросов адресовали Мише, поклонники чаще всего старались скопировать его образ. Да, это имело под собой объяснение: из них двоих особенной экспрессией, театральностью обладал именно Горшенёв, в нём сидела жилка абсолютной харизмы, тогда как Князев скорее напоминал хорошего подмастерья. И это при том, что Вера любила мужа безоговорочно, вот только гением она считала брата.

Гений и подмастерье — восхитительный союз. Моцарт и Сальери, Цезарь и Брут. Всегда и во все времена такая связка работала до поры до времени, пока один не начинал зарываться, а второй не начинал задыхаться от гениальности первого. В глубине души Вера знала: рано или поздно Андрей не выдержит тени друга, захочет выйти в свет собственного луча, однако становиться причиной их разлада девушка не собиралась, потому и молчала об их с Князевым отношениях.

— Андрей точно понимал, чего хотел от своего творчества, — чем глубже Вера погружалась в воспоминания, тем чудовищнее ей становилось от осознания, что тогда она могла многое исправить. — Миха же постоянно искал чего-то нового. Получилось одно — класс, надо пробовать абсолютно другое.

— Как вы думаете, почему Андрей решил поработать отдельно от Михаила? — Елена внимательно слушала, стараясь разобраться в хитросплетениях человеческих взаимоотношений, случившихся аж пять лет назад.

— Мне кажется, Миха никогда не ценил Андрея по достоинству, — с горечью призналась Князева. — У них была песня «Прыгну со скалы», её Андрей не только написал, но и записал полностью сам. Знаете, что говорил Миша? Что это нахер никому не нужно!

— Чью сторону вы приняли в тот период времени? — Очередной вопрос-дротик застрял остриём в десятке.

— А у меня не было времени что-то выбирать, — Вера усмехнулась и взбила в пальцах подушку, только чтобы занять руки. — Оля гоняла меня, как собаку, то в Москву, то в Прагу. Я реально жила на чемоданах, только успевала новые билеты брать, так что мне было не до того. Да и знаете, как я могла выбрать чью-то сторону? Тут — брат, там — любимый человек. У меня никакого выбора вообще не осталось.

2011-й год

Горшенёва лежала и смотрела в потолок, останавливая самобичевание в зародыше, — Вера планировала прилечь буквально на минутку, а валялась уже час. У неё не хватило сил снять брюки, но и пачкать постельное девушка не собиралась, так что верхняя часть тела мирно отдыхала на кровати, тогда как нижняя находилась в полной боевой готовности подскочить в любой момент и отправиться по делам.

Нехотя Горшенёва посмотрела направо, где призывно валялся раскрытый чемодан. За последние месяцы он не убирался в шкаф ни разу, постоянно либо стоял возле дверей квартиры, либо лежал вот так посреди комнаты. В прямом смысле слова Вера жила на небольшом комоде с колёсиками, ручка которого идеально ложилась в ладонь девушки так, словно они были созданы друг для друга. Сказать по правде, Горшенёва порядком устала от кочевого образа жизни, однако других вариантов не существовало. Не Ольгу же отправлять мотаться, как рейсовый автобус, между Питером и Прагой. Ах да, ещё иногда появлялся третий маршрут — в Москву, но это скорее исключение, нежели правило.

Услышав лязганье ключа в замочной скважине, Вера даже не шелохнулась. Если в её квартиру решили завалиться воры, что ж, добро пожаловать. Пускай, проходя, берут, что им приглянётся, только бы не заставляли подниматься на ноги. Девушка была вполне готова обменять все свои сбережения на лишний час полного спокойствия с разглядыванием потолка.

— Верка, это я, — крикнул Андрей из коридора и захлопнул дверь. Жаль, конечно, что припёрлись не воры, ибо от Князя деньгами не отделаться.

— А это я, — Горшенёва устало прикрыла глаза, зевнув. Она ответила еле слышно, себе под нос, лишь бы не перенапрягаться.

Как правило, в самолёте Вера дремала, привыкнув погружаться в сон натурально в любом состоянии, хоть стоя, подобно лошади, однако на рейсе из Праги, которым прилетела девушка тремя часами раньше, рядом с ней сидела мамочка с грудничком. Разумеется, весь полёт прошёл под девизом «сдохни или умри». В какую-то секунду Горшенёвой даже стало интересно: если они начнут падать, ребёнок будет продолжать верещать или замолчит? Она ставила на первое.

— О-о, — протянул Андрей, остановившись в дверном проёме. Вера не видела его впрямую, зато боковым зрением заметила скрещенные на груди руки. — Ты бы ещё в пуховике легла.

— Я хотела, — девушка продолжала зевать, отвечая. — Можешь достать из аптечки градусник? Кости ломит что-то и состояние мерзкое, как будто заболеваю.

— А сама чего не достала? — ворчливая интонация Князя оставалась показательной, тогда как он сам принялся рыться в небольшом шкафчике у стенки.

— Не могу встать, — пожав плечами, Горшенёва с силой протёрла глаза и, само собой, вновь зевнула.

— На, вставляй, — Андрей дважды с силой встряхнул градусник, протянул его девушке и сел рядом, поглаживая вымотанную Веру по голове.

Он часто говорил о чересчур большой нагрузке, которую взвалила на себя Горшенёва. Нельзя сказать, будто Князь преувеличивал: девушка начала регулярно болеть, организм попросту не успевал до конца восстановиться, как Вера уже паковала чемодан в очередную поездку. Ей бы притормозить, дать себе время перевести дыхание, позволить мышцам вспомнить, какого это — расслабление. Вместо этого Горшенёва выбирала рейсы поближе, чтобы не просиживать лишний день в другом городе, да снотворное позабористее.

— Мне нельзя болеть, — Вера напоминала ребёнка, у которого подскочила температура в первый день недельных каникул.

— О, ну тогда отменяем температуру, сворачиваемся, — хохотнул Андрей. Порой создавалось ощущение, словно ему доставляло удовольствие спорить с девушкой, вправлять её мозги в правильное положение. — Показывай, сколько там у тебя.

Медленно, со скоростью обезвреживания бомбы Горшенёва вытащила градусник так, чтобы первой увидеть, насколько всё плохо. Как будто у неё была возможность в случае чего ликвидировать показатели и притвориться здоровой. На измученном сером лице промелькнула тень страха, отразилась в замутнённых радужках и ушла в горло.

— Нормально всё, — Вера не успела спрятать градусник под подушку. Андрей сработал куда оперативнее, схватив запястье девушки в секунду.

— Сколько-сколько? — прищурившись, он встряхнул головой, надеясь уменьшить красную линию под цифрами хотя бы на пару делений. — Тридцать восемь и девять? Это нормально, по-твоему?

— Немножко повысилась, — стараясь смотреть куда угодно, только не в глаза Князю, девушка принялась внимательно изучать драпировку штор.

— Так, — Андрей решительно поднялся на ноги, словно у него существовал план действий конкретно на эту температуру тела, и он решил привести его в исполнение немедленно, — звони Оле, говори, что ты никуда завтра не полетишь!

— Ага, щас, — фыркнула Горшенёва, ставя в голове зарубку, что было бы славно поменять эти гардины на более тёмные. Тогда можно исключить попадание солнечного света полностью, а значит, продлить сон до бесконечности.

— Либо ты набираешь Оле, либо я — Михе. — Вера знала, что он блефовал. Ни за что Андрей по своей воле не рассказал бы Мише секрет, который мог стоить парочке жизни, однако порой желание продолжать дышать каждый божий день становится ничтожно маленьким по сравнению с беспокойством о состоянии близкого человека. Набранный пальцами Князя контакт «Горшок» и нажатая кнопка вызова подтверждали эту теорию полностью.

— Ты чё, больной? — шикнув, Горшенёва резко подорвалась, отчего голову неслабо повело, но сил дёрнуть рукав кофты Князева хватило.

С минуту они сверлили друг друга взглядами. Никто не собирался уступать, проигрывать. Вера старалась, правда, походить на Олю или свою маму, которые представали в глазах девушки идеальными жёнами: то и дело Горшенёва прятала под лёгкой улыбкой недовольную мину, честно перекладывала покупной салат в пиалу, выдавая кулинарный шедевр за творение своих рук, а потом у неё вдруг заедал тумблер «идеальности», и наружу выходила валяющаяся с температурой Вера, которая не собиралась плясать под дудку Андрея ни при каких условиях.

— Кто из нас тут ещё больной? — Он мотнул головой на градусник, зажатый в его пальцах. — Ты Оле звонишь или как?

— Звоню я, звоню, — с демонстративным недовольством девушка поднялась с кровати, как бы невзначай оставив за спиной из ладони лишь средний палец. Остальные загнулись сами по себе.

— И шмотки свои собери потом, — бросил Андрей, выходя из комнаты с видом победителя. Во всяком случае, его довольная улыбочка не напоминала поверженного. — На карантин ко мне переселяешься, я помру каждый вечер сюда мотаться.

Горшенёва ничего не ответила. Молча зажала рукой рот, скрывая под ладонью визг, будто старшеклассница после приглашения парня из параллели проводить её до дома. До этого они с Андреем обходили тему совместной жизни стороной, да и нельзя сказать, что сейчас он сделал официальный шаг. Вот только почему-то его «карантин» ощущался как просьба делить одну жилплощадь на двоих даже после выздоровления.

— Я не слышу, как ты говоришь с Олей! — Голос Князева преодолел кухню, завернул в коридор, пронёсся по нему и врезался в виски Горшенёвой. Она слабо представляла, как сможет вытерпеть его нудятину ежедневно, однако существовать без неё девушка точно не собиралась.

***

Квартира практически пропиталась запахом печёной картошки со свининой, которую Оля томила в духовке последний час. То и дело Вера улавливала доносившийся с кухни аромат лаврового листа, непроизвольно облизываясь. Как назло, девушка приехала в гости на пустой желудок, поэтому рисковала погибнуть, захлебнувшись слюной.

— Смотг'и какую «Баг'би» мне папа подаг'ил, — специально топая так, чтобы соседи снизу забеспокоились о крепости потолка, в комнату вбежала Сашенька и подняла над головой куклу в платье типичного для этой фирмы розового цвета.

— Вау, — Горшенёва изобразила на лице смесь удивления с завистью. Впрочем, в её детстве едва ли можно было с лёгкостью достать подобную куклу, а потому душащая жаба немного присела на грудь Веры. — Это тебе папа за что-то подарил или просто так?

— За песню! — Маленькие ручки прижали к себе Барби со всей силы. Слава Богу, кукла не могла испытывать боль, иначе уже разоралась от переломанных рёбер. — А завтг'а тоже ты меня из садика забег'ёшь?

— Нет, завтра тебя мама заберёт, — усмехнувшись, Вера убрала от лица племянницы светлые вьющиеся волосы, то и дело норовящие попасть в глаза.

Глаза Сашеньки вмиг погрустнели, собрав в себя всю боль, на которую только способен человек, недавно отметивший год и десять месяцев. Племянница обожала детский сад: рассказывала о воспитателях и ребятах из группы взахлёб, жаловалась на противный кисель, поданный после дневного сна, однако снисходительно замечала, что его всегда можно оставить выпитым наполовину. Проблемы учеников ясельной группы волновали Горшенёву не меньше, чем её собственные — взрослые. В отличие от детей, Веру никто вязкую жидкость пить не заставлял.

— Мне песню споёшь? — спросила девушка, тут же заметив игривую улыбку на лице племянницы.

— А ты мне Баг'би подаг'ишь? — Горшенёва расхохоталась в голос. Эта девчонка однозначно пошла характером и наглостью не в тётю.

— А не жирно? — мотнула головой на зажатую в ручонках куклу Вера.

— Нет, не жиг'но, — деловитое выражение лица Сашеньки не помогало девушке успокоиться.

— Подарю, — Горшенёва подняла руки вверх, сдаваясь.

Припоминая, с каким трудом в своё время родители добывали игрушки, Вера раз и навсегда решила баловать племянников по полной. Она постоянно дарила игрушки Кириллу, приезжала с подарками Насте, не забывала про Сашу. Треть заработка девушки пропадала в кассе ближайшего к дому «Детского мира», только бы на этих личиках сияла счастливая улыбка.

Быстро поняв, что за небольшой концерт перепадёт новенькая кукла, Сашенька схватила пульт от телевизора, забавно раскачиваясь из стороны в сторону, подбежала к миниатюрному барабану, валяющемуся на полу, забралась, словно на сцену, и выдохнула. Артистизм у девчонки однозначно являлся составляющим крови наравне с лейкоцитами.

— Гг'охочет гг'ом, — самозабвенно начала Саша, — свег'кает молния в ночи. А на холме стоит беззубец и кг'ичит, — Вера сдержала смех, представляя реакцию Михи на этот вариант песни.

— Сейчас поймаю тебя в сумку, и сверкать ты будешь в ней, — поддержала Сашеньку девушка, подпевая бэк-вокалом.

— Мне так хочется, чтоб стала ты моей! — прокричала Саша, а после поклонилась. Всё же она работала не за бесплатно, так что концерт просто обязан был завершиться эффектно.

— Умница, — Вера давила смех и заполняла комнату аплодисментами.

Не переставая одаривать исполнителя заслуженными овациями, девушка услышала хлопок входной двери. По договорённости с Ольгой, Горшенёва должна сидеть с племянницей до возвращения Михи, пока сама Оля билась над домашним заданием вместе со старшей дочерью. Вера слабо себе представляла, какого справляться с двумя детьми, ей даже одной Саши становилось чересчур много, особенно ближе к вечеру, когда детские капризы расцветали во всей красе.

— Я дома, — крикнул Миха из коридора тоном близким к тому, каким он ругался матом. — О, ё-моё, Верка!

— Привет, — Вера обернулась и улыбнулась брату.

— Папа! — завопила Саша, бросившись в раскрытые объятия отца со всех ног.

То, как он прижимал крохотное тельце к себе, как целовал тысячи раз в секунду, совершенно не вязалось с образом брутального панка, коим выглядел Миша на сцене. Именно здесь, в своей квартире рядом с дочерью, Миха становился настоящим. Любящим, трепетным, искренним. Пожалуй, будь он таким на постоянной основе, Горшенёва давно решилась бы на тот разговор, который она откладывала вот уже почти год.

Ни разу Вера не упомянула, где и с кем жила. Рассказ о том, что ночью её обнимал за талию Андрей, пугал похлеще прыжка без страховочного троса с самого высокого здания в мире. Прекрасно зная своего брата, Горшенёва могла примерно предположить возможную реакцию: громкие крики, выпученные глаза, это дурацкое «ё-моё». Вряд ли он отреагирует адекватно на союз лучшего друга с младшей сестрой.

— А Оля где? — продолжая обнимать дочь, сидя на корточках, задал вопрос Миха.

— С Настей уроки делает, — Вера махнула рукой в сторону комнаты, куда Ольга ушла около часа назад и больше не появлялась.

— Сань, сбегай к маме, ладно? — Быстро кивнув головой, Сашенька вернулась за куклой, будто бы оставлять на хранение тёте такую драгоценность не считала возможным, и понеслась мешать делать уроки старшей сестре.

— Чё случилось? — Недовольство на его лице вынудило Горшенёву задать вопрос. Стоило дочери скрыться в коридоре, как улыбка с лица Миши пропала, уступив место явному раздражению.

— А всё, Верка, — Миха упал на диван рядом с сестрой, хмыкнув, — пиздец пришёл откуда не ждали.

— В смысле? — нахмурив брови, Вера пыталась понять по приподнятому уголку губы брата, что конкретно тот имел ввиду.

— Я хочу мюзикл ставить, — начав говорить, Миша откинулся на спинку дивана и прикрыл веки. — Князя уламывал месяца три, если не больше, он ни в какую! Упёрся и всё! Говорит, не интересно ему это, понимаешь, да?

Горшенёва знала. Иногда, не часто, Князев делился с ней подробностями из жизни группы, особенно после уговоров Михи заняться вплотную работой над мюзиклом. Вера сама считала, что лезть в театральную сферу — идея сомнительная, всё же каждый должен заниматься своим делом, а Андрея никогда не тянуло играть роль в постановках.

— А он что? — косить под ничего не знающую идиотку Горшенёвой давалось просто. Всего-то надо хлопать глазками да задавать вопросы с придыханием.

— Сказал, что будет тогда свою группу делать, — Миха ухмыльнулся недобро и фыркнул с пренебрежением. Он всегда так делал, когда злился на близких людей.

— Ты можешь нормально объяснить, что вы решили в итоге? — Сердце Веры забилось часто-часто. Она предчувствовала, что сейчас брат должен был произнести нечто дикое, вроде...

— Пускай валит, всё равно без меня нихуя не выйдет у него, ё-моё! — Вроде этого. Все сосуды, обеспечивающие жизнь главного органа, разом оборвались, сердце ударилось о желудок, печень, почки и рухнуло в пятки. Горшенёва натурально почувствовала, как лишилась возможности продолжать нормальную жизнедеятельность.

— Миш, я скажу, но ты только не злись, ладно? — Вера проследила за кивком головы, явно означающим нечто вроде «ну, допустим». — Без тебя не было бы Князя...

— Вот и я про то же, понимаешь, да? — резко посмотрев на сестру, Миха оживился, будто бы только и ждал её одобрения. Жаль, ему никто не рассказал заранее, что у этой фразы будет продолжение. Скорее всего, он бы тогда не стал кивать в самом начале.

— Но и без Князя не было бы тебя, — закончила свою мысль она.

Горшенёва резала без анестезии, говоря отвратительную правду, льющуюся на брата со всех сторон вот уже три месяца. И от других он, в принципе, был готов к этому, научился заранее выставлять щит, но не от Веры. Она умудрилась подойти из-за спины, вылить на голову Михе ушат истины, а после отряхнуть чистенькие ручки. Как удобно говорить людям ранящие их вещи, если тебя саму они никак не травмируют, правда?

— А чё ты мне-то это объясняешь? — Миша подскочил, глядя на сестру сверху вниз. — Это он меня на хуй послал!

— Не кричи! — отчеканила Вера, поднявшись так, чтобы говорить наравне. — Ты захотел делать мюзикл, не он! Ты решил, что больше не хочешь заниматься «Королём и Шутом», а не Андрей!

— Ты на чьей стороне вообще, на самом деле, а? — Карие глаза рыскали в мозгах девушки, проникая сквозь склеру напрямую в мозг. Какое счастье, что люди не умеют читать мысли, иначе Горшенёву ждала бы истерика внутри скандала.

— Я на сторо... — не успев договорить, Вера обернулась за звук шагов.

— Так, ну русский мы сделали, — Оля остановилась в дверном проёме комнаты, силясь понять, какую драму пропустила за время своего отсутствия. — Что-то случилось?

— Мне домой пора, — выплюнула Горшенёва и быстро семенящим шагом двинулась в коридор, лишь бы оставить ссору с братом на потом.

В этом доме было кому о нём позаботиться, кто мог забрать на себя пускай часть гнева, но всё же, в отличие от Андрея, который, скорее всего, находился в не менее паршивом состоянии. Разница лишь в том, что рядом с ним никто не сидел, выслушивая потоки негодования. Вера знала: её место там. В квартире Князя, на кровати или за кухонным столом, с чашкой чая или бокалом красного сухого — неважно.

— Когда остынете оба, — затормозив на секунду, Горшенёва повернулась и посмотрела брату в глаза, — поговори с ним. Вы не можете всё проебать из-за какой-то ерунды.

Впрыгнув в кроссовки, девушка сгребла рюкзак с ветровкой, наспех махнула брату с Олей, как бы прощаясь, и выскочила на улицу. Только оказавшись вдали от запаха печёной картошки, Горшенёва вытащила мобильный. Конечно же, десятки непринятых звонков от одного абонента. Тайные отношения с Андреем отбирали у неё возможность открыто говорить с близкими людьми, отнимали ту искренность, которая жила в Вере несмотря ни на что, однако взаимен дарили ей возможность стать самым главным человеком в жизни Князя. Едва ли кому-то ещё он названивал с таким остервенением.

***

Вера боялась посмотреть на свои пальцы, в которых обязаны были остаться пряди волос с височной зоны. Уже час девушка упорно выдирала их и вместе с тем старалась вытянуть толковую мысль. На ум, кроме банальных уговоров, ничего не шло, а на мольбы не вёлся Андрей. Говорить с ним оказалось куда сложнее, чем Горшенёва могла представить.

— Ну это просто глупо! — простонала Вера, согнувшись пополам. — Я понимаю, что ты не хочешь участвовать в этом мюзикле, но Миха...

— Мне поебать! — Князев сорвался, закричав до хрипа в горле. — «Король и Шут» — это не только он, понятно? Какого хера я должен под него подстраиваться?

— Потому что он никогда не подстроится под тебя, — пробормотала девушка и растёрла собравшиеся меж бровей складочки.

— Вот именно! — Голос Андрея наращивал обороты, подстёгивал сам себя продолжать хорохориться, словно это было необходимо прямо сейчас посреди кухни в половину третьего ночи. — Он о ком-нибудь кроме себя подумал, а? Какого хера я должен плясать в мюзикле вместо того, чтобы записывать песни, которые мне нравятся?

Вере нечего было противопоставить парню. Всё, что говорил Князь, имело под собой твёрдые основания, приправлялось железобетонными аргументами. Он устал идти за Михой, оставаться где-то за спиной — Горшенёва прекрасно понимала это чувство, но ещё она понимала, что порознь Андрею с Мишей находиться нельзя. Один сгинет в наркотиках или бухле, а брат однозначно мог вновь запрыгнуть в тот поезд, второй сожрёт самого себя из чувства вины. Связка вырисовывалась не ахти какая, честно говоря.

— Ты же сам сказал, что это на год, — Вера едва успела подавить зевок и мельком глянула на циферблат наручных часов. Их вялотекущая ругань длилась без малого четыре часа.

— Это Горшок так думает, — со злостью прикурив, Андрей рывком открыл форточку. — Он твой брат, я всё понимаю, но тут уже реально перебор.

— Он ведь тоже шёл на уступки, — промямлила Горшенёва. Она искренне надеялась, что следом не раздастся вопрос из серии «На какие?», ибо Вера не могла припомнить ни одного подобного момента за всю жизнь. Даже не касаемо Князя.

— Бля, ты сама веришь в это? — выпустив дым, Андрей развернулся к девушке и ухмыльнулся так, будто бы губы могли принять форму слова «ирония». — У нас акустический альбом — хуйня, его ведь некоторые не записывали. А знаешь, почему? Потому что они валялись после очередного передоза в больничке под капельницами.

— Причём тут его передозы? — Вера была готова начать молиться прямо сейчас Богу, Дьяволу, кому угодно, лишь бы закончить эту ссору раз и навсегда. Сама того не подозревая, ведомая желанием помочь, девушка расковыряла давно гноящуюся рану и теперь пожинала плоды стараний.

— Да потому что как из говна его вытаскивать, так я самый близкий друг, — давая себе передышку, Андрей дважды затянулся трясущейся в пальцах сигаретой. — А как решения принимать, так пошёл Князь на хуй!

Она не могла выносить его такого. Когда Князя колотило от злости, когда сказанные слова проходили через фильтр агрессии, когда выплёскивалось всё на Горшенёву. В конце концов, решение податься в артисты мюзикла приняла не Вера, только почему-то по шапке вынуждена была огребать именно она.

— Что ты хочешь от меня услышать? — Девушка процедила вопрос сквозь зубы, тщетно попытавшись оставить раздражение внутри. — Кто-то из вас должен быть умнее, пойти на уступ...

— Нет! — гаркнул Андрей, вдавив окурок в пепельницу. — Я не собираюсь опять под него прогибаться, ясно?

— Детский сад, — закатив глаза, Горшенёва зарылась пальцами в волосы, вновь натянула прядки до боли.

— Ты не понимаешь, что это означает! — Князев будто настроился на нужную волну, которую не мог поймать все года раньше. Его несло, слова явно вылетали раньше, чем парень успевал осознать сказанное, но остановиться он попросту не мог. — Минимум год без концертов, слышишь? Минимум! Мне не пятнадцать лет: у меня дочь, её нужно кормить и одевать, у меня жена!

Пальцы остановились в движении, несколько волосков упали на щеку, однако кроме этого ничего в Вере не шевелилось. Первый раз она услышала об Алёне как о жене, полноправной хозяйке на весомую часть жизни Андрея. Теперь, живя с ним вместе под одной крышей, непроизнесённое имя той единственной женщины, которую Князь когда-то окольцевал, звучало уколом ревности точно в сердце.

— Жена, — повторила Горшенёва, не сумев скрыть разочарование.

— А ты думаешь, я с тобой так, на пару лет пожить вместе сошёлся? — Ухмылка на лице Андрея шла вразрез с тем, что успела напридумывать себе Вера.

— Это ты мне типа сейчас так предложение делаешь? — девушке приходилось выдавливать из себя слова, ибо застопорившийся в гортани воздух не давал звукам выскальзывать легко.

— Ну надо ж как-то было его сделать, — ещё шире ухмыльнувшись, Князь вновь схватил пачку сигарет, вытащил одну, прокрутил колёсико зажигалки и прикурил. Его пальцы снова тряслись, с тем лишь исключением, что к распространяющемуся сейчас по телу парня волнению Миха не имел никакого отношения.

— Ты серьёзно? — Звуки переставали проходить через горло, словно Горшенёва напихала между стенок шарики пенопласта, а теперь решила поболтать. Андрей, должно быть, шутил, иначе Вера рисковала умереть от кислородного голодания с минуты на минуту.

— Нет, я к сорока годам так и не научился шутить нормально, — прыснул парень и затянулся сигаретой, не переставая самодовольно улыбаться. Видимо, его забавлял вид умирающей Горшенёвой. — Так что, пойдёшь за меня замуж?

— Даже не знаю, — закашлявшись, смогла-таки выговорить Вера. — Ты теперь безработный, образования нормального нет, был женат опять же. Так себе перспективка, — деланно пожимая плечами, откидываясь на спинку стула, расплываясь в широкой улыбке, девушка, не отвлекаясь ни на мгновение, смотрела в искристые глаза Князева. Пожалуй, ещё никогда она не видела так много счастья вперемешку с уверенностью.

— А у тебя братец ебанутый — это примерно то же самое, — Андрей подмигнул, отвернулся к окну, и в отражении Вера поймала его взгляд на себе. Опустошив лёгкие, девушка кивнула, а после одними губами произнесла «Я согласна». Почему-то не хотелось говорить вслух, словно залетающий через форточку ветер мог подхватить слова, унести с собой на улицу и растрепать всему Питеру. Этот момент принадлежал лишь им двоим.

***

Стены двигались, честное слово, если бы у обоев были руки, они непременно сделали бы так называемую волну. Пол дрожал под подошвой забавных плюшевых тапок Веры, стремясь в скором времени пойти трещинами и таки превратить типовую панельку в груду строительного мусора. Судя по тому, как долго сосед сверху сверлил свои ничтожные сорок квадратов, он больше не мог выносить панельные плиты вокруг себя, а потому решил покончить с этим раз и навсегда.

— Я его убью! — перекрикивая звуки дрели, будто бы прямо в уши, Андрей вошёл на кухню. Его заспанный, недовольный взгляд показывал несвоевременный подъём лучше любого заведённого будильника.

— Не хотелось бы, — Горшенёва хохотнула и нажала на кнопку автоматической мясорубки.

То была её личная вендетта. Сосед уже третью неделю начинал сверлить стены с восьми утра субботы, при этом заканчивая точно в одиннадцать вечера воскресенье. Самый долгий перерыв — с часа до двух дня, он тратил, наверное, на закупку новых свёрл. Старые были просто обязаны стесаться за время бурной деятельности. Так вот в качестве акта мести Вера крутила мясо, специально покупая побольше да пожирнее, чтобы проходило хуже, застревало хрящами. Пожалуй, добавь к этому оркестру звук пылесоса, и звание «Худший дом города» у них в кармане.

— Чёрт! — выругалась Горшенёва, получив вместо аккуратно перекрученного мяса нечто наподобие пасты. Вера знала, в чём дело, всё же не впервой решила сделать котлеты — жир с кусков свинины, должно быть, накрутился на винт мясорубки и теперь не давал отомстить соседу как следует. А ведь этот урод именно сейчас взял небольшую передышку!

— Чё такое? — Князев зевал и шаркал ногами, подходя ближе к взъерошенной девушке. Видимо, она принялась заниматься мясом, даже не успев толком привести себя в порядок.

— Да опять она ни черта не работает! — в порыве злости Горшенёва саданула по корпусу агрегата, вот только причинила боль скорее своей ладони, нежели пластиковому коробу.

— Давай я сделаю. — Окончательно снимая сонный налёт, Андрей напоследок хорошенько потянулся, прохрустев позвонками, и аккуратно взяв Веру за плечи, отодвинул её в сторону. — У меня к тебе две просьбы будет.

— Какие? — Девушка глянула себе за плечо на сосредоточенно раскручивающего мясорубку Князя, параллельно открывая кран с горячей водой. Липкий слой от сырого мяса с каждой секундой подсыхал, впитывался в кожу на ладонях Горшенёвой, словно хотел смешаться с её личным запахом тела и остаться напоминанием о весёлых выходных с орущей дрелью до конца дней.

— Во-первых, выходи за меня замуж, — выковыривая застрявшее в мелкой сетке мясо, начал Андрей. — А во-вторых, поставь чайник. Можно в обратном порядке.

Вера не сразу ощутила льющийся по пальцам кипяток. До неё дошло секунд через пять, когда ладони начали гореть от воды из крана. Боже, Князев кидался словами про брак так, будто они стоили для него не больше вот этих кусков свинины, которые парень вышвырнул в небольшой пакетик под мусор рядом с раковиной. Из его уст предложение выйти замуж звучало для Горшенёвой набатом, она лишалась дара слышать, видеть, чувствовать, а он даже плечом не вёл.

— Так что? — выждав паузу в десять секунд, задал вопрос Андрей.

— Да, — Вера сглотнула и скованно кивнула головой, как если бы ходила со штырём вместо позвоночника, — я тоже хотела чай выпить.

На автопилоте она закрыла вентиль горячей воды, медлительно обогнула возившегося с мясорубкой Князя, мокрой рукой открыла газ, взяла валяющуюся на столе зажигалку и выпустила огонь к нужной конфорке. Ещё никогда Горшенёва не испытывала настолько сильный шок, распространившийся по всему телу, подобно местной анестезии в каждый сантиметр, начиная от пяток и заканчивая темечком.

Передышка соседа закончилась, и противный звук вновь заполнил собой квартиру, разве что сейчас Вере не было до него никакого дела. В ушах сиреной вопило предложение Андрея. За ним девушка не сразу услышала надрывающийся дверной звонок, но стоило ей распознать знакомую трель, как Горшенёва моментально сорвалась открывать. Вера хотела уйти подальше от предложения соединить себя штампами, лишь бы взять время для раздумий.

Мама запрещала ей в детстве открывать дверь без стандартного вопроса «Кто там?». Вот только мама не знала, что порой судьба натурально вырывает язык из глотки подброшенными ситуациями. Вера попала именно в такую. Распахнув дверь, девушка встретилась с кошмаром: он выглядел, как её брат, с отросшими чёрными волосами, бородой и в куртке болотного цвета. Его глаза на секунду расширились, полностью повторяя взгляд сестры, однако быстро сменились на две щёлки, из которых мигом полилась злость. Единственное, что успела Горшенёва — отпрыгнуть в сторону от влетевшего в квартиру Миши.

Она вбежала на кухню секунды на три позже, Веру задержала входная дверь. Всё же стоило закрыть её, лишая любопытных соседей шоу в режиме реального времени. Первым делом девушка увидела кулак брата на уровне лица Андрея, вторым — кровь на губе Князева. В фильмах ей доводилось наблюдать драки, обычно они смотрелись до жути выверенными, однако всегда поблизости с драчунами оказывался здравомыслящий человек, вот только Горшенёва на него не тянула. В попытке предупредить следующий удар, она вклинилась между парнями, тут же отлетев к плите от толчка в плечо. Честно говоря, Вера не разобралась, кто конкретно её оттолкнул.

— Какого хера она тут, ё-моё? — закричал Миха и кивнул в сторону сестры. На ней был домашний халат и тапочки, так что врать, будто девушка проходила мимо да решила заскочить на завтрак, не стоило.

Они стояли напротив друг друга, слегка развернувшись корпусами в пол-оборота. Всё больше их вид напоминал пару шагов, несколько шумных выдохов и один плевок под ноги, отделяющие от драки. Это было глупо как минимум потому, что просто не имело смысла.

— Мы все здесь взрослые люди, — взмолилась Вера, стоя возле плиты. Жар газовой конфорки раздражал, отвлекая девушку от фиксации взгляда на этих двух придурках.

Казалось, им не было никакого дела до Горшенёвой. Вполне возможно, сейчас ладони Андрея сжались в кулаках из-за какого-нибудь давнишнего спора. Судя по тому, как на Веру никто не реагировал, яблоком раздора могла стать и не она вовсе.

— Это идиотизм! — сглаживая истеричные ноты в голосе, заговорила девушка, следя за братом, разминающим шею. — Мы можем просто сесть и спокойно погово...

Она не успела договорить. В ту секунду, когда Горшенёва была готова развить свою мысль до того, что они втроём — взрослые люди, умеющие решать вопросы словами, брат решил наглядно показать ей значение фразы «охуеть от жизни». Во всяком случае, Вера охуела, стоило кулаку впечататься в челюсть Андрея.

— Блять, Миша, ты ебанутый? — заорала она, тут же сорвавшись с места к Князю. Он жестом остановил её на расстоянии вытянутой руки, сплюнув кровь вперемешку со слюной.

И Горшенёва остановилась. Должно быть, Андрей был куда умнее Михи, понимая: так вопрос не решить. Сейчас он просто отойдёт подальше, покажет другу, что тот сделал, и они...

— Князев, твою мать! — вновь заверещала Вера, следя за улетающей куда-то в сторону головой брата. Хорошо хоть, он додумался шею размять перед этими кулачными боями, иначе сломал бы нахер.

— Вер, сходи погуляй, — Князев говорил отрывисто, вытирая кровь с губы. — Сходи прогуляйся, я сказал!

Голова девушки хаотично двигалась, то кивая в согласии, то мотая из стороны в сторону, отрицая настойчивое предложение. Горшенёва продолжала стоять на месте, как вкопанная, боясь пошевелиться. Ей казалось, любое активное движение может привести к новому удару и неважно, с какой стороны. Возможно, все трое могли ждать вот так вечность, но первым решился сделать хоть что-то Миша: он бросил на сестру взгляд, полный разочарования, сплюнул прямо на пол, развернулся и ушёл, закрыв дверь громким хлопком. Вера услышала его даже сквозь непрекращающийся звук дрели этажом выше.

Мерзкое чувство вылитых помоев обволакивало девушку, затекало в горло через приоткрывшийся в немом крике рот, попадало прямо в лёгкие. Лучше бы Миша обматерил её, чем посмотрел так. Лучше бы он ударил ей хорошенько вместо этого взгляда.

***

Плотный картон прожигал стоящую в коридоре сумку — Вера чувствовала его жар, совершенно не соприкасаясь. Она играла с племянницей в центре просторной гостиной, на ковре в которой Сашенька аккуратно расставила кукольную мебель, усадила Барби на диван, а Кена — за обеденный стол. Для этой маленькой девочки не существовало проблем, они оставались вотчиной взрослых, заботливо оберегавших ребёнка от личных недомолвок. В конце концов, Саша не могла лишиться тёти из-за дурацкой драки.

— А ещё, — девчушка набрала побольше кислорода в лёгкие, продолжив рассказ, который длился, по ощущениям Горшенёвой, часа полтора без перерыва на тихий час или полдник, — нас сегодня водили на пг'огулку, и начался дождик, и мы стояли под козыг'ьком.

— Ты не замёрзла? — Ладонь Веры ласково прошлась по светлым вьющимся волосам племянницы, будто бы хотела немного разгладить кудряшки.

— Не-а, — Сашенька лучезарно улыбнулась и пересадила Барби на соседнее с Кеном кресло.

Вроде бы Оля стояла позади, в дверном проёме, не сводя глаз с золовки последние двадцать минут, пока Вера играла с Сашей. Не будь у девушки племянницы, видит Бог, она бы ни за что не появилась в квартире брата, но видеть, как растёт девчушка значило для Горшенёвой куда больше ссоры с Мишей. Позволить отобрать у себя племянницу Вера просто не могла.

Они перебросили с Олей коротким приветствием и на этом всё. Никаких тебе привычных приглашений поужинать, выпить чаю, потрещать. Сказать по правде, все прошедшие с той ссоры два месяца Горшенёва самоустранилась от дел фирмы. Впрочем, не то чтобы невестка беспокоилась на этот счёт, судя по отсутствию телефонных звонков с выяснениями сложившейся ситуации. Видимо, деловые узы куда хлипче семейных, а потому посмешили порваться сразу после конфликта на кухне Князя.

Вера не имела права даже заикнуться, мол, отношения с племянницей она не портила, а потому хотела бы продолжать видеть её как раньше на регулярной основе минимум раз в неделю. Теперь уделом девушки стали тайные приходы в детский сад, благо, воспитателям Горшенёва была прекрасно знакома. Собственно им Вера и передавала игрушки для Сашеньки, подсматривала за ней во время прогулок, напоминая лишённую родительских прав мать. Как назло, сегодня Оля забрала племянницу чуть раньше, аккурат во время тихого часа. Они нечаянно столкнулись с Горшенёвой возле центральных ворот, и Ольга не смогла оторвать вцепившуюся в руку тёти дочь. В любой другой ситуации Вера однозначно оказалась бы посланной куда подальше, причём без обратного билета.

— Сашуль, собирай игрушки, скоро папа должен прийти, — сказала Оля. Горшенёва лишь покачала головой: использовать ребёнка в качестве буфера для передачи слов — дикость. Разумеется, слова про скорое возвращение Миши адресовались вовсе не Сашеньке.

— Зайчик, я пойду, ладно? — Вера напоследок погладила племянницу по голове, оставила поцелуй на темечке и поднялась с корточек, на которых просидела все двадцать минут игры.

— А ты завтг'а пг'идёшь? — увлечённо играя, Саша задала вопрос, не поднимая головы на спешащую удалиться тётю.

— Посмотрим, — лавируя от вранья маленькой девочке, Горшенёва испытывала чувство, близкое к предательству. Она не могла рассказать ребёнку правду, но и лгать не собиралась.

Молча пройдя мимо Оли, Вера скорее ощутила, нежели увидела презрение, которое источала невестка всеми фибрами. Само собой, Ольга знала историю конфликта, не могла не знать, и видела её глазами супруга. Миша всегда отличался умением перевернуть любую ситуацию в свою пользу, а уж в том, что пересказ жене Миха раскрасил максимально яркими цветами, сомневаться не приходилось. Горшенёва не знала, как именно он представил всё Ольге, однако могла догадываться: в той истории едва ли Вера играла положительную роль.

— Я тут принесла, — обувшись в высокие кожаные сапоги с засохшими белыми полосками от рассыпанного по снегу реагента, негромко заговорила девушка и засунул руку в сумку. — Вот, надеюсь, вы придёте.

— Что это? — Оля нахмурилась, приняв из руки золовки белый конверт с надписью от руки «М и О».

— Приглашение, — успела произнести Горшенёва, прежде чем вздрогнула от резко распахнувшейся двери, из дверного проёма которой натурально вывалился Миха. Он с трудом стоял на своих двоих, скорее неумело искал баланс, справляясь с задачей через раз.

— О! — Миша широко распахнул глаза, заметив сестру в коридоре, однако Вера могла дать голову на отсечение, что ничего хорошего это не сулило. — Тебя кто сюда пустил?

— А я разрешение не спрашивала, — рыкнула девушка, подхватив на локтевой сгиб пальто с сумкой.

От него несло алкоголем за километр. Странно, как Горшенёва не учуяла запах, когда брат ехал в лифте — такой смрад был обязан просочиться по всему дому через вентиляцию и распространиться в квартирах, заползая даже в плинтуса. Синюшные впадины под глазами, совсем осунувшееся лицо, сбитые костяшки под слоем засохшей крови и зелёнки. Внешний вид Миши оставлял желать лучшего. Вера бы не назвала его болезненным, скорее паршивым. Он пил, однозначно пил, довольно давно, если учитывать аромат вчерашнего перегара, продирающийся сквозь запах сегодняшнего бухла. Поразительно, что девушка фокусировалась не на желании примириться с братом, а раскладывала на ноты источаемую им вонь.

— Пошла вон отсюда, поняла, да? — упираясь рукой в стену, Миша мотнул головой себе за спину на раскрытую дверь.

— При детях хотя бы не появляйся в таком виде, — Вера цедила слова сквозь зубы, поравнявшись с братом. — Им отец нужен, а не алкаш подзаборный.

Выскочив из квартиры, она захлопнула дверь точь-в-точь, как сделал это брат двумя месяцами раньше, с поправкой на несоизмеримую разницу силы. Девушка бежала вниз по лестнице, захлёбываясь воздухом, который проглатывался куда-то в область желудка, не попадая в лёгкие. Хотелось сломать что-нибудь, разрушить, изувечить, но здесь и сейчас ломалось лишь шаткое подобие нейтралитета между Верой и Мишей, старающихся не пересекаться друг с другом дома у родителей или Лёши, да рушились нервные клетки девушки. На этом, пожалуй, список потерявших презентабельный вид вещей заканчивался. Горшенёва опять осталась в проигрыше.