Семейный портрет

2012-й год

Будто заворожённая, Вера смотрела на резную спинку пустующего стула и не могла отвести взгляд. Изнутри прошёл лёгкий холодок, облизал скелет девушки изморозью, отчего Горшенёву немного встряхнуло. Слишком долго она засматривалась на треклятый стул, даже организм и тот не выдержал издёвки. Выдохнув, Вера сглотнула подбирающийся к гортани шарик из обиды и постаралась не расплакаться прямо посреди ужина.

— Может, убрать стулья? — спросил Андрей, наклонившись так, чтобы говорить на ухо девушке.

— Нет, не надо, — посмотрев исподлобья, ободряюще улыбнулась Горшенёва. Вернее уже Князева. Ей требовалось время, прежде чем новая фамилия станет частью ДНК. — Если что, попозже попросим убрать.

Два пустых стула смотрелись сиротливо на фоне остальных, радушно принявших гостей сего мероприятия. К тому же все прекрасно понимали, кого конкретно недоставало на этом празднике жизни, отчего Князевой становилось в сотни раз паршивее, словно брат умудрился унизить её, ничего не делая. Пускай новообразованная семья пригласила не слишком много человек, зато каждый — на вес золота. Родители Андрея, Веры, Лёха с Аллой, которые в кои-то веки смогли выбраться из дома вместе и без ребёнка. Пожалуй, самыми неожиданными гостями можно было смело называть Алёну, её супруга Диму и Диану, пожелавшую обязательно присутствовать на свадьбе папы. Возможно ли представить более дикую ситуацию, чем та, при которой бывшая жена жениха привезла обручальные кольца, будучи самым ответственным человеком из всех приглашённых? Вряд ли.

Недоставало по меньшей мере двух человек, из-за которых стулья и осиротели. Здесь чертовски не хватало грудного баса, дурацких тостов за всё хорошее и против всего плохого, воспоминаний о детстве. Сегодня, именно сейчас в этом ресторане нехватка Михи ощущалась едва ли не самой большой трагедией за всю жизнь Веры. Быть может, поэтому девушка вздрагивала от внутреннего холода: люди, которые имели возможность её согреть, не досчитались одного из основных.

— Родная, — тихонько позвал задумавшуюся Князеву супруг, осторожно убирая от её лица специально завитый на плойку локон, — он не придёт.

— Я знаю, — Вера еле смогла произнести ответ сквозь заполнивший трахею вакуум пустоты и трясущийся подбородок.

Да, конечно, у невест участь такая — лить слёзы всё торжество, вот только Князева готова была расплакаться вовсе не из разнеженных чувств. Обида, злость, боль — вот что образовывало в слёзных железах капли, вот что выступило в уголках глаз, вот что чувствовалось, будто в конъюнктивитный мешочек залили перекись водорода. Существовало ли у Миши право пропустить свадьбу друга, которого он искренне считал предателем? Разумеется. Мог ли он лишить сестру своего появления на свадьбе с самым любимым мужчиной в её жизни? Такого морального права у Горшенёва не имелось.

— Давай уберём стулья? — предложил Андрей, нагло пользуясь тем, что до них с Верой никому дела не было. Всё же выбирая между уткой по-пекински и молодожёнами стоит брать первое. Второе едва ли может зачерстветь.

— Я сказала: нет! — Князева процедила сквозь зубы, стараясь не звучать чересчур взбешённо.

Происходящее с трудом подходило под понимание свадьбы в классическом смысле: никакого пышного платья невесты, вместо него Вера выбрала брючный костюм кремового цвета, помпезно оформленный зал ресторана заменил скромный стол в углу недавно открывшегося ресторанчика с итальянской кухней, который в последнее время полюбили молодожёны, а букет излюбленных цветов новоиспечённая жена ловко подменила корзиной со сладостями, вручённой Диане в начале вечера, решив выстроить связь с дочерью супруга через плитки шоколада.

Однако отсутствие привычных атрибутов празднования рождения новой ячейки общества не отменяло общего настроения. Само собой, никто не кричал «горько!», но каждый тост поднимался за пару Веры и Андрея. Не звучали разговоры про пополнение в семействе, когда молодожёнам сильно за тридцать говорить про беременность казалось неуместным, зато все без исключения желали долгих лет вместе, а если Бог даст, то и с бегающими босыми ножками по дому детишками. Татьяна Ивановна даже ляпнула, мол, теперь вся часть семьи Князева — Горшенёвы. Нужно было видеть вытянувшееся лицо супруга Алёны, пришедшего за компанию, которого в итоге причислили к клану «Горшков».

— Андрей, — немного склонившись над столом, достаточно громко, чтобы услышал Князь, обратилась Алёна, — тут тост сказать хотят, — она многозначительно посмотрела на несмело встающую со стула Диану.

— Минуту внимания! — поставленным голосом прикрикнул Андрей, прерывая бурный диалог между свекровью и тёщей, параллельно вовлекающих в свой разговор сидящих по соседству мужей.

Настроение Веры переключилось, будто маленькая девочка своим желанием поздравить отца с днём бракосочетания переключила фантомный тумблер, начисто убирая сидящую в районе груди Князевой боль. Аккуратно подняв бокал, невеста растянула губы в улыбке и сосредоточила взгляд на падчерице.

— Папа, Вера, — было заметно, как стеснялась Диана и насколько крепко сжимала ножку бокала, наполненного «Дюшесом», чтобы напиток напоминал шампанское хотя бы по виду, — я хочу поздравить вас со свадьбой и пожелать много-много счастья! — Выдохнув, девчонка подняла вверх бокал, подобно маме, и явно сдержала порыв добавить ещё что-нибудь.

— Спасибо, — Андрей сглотнул, Вера заметила это боковым зрением, тут же поднялся на ноги, а уже через пару секунд сжимал в объятиях дочь. Вряд ли Князев был хорошим отцом, всё-таки виделся с ребёнком он исключительно по выходным, однако редкие встречи не мешали ему обожать Диану всем сердцем. — Я тебя очень люблю!

— И я тебя, — прохрипела девчонка из-за сдавленной рукой папы груди.

— Спасибо, Дианочка, — оставшись на месте, Вера отсалютовала падчерице, послала ей воздушный поцелуй, подмигнула и сделала цедящий глоток шампанского. Сегодня Князева старалась пить как можно меньше, рассчитывая запомнить все мгновения праздника до единого.

Ещё ни один тост не сумел вызвать такой поток слёз, словно родители копили силы на слова Дианы. Что может быть умилительнее, чем желающий счастья родителю ребёнок? Пожалуй, ничего. Мама Андрея принялась нахваливать внучку, мама Веры же удачно ловила момент передышки сватьи, дополняя её фразы своими восхищёнными комментариями. Однозначно Диане удалось покорить людей, пользуясь своей детской непосредственностью и искренностью.

Когда к столу, над которым собралось целое облако восхваления девчонки, подошла припозднившаяся гостья, сердце Веры вспыхнуло тупой болью, словно меж рёбер попал осколок стекла бокала или тот взгляд брата на кухне Андрея — по режущим показателям они находились примерно на одном уровне. Растягивая губы в извиняющейся улыбке, Оля остановилась на расстоянии пары десятков сантиметров от собравшихся. В её левой ладони был крепко зажат конверт, а на локтевом сгибе правой руки лежал роскошный букет из какого-то огромного количества кустовых розовых роз.

— Прошу прощения, — обращая на себя внимание, произнесла Ольга, — я опоздала.

— Оленька! — Татьяна Ивановна, ахнув, метнулась взглядом от невестки к дочери. Само собой, здесь ждали Олю не одну. — А Мишутка где?

— У него сегодня репетиция, не смог вырваться, — почти правдоподобно соврала Оля. Нет, конечно, вполне возможно, что Миха действительно репетировал «Тодд» в поте лица, правда вряд ли он не мог найти минуту, чтобы заглянуть и поздравить новобрачных. Скорее не хотел.

— Ничего страшного, — Вера практически не звучала так же лживо, как последняя гостья. Её выдавали разве что наполнившиеся влагой глаза. — Хорошо, что ты смогла приехать.

— Вера, Андрей, — расправив плечи, начала Ольга, — я очень рада, что вы сегодня стали семьёй! Желаю вам жить вместе долго-долго, всегда любить и понимать друг друга! Я очень вас люблю, — стоило Оле договорить, как у Князевой в голове сформировалось понимание: невестка говорила исключительно от себя.

— Спасибо большое, — Андрей ответил за себя и супругу, прекрасно понимая, что у той едва ли могли выйти слова благодарности без налёта сочащейся из сердца кровавой обиды.

Понимающий официант мигом поставил очередной букет в принесённую вазу, а после убрал стул по просьбе Веры. Его не имело смысла ждать. Будь девушка чуть понаивнее, могла бы дальше пялиться на резную спинку или еле проглядывающуюся в тусклом освещении ресторана входную дверь, надеясь заметить цветки сирени поздней осенью. Он не пришёл и уже точно не придёт.

Весь остаток вечера, совершенно прекрасный по вкусу сладкий торт, не менее приторные пожелания долгих лет вместе, Князева сражалась за собственную свадьбу с призраком брата. Миша сидел всё в том же вставшем у основания горла воздушном шарике, прятался в слезах, которые норовили испортить макияж Веры, будто нитками дёргал подбородок сестры. До самого выхода из ресторана девушка отвоёвывала право быть счастливой в этот день.

***

Тонкие бретели лифчика соскользнули по предплечьям Князевой, прошлись по ладонями, и бюстгальтер улетел куда-то в сторону к разбросанным по полу двум парам брюк, пиджакам, мужской рубашке, атласной блузке. Вера вдавливалась затылком в подушку, выгибаясь навстречу губам Андрея, пытаясь форсировать события. Жаль, что она не знала: у Князева были другие планы.

— Хочешь, тайну расскажу? — спросил Андрей и поцеловал супругу чуть выше пупка. Издевательство выглядело вот конкретно так! Практически невесомые отпечатки губ на разгорячённой, пылающей коже, от которых становилось ещё жарче.

— М-м, да, — Вера смяла в пальцах простынь до скрипа, только бы не слышать мольбу в собственном голосе.

— В твою первую брачную ночь, — теперь поцелуй коснулся края кружева трусов девушки, — я не звонил Лёхе.

— В смысле? — Мысли путались, желание ощутить Андрея отчаянно вытесняло желание узнать, что конкретно он имел ввиду.

— Я тогда позвонил тебе и сказал, что не могу до него дозвониться, — парень сделал паузу, стянул зубами последнюю ничтожную часть белья Веры и отбросил в сторону. — Так вот я ему даже не пытался набирать.

— Поче... да! — сильнее вдавившись в подушку головой, девушка вскинула бёдра от касания губ к внутренней поверхности бедра.

— Потому что я хотел знать, что он с тобой не трахался хотя бы тогда, — на одном дыхании признался Князев, а после резко дёрнул жену ближе к себе.

Он играл грязно — признавался в не самом лучшем поступке, пользуясь пьяным от возбуждения сознанием Веры, однако сейчас она была готова простить ему этот нечестный ход партии. В принципе, признайся Андрей даже в убийстве, девушка оправдала бы его. Этот момент стал помилованием к любым преступлениям, если Князь их совершал. Во всяком случае от Веры.

Раздвинув колени девушки в стороны шире, он опёрся на локти и кончиком языка провёл по клитору вверх, потом вниз. Снова вверх. Поразительно, как недавнее издевательство превратилось в высшую форму удовольствия. Князев медленно обхватил клитор губами, отчего у Веры перехватило дыхание вместе с сорвавшимся стоном. Ещё никогда Андрей не делал ничего подобного, сегодня был дебют.

Оторвав руку от простыни, парень буквально пригвоздил супругу ладонью на бедре, зафиксировал её в нужном положении. Конечно, она подчинилась, разве был другой вариант? Два движения кончиком языка по клитору. Дразнящие. Похожие на брошенные иссушенные ветки в огонь, что и так пламенем стремился к небу, словно Андрею недоставало мощи. Он проскользнул языком внутрь, вновь опустив приподнявшиеся инстинктивно бёдра. Внутрь и наружу. Опять. Снова. Князев трахал жену языком под влажные звуки слюны вперемешку с разливающимися стонами. Неожиданно для себя самой Вера оказалась на грани умолять о большем.

— Иди ко мне, — сбивчиво прошептала девушка. Отдельные буквы смазались в стоне, превратились в неразборчивый вздох. Какое счастье, что Андрею хватило ума испортить её первую брачную ночь. Какое счастье, что сейчас Артём не проигрывал всухую, а ведь было бы именно так. Князева знала наверняка.

Не дожидаясь слёзной мольбы, а Вера находилась уже на грани расплакаться, Андрей распрямился, встав на колени, стянул с себя боксеры, но снимать полностью не стал. Видимо, ему тоже не хотелось тратить время на всякую ерунду. Девушке нравилась эта черта в Князе: он одновременно целовал её глубоко и входил, сглатывая стоны, сжирая, словно распалившийся во всю огонь поглощал кислород до последнего атома. Вера почувствовала собственный привкус на языке, когда супруг зарылся пальцами в её волосах у виска.

Медленные, плавные, почти мучительные движения. Заданный Андреем ритм напоминал блюз. Растягивая удовольствие в вечности, которую они собирались провести вместе, парень входил до ужаса постепенно, а выходил в два раза дольше. Но Вера могла обменять любой, даже самый умопомрачительный секс с другим в сумасшедшем темпе на эти чертовски приятные тягучие действия.

— Больше, — слегка ускоряясь, зашептал парень, отстранившись от жены на крохотное расстояние. Ниточка слюны тянулась от распухшей нижней губы Князевой к его верхней, будто бы физическая связь между ними, — жизни.

— Я люблю тебя, — закрепляя правдивость слов, Вера сама поцеловала супруга и подалась бёдрами наверх, подстраиваясь по убыстрённый ритм.

Блюз отнюдь не медленно менялся, становился танго, с которого всё когда-то началось в парадной дома, где снимала квартиру девушка. Отчего-то сейчас она вспомнила, как наговорила утром после секса Андрею бред, будто бы их связь — случайная, мимолётная, непременно должна закончиться одним разом. Должно быть обручальные кольца на безымянных пальцах хохотали вместе с влажными простынями.

Толчки становились быстрее, доводя девушку практически до состояния безумства. Они расцепляли поцелуй только чтобы захватить порцию взбитого кислорода. Перестав успевать, Князева прекратила жалкие попытки подстроиться под ускоряющийся с каждой секундой всё сильнее темп Андрея, ибо поддерживать его было попросту невозможно.

— Я почти, — заглатывая воздух, успела произнести Вера, прежде чем ощутить лёгкий укус на нижней губе. Она обожала эту черту в супруге: он предугадывал, когда девушка близилась к финалу, за мгновение до того, как Князева сама понимала, и входил глубже. Он знал её лучше самого себя, пожалуй.

С самым глубоким толчком Андрей провёл большим пальцем по клитору, и внутри у Веры случилась кратковременная атомная война. Вспышка — и ничего не осталось, лишь захватывающее в свои владения ватное наслаждение. Князь ещё трижды толкнулся внутрь, с его губ слетел гортанный низкий не то стон, не то рык, а после, наклонившись к уху девушки, Андрей прошептал нечто нечленораздельное. Вера разобрала только «навсегда».

2016-й год

— Вы общались с Ольгой после свадьбы? — чуть улыбаясь, спросила Елена. На удачу пациентки в кабинете не висело зеркал, а потому она не видела свои раскрасневшиеся от смущения щёки.

— Да, мы постепенно наладили отношения, — Князева постаралась выглядеть уверенно, всё же она не школьница на приёме у гинеколога, однако рассказ о первой брачной ночи сумел окрасить пунцовым цветом даже её интонацию. — Оля втянула меня в бизнес опять, правда я отказалась ездить в Прагу, у меня ведь теперь тоже была семья.

— А какими были ваши отношения с Михаилом? — Вопрос вскрыл то место, где до сих пор сидел засаженный взгляд-стекло, обросший нехилым слоем кожи.

— Ничего не поменялось, — ответ Веры отдавал сожалением за упущенное время. — Наверное, стало даже хуже.

Тогда девушка открыла в себя неизведанную черту: она могла одновременно ненавидеть брата и любить его всем сердцем. Её искренние слёзы насчёт невозможности просто снять телефонную трубку, набрать номер, чтобы поговорить, как раньше, быстро высыхали, стоило Андрею вернуться домой с очередной новостью о свинском поведении Миши.

— Что вы имеете ввиду? — Елена поставила ручку в положение полной боевой готовности и принялась внимательно вглядываться в реакцию пациентки.

— Он гадил Андрею, по-другому я это не могу назвать, — злость стала первой очевидной реакцией, отлетев подушкой в сторону. — Не знаю, может, это была инициатива директора группы, а может, Миха сам просил, вот только Андрею губили все концерты.

— Расскажите поподробнее. — Синяя паста шариковой ручки заполняла страницу ежедневника с неимоверной скоростью.

— Миша ведь сказал, что «Король и Шут» не буду гастролировать год, поэтому Андрей и ушёл, собственно, — Князева заламывала пальцы, вспоминая ярость, бушевавшую в ней, когда голова супруга опускалась под гнётом безнадёги после неудачных концертов. — Вот представьте себе ситуацию: Андрей со своей группой приезжает в очередной город, например, Тулу, а там на него приходят полтора человека, потому что «Король и Шут» на следующий же день выступают там же. Ах да, билеты на выступление Андрея оказывались действительными у «КиШа». Весело, да?

Всеми силами Вера старалась не злиться. Видит Бог, она не хотела очернять память брата в стенах кабинета психотерапевта, однако те его поступки девушке не удавалось представить в положительном ключе. Миша сделал всё возможное, да и невозможное тоже, чтобы сейчас Князева фильтровала матерные или оскорбительные выражения.

— Потом ещё лучше, — эта тема разгоняла Веру до предела настолько, что затормозить на повороте попросту не удавалось. — «Король и Шут» заявляли организаторам, типа если они принимают Князева, то их никогда на этой сцене не будет. Как вы думаете, кого выбирали все? Миша ведь даже не думал, что из-за отсутствия денег у Андрея, нечего будет есть мне!

— Вы пытались поговорить с Михаилом об этом? — Елена участливо кивала, будто взаправду понимала всё негодование пациентки.

— Смысл? Он хотел, видимо, чтобы Андрей приполз к нему на коленях обратно, чтобы умолял, — фыркнув, Князева подняла с пола стакан воды и выпила залпом половину. — Андрей ни за что не пришёл бы к нему, это я вам гарантирую. Единственное, чего добился Миха — моей ненависти, вот и всё.

— Как вы жили с Андреем тогда? Если говорить про быт, как он строился, учитывая такую ситуацию? — Психолог с каждым произнесённым Верой словом вытягивалась в лице всё сильнее. Она явно не ждала подобного рода пакостей от старшего брата пациентки, не сделавшей ничего предосудительного.

— Ну, я что-то зарабатывала, Андрей на каких-то мелких Питерских площадках пел, — немного успокоившись, девушка смогла вытащить агрессию из тона. — Не много денег было, конечно, но уж сколько получалось. Знаете, я покупала в магазине две сосиски, три картофелины и пакет кефира. Сосиски с картошкой — Андрею на ужин, сама выпивала половину кефира, а потом быстренько ложилась спать, пока живот не понял, что его обманули. Иногда аж ревела в подушку, как желудок стягивало, похудела килограмм на шесть за пару месяцев.

За эту «точёную фигурку», которую отмечала при встречах мама, Князева тоже не могла простить брата. Жаловаться родителям она не собиралась из принципа, решив, что времена, когда можно ябедничать, давно прошли. Стоически выдерживая обеды на кухне родительской квартиры, Вера нехотя соглашалась взять с собой домой гостинцев. Те вечера они с Андреем окрестили пиршествами, ибо наедались до отвала.

Тогда же Князева научилась невероятной экономии. Прежде чем выбросить остатки ужина из переданных мусиком блюд, Вера оглядывала стол, подобно рентгену. С «голых» куриных окорочков девушка снимала ошмётки мяса, складывала в пакет и замораживала, а кости оставались для бульона. Не слишком наваристого, однако всяко лучше, чем суп на воде. Пара кругляшков колбасы или кусочки сыра также отправлялись в морозилку, чтобы после стать частью омлета, например. Князева хорошо помнила, как однажды смогла купить по скидке фарш с истекающим скором годности, три шампиньона, самые дешёвые макароны и сделала домашнюю лапшу. Суп-лапша грибная на мясном бульоне, в котором плавали четыре хилые фрикадельки, да котлеты с рожками выглядели практически царским приёмом пищи.

— Вы рассказывали Ольге, что жили бед... — Елена осеклась, встретив недовольство в глазах пациентки. — Не на широкую ногу, скажем так. Делились с ней этим?

— Нет, — отрицательно мотнула головой Вера. — Я понимаю, муж и жена — одна сатана, но ведь это не Оля козни строила. Она-то как раз пыталась мне помочь с работой, как могла, только и ей нужно было двоих детей кормить.

— Вы не думаете, что Ольга могла поговорить с Михаилом по поводу его поведения? — Исписанная страница сменилась на новую, девственно чистую, ещё не испачканную подробностями свинства Миши.

— Андрей никогда бы не простил мне, пойди я к Оле с протянутой рукой, — Князева чеканно произнесла последние два слова, будто хотела выдолбить их голосом в ежедневнике. — Мы сами со всем справились, без подачек.

2013-й год

Второй слой чёрной туши добавил глазам выразительности, подчеркнул глубину карих радужек и не оставил комочков. Не зря Вера добавила во флакон пару капель воды, надеясь разбавить подсохшую массу, которая в последнее время повадилась вместо ровного цвета создавать на ресницах девушки комочки. Князева слышала, что этот предмет косметички необходимо обновлять хотя бы пару раз в месяц, но денег на подобный шик у Веры не было, а потому пришлось спасаться подручными средствами. Сегодня она не имела права выглядеть дёшево.

Облегающее тёмно-синее бархатное платье село прекрасно, по открытым плечам рассыпались завитки каштановых волос, серьги-гвоздики отблеском перекликались с обручальным кольцом. Некогда пухлые, пускай и не сильно, щёки девушки стали впалыми, однако благодаря макияжу болезненность удалось скрыть, черты лица заострились, придав линии челюсти чёткость. Даже через плотную бархатную ткань можно было пересчитать рёбра Князевой, увидеть все позвонки, ставшие похожими на ветки руки с запястьями, которые Андрею почти удавалось обхватить одной ладонью вместе. Она выглядела как с подиума, там ведь любят костлявых, правда?

Возможно, Вера бы радовалась своей худобе, стремись она к этому, вот только девушка так и не поняла шарма изнуряющих диет или особой магии цифр электронных весов. Князева иссохлась просто потому, что решая, кто поест нормально: она или Андрей, выбор всегда падал на супруга. Ну не было у Веры возможности вдоволь наесться, так как тут поддерживать прекрасные складочки на боках? Никак. Девушка плохо помнила, когда в последний раз ей удавалось нащупать на своём теле излишки.

Виноватым в незапланированном отказе от адекватного рациона Князева, разумеется, считала брата. Это ведь он остался в группе за главного, он платил зарплату директору, он руководил человеком, решившим лишить Андрея средств к существованию, а следовательно, и Веру тоже. Её впалые щёки с даже не ямочками, скорее рытвинами — заслуга Миши. Девушке до одержимости хотелось показаться брату на глаза, чтобы он сам увидел, к чему привела его месть некогда лучшему другу. Нищета стала не маской на лице Князевой, она натурально заменила знакомые черты на себя, прорисовав несколько вен вдоль шеи, круги под глазами, всё те же ямы.

— Неплохо, — осмотрев себя в небольшое зеркальце компактной пудры, пробормотала Вера. На хорошо она не тянула достаточно давно.

Девушка закрутила тушь, положив её рядом с обрезанным до середины тюбиком тонального крема, из которого она выскребала горошины средства по стенкам. Обручальное кольцо то и дело соскальзывало с пальца, став слишком большим, размера на два минимум. Без преувеличения, Князева превратилась в обтянутый кожей скелет с еле проглядывающимися мышцами. Организм сжёг все запасы жировой ткани ещё в первые месяцы, когда Вера затянула пояс бедности очень туго. Быть может, так и появилась ярко выраженная талия.

Привстав, девушка осторожно оттянула юбку платья, скрывая стрелку со следами прозрачного лака для ногтей на капроновых колготках чёрного цвета. Воющая за окном метель не подразумевала настолько тонкую плотность, всё-таки зимой стоило выбрать хотя бы сорок ден, однако на обновку Князева зажала деньги. Лучше уж купить упаковку сосисок, а не две штуки на развес, чем новые колготки.

Сказать по правде, Вера ни за что не пошла бы сегодня на премьеру. Во-первых, у неё попросту не было средств на покупку билета даже на галёрку, откуда едва возможно рассмотреть очертания людей, исполняющих спектакль на сцене. Во-вторых, «Тодд», а именно туда девушка собиралась, цементируя лицо остатками пудры, ощущался причиной, почему жизнь Князевой превратилась в выживание. Но мама несколько дней назад всучила Вере билеты, решительно заявив, что они обязаны поддержать Мишу всей семьёй, и девушка не смогла отказаться. Тогда пришлось бы рассказывать всю правду, из-за которой ярость подбиралась к нёбному язычку рвотой.

Князева обвела губы по контуру тёмным карандашом, после дважды прошлась светло-коричневой помадой и вновь осмотрела себя. Неплохо. Всяко лучше, чем без макияжа, так она напоминала себя прежнюю. Сегодняшний вечер Вера чувствовала, как свой личный спектакль, где ей придётся играть роль непринуждённой младшей сестры главного героя, скрывающей в душе желание придушить его голыми руками. Девушка могла поклясться, что в её худощавых пальцах сидело желание обхватить шею Михи и сжимать до тех пор, пока не лопнут капилляры в его глазах. Раньше её пугали мысли о смерти брата, зато теперь Миша сделал всё, чтобы погибель стала для Князевой желанным презентом.

Ненависть. Разъедающая серной кислотой сердце и мозг ненависть — это единственное, что Вера ощущала, кроме привычного голода, с которым успела сродниться за восемь месяцев затянутого вокруг талии пояса. Никто и никогда не вызывал в девушке настолько сильных эмоций, как брат. Может быть, Князева испытывала бы страх от картинок задушенного Миши, вот только ужасу собственных мыслей негде было поместиться. Слишком худое тело могло принять исключительно голод и ненависть, на этом пространство заканчивалось.

— Третий ряд, пятнадцатое место, — взяв билет, лежащий на столе, вслух прочитала Вера. Лучший ряд, лучшие места. Всё самое прекрасное для семьи, частью которой девушка являлась по праву рождения, и которую они делили с Михой. Интересно, он сам понимал, что губил младшую сестру, испортив жизнь Андрею?

Вернув билет на место, Князева взяла чашку с остывшим цикорием и сделала небольшой глоток, практически не скривившись. Ей не нравился разбавленный, горьковатый вкус, однако на кофе, даже растворимый, денег не было, зато цикорий стоил копейки, вполне заменяя благородный напиток. Когда стоит выбор между жалким подобием или отсутствием чего-либо, Вера выбирала второе.

Она не хотела идти. Ноги словно врастали в пол всё то время, пока девушка красилась, тазобедренные кости соединялись с сидушкой кухонного стула, запрещая Князевой приходить и наслаждаться постановкой, ставшей в её судьбе разломом. Не реши Миха делать «Тодд», не откажись Андрей в очередной раз вестись на поводу у лучшего друга, ничего бы этого не произошло. Вера не хотела идти потому, что её появление на премьере приравнивалось к предательству мужа, а именно Князь стал для девушки самым близким человеком. Только он знал, до какой степени сложно живётся Вере, он один обнимал её вечером перед сном, обещая на ухо, будто всё обязательно наладится.

Нельзя сказать, что Андрей не пытался. Даже вот сейчас он, вместо того, чтобы лежать на диване и страдать по ушедшим «жирным» дням, отыгрывал концерт то ли на даче какого-то бизнесмена, то ли в сауне у него же. Князев брался за любую работу, пару раз разгружал фуру овощей в магазине неподалёку, регулярно ездил таксовать по ночному Питеру. Вера не хотела идти на спектакль хотя бы потому, что Андрей заслужил получить супругу в союзники этой битвы, а не перебежчика на другую сторону поля.

Быстрый взгляд на часы. Понимание: если Князева хотела успеть к началу, ей стоило выйти прямо сейчас, край — через пять минут, иначе она рисковала не успеть на нужный автобус. Само собой, о такси не шло и речи, такую роскошь Вера не могла себе позволить. Она колебалась несколько секунд, мечась между желанием харкнуть в лицо брату, обматерить его с ног до головы, вылить всю ту желчь, которая выделялась вместе с желудочным соком от непрекращающегося голода, и желанием остаться верной мужу. Девушке хватило одного воспоминания о сильных руках Андрея на своих плечах, обнимающих сзади перед сном, чтобы схватить билет и порвать на две части. Со стороной в этой войне Князева определилась.

— Желаю удачи, — ехидно процедила Вера, разрывая лицо брата с билета напополам.

Чувство, словно кости лопались, осколками прорывая внутренние органы. Ничего общего со взрывом, скорее методичные надломы в каждом сантиметре скелета, рушили девушку и её покрывшуюся ранами любовь к брату. Она ведь любила его вопреки всему, старалась понимать и принимать таким, какой есть, делая скидку на отвратительный характер. За что он мог настолько безжалостно бросить её в топку собственного эго? Миша тешил самолюбие, будто бы не понимая, что оплачивали счёт Вера с Андреем. А может, прекрасно понимал, и потому продолжал.

— Ненавижу тебя, — девушка смотрела на мелкие клочки билета в пальцах, произнося то, что крутилось в её голове за секунду до сна.

Пропуск на лучшие места она вышвырнула в мусорное ведро, примяв сверху картофельными очистками. Не дай бог, Андрей заметил бы. На переломанных ногах Князева дошла до комнаты, выдвинула ящик с нижним бельём, вытащила из-под стопки трусов одну зелёную тетрадь в линейку, шариковую ручку и вернулась обратно на кухню. Впервые за долгое время ей захотелось излить душу в тексте, рассказать выведенными каллиграфическим почерком буквами о яде, который бурлил в крови пузырьками злости. Впервые она решила написать текст не про Андрея, а про того, кто заслуживал собственной истории, написанной её рукой.

«Если бы я могла, я бы принесла тебе кофе с «Амаретто», не забыв добавить целый пузырёк цианистого калия. Думаешь, ты бы заметил его? Никогда. Вкус ликёра нотами миндаля замаскировал бы яд. Я бы хотела видеть, как ты смотрел на меня с ничего не понимающим выражением лица и видел широкую улыбку. Ты заслужил задыхаться, хвататься пальцами за скатерть, падать навзничь, умоляя о помощи одними глазами. Знаешь, сколько раз я молила тебя прекратить портить ему жизнь? Знаешь, сколько раз я умоляла тебя на коленях, чтобы ты одумался? Миллионы, но ты выбрал уничтожить его. Поэтому я бы хотела уничтожить тебя.»

Легче не стало. Жирная точка в конце была лишь видимостью, на самом же деле, в голове Вера продолжала сыпать проклятия на брата, дорисовывала хвостик после очередного пожелания смерти. Обязательно мучительной, с щедрой долей садизма. Девушка дотронулась подушечками пальцев до губ, почувствовала обнажённый улыбкой ровный ряд зубов не напугал её. На войне все средства хороши, так что улыбаться при мысли о сваливающихся на голову Миши бедах — вполне объяснимая реакция. Князева перечитала текст дважды, слизывая солёные слёзы, которые падали ей на губы, вытерла отпечатки ресниц с нижнего века, размазав тушь по щекам, и закрыла тетрадь. Она закончила. Пока что.

***

У всех людей случаются трудные дни, просто для кого-то они проходят практически незаметно, становясь мелкой шероховатостью в общем полотне, а кто-то принимается рвать на себе волосы. Как правило, второй тип людей запросто можно вывести из себя плёвой мелочью — закончившимся средством для мытья посуды, к примеру. Андрей определённо выносил тяготы судьбы достойно, не скатывался в упадничество даже когда казалось бы, что нужно позволить себе расклеиться. Эта черта характера одновременно пугала и восхищала Веру на регулярной основе.

Но порой самые стойкие люди имеют свойство загибаться в один миг, скручиваться от адских болей в области грудины, заливать кровоточащие с нарывами раны бухлом. Князева на цыпочках, не беспокоя одинокую боль супруга, прошла по коридору и остановилась в дверном проёме комнаты, прислонившись плечом к косяку. Сидя на полу, Андрей прямо из горла пил виски, подаренный на очередном выступлении перед десятком жующих толстосумов, которые когда-то были обычными пацанами, полюбившими «Король и Шут», а теперь управляли небольшим хозяйством. Кто хвастался торговым центром, кто рестораном, кто магазинами — у всех процветал бизнес, позволяя оплачивать музыкальное сопровождение ужина в живом исполнении.

Комната заполнилась темнотой, не спасали даже фонарные столбы во дворе, свет которых с трудом дотягивался щупальцами к окнам квартиры Князевых. Единственным источником освещения можно считать работающий телевизор, громкость которого Андрей прибавил почти до максимума, видимо, чтобы каждое сказанное человеком на экране слово удалось отчётливо расслышать. Впрочем, красный интерьер, где давал интервью мужчина, еле-еле добавлял комнате света. Здесь во всю расходился мрак, удачно дополняясь краснотой, словно подчёркивая общий тон звучащей из телека беседы. Злость слышалась едва ли не заглавной в этом интервью.

— К этому давно уже шло, на самом деле, давно, — подняв с пола пластиковую бутылку, содержимое которой Вера не поняла, Миша принялся наполнять бокал.

— С чего всё-таки начались ваши разногласия с Андреем Князевым? — интервьюер размеренно задавала вопрос, как если бы не ковырялась раскалёнными щипцами в открытом переломе основания черепа аж трёх людей сразу.

— Какие разногласия-то, ё-моё? — Миха едва не перебил девушку. Это выглядело даже смешно: он что, правда надеялся сделать вид, будто группа не раскололась надвое? — В начале вокалистом был я один, понимаешь, да? — Вопрошение явно требовалось запить, чтобы смыть налёт лжи с языка. Где он был вокалистом в гордом одиночестве? В той группе, которая нахер никому не сдалась до прихода Князя?

С затылка Вера видела, что Андрей неотрывно наблюдал за лучшим другом, буквально братом. Он перестал прикладываться губами к бутылке, сидел, опершись локтями на колени, и просто смотрел, во что превратила ссора ближайшего человека. Сама Князева не без труда узнавала в мужчине с седой бородой Миху, который всегда делился печёной в костре картошкой на даче.

— Потом появился Князь. Ну, я его привёл. — Вера ухмыльнулась на уточнение, как именно Андрей оказался в группе. Странно, что Миха не требовал себе на грудь орден за заслуги перед отечественным панк-роком. — И он решил функции фронтмена взять на себя.

Ложь. Ложьложьложь. Гнусная ложь лилась с экрана телека, затекала на узорчатый ковёр, который облюбовал оголённый по пояс Андрей. Он отпил виски, вытер губы ладонью и поставил бутылку на пол. Вряд ли хотя бы раз в жизни Вера видела супруга растерзанным демонами до состояния того билета, выброшенного девушкой в мусорное ведро. Никогда Князь не тянул одеяло на себя, довольствовался уголочком пододеяльника, не больше, тогда как Миха закручивался, будто в кокон.

— У нас, на самом деле, не принято выгонять кого-то из группы. Мы за анархию, понимаешь, да? — стряхивая пепел зажатой в пальцах сигареты, Миха явно старался унять нервы. Должно же человека коробить, когда он говорит полнейший бред, разве нет? Князева внимательно слушала россказни брата, пытаясь не выдать своё присутствие, и сложила руки на груди. Ей тоже хотелось унять кое-что коробящее.

— Всё-таки среди ваших поклонников бытует мнение, что во главе коллектива стоит тандем — Горшок, Князь. — Ох, не только поклонников. Каждый, у кого глаза с ушами росли не из задницы, прекрасно знали, кто именно занимал верхнюю ступень иерархии «Короля и Шута».

— Да Андрей никогда не был лидером, ты чё? — резко сказал Миша, отчего челюсть Веры свело в спазме. Если бы сейчас звук телевизора стал чуть тише, Андрей имел шансы услышать скрип стирающейся эмали с зубов жены.

— Разве? — Этот вопрос вертелся на языке не только у интервьюера. Князевой тоже хотелось задать его, причём брату в глаза.

— Слушай, на самом деле, если бы Андрей был лидером, его, естественно, тогда все и слушали бы, — слегка раскачиваясь в кресле, нёс ересь Миха. Ни одного слова правды — браво, Вера гордилась, как сильно брат поднатаскался в искусстве вранья сидящему напротив человеку. — Понимаешь? Андрей — талантливый человек, да, но какой-то харизмы, чувства лидерства всегда не хватало, на самом деле.

Боже. Вера крепче сжала сцепленные руки и сильнее сцепила зубы. Теперь она не то, что с трудом узнавала собственного брата, она не видела в мужчине на экране ничего общего с тем Михой, который рос с ней в соседней комнате. Куда он делся? Остался в выброшенных иглах, затерялся по дорогам необъятной родины во время гастролей, рассыпался сигаретным пеплом на асфальте? Девушка вглядывалась в оболочку Миши, видя лишь тень его прежнего. Тот Миха не позволил бы себе поливать дерьмом Андрея.

— Какие у вас впечатления от сольного альбома Андрея Князева? — Вера тоже хотела бы задать и этот вопрос, но чувствовала, что он мог стать выстрелом себе в голову. Теперешний Миша едва ли мог озвучить положительную оценку.

— Да какие впечатления? — Плечи Андрея напряглись, чуть подались вперёд, словно он приготовился защищаться от удара в сердце. Миха долго подбирал слова, не отвечал, наверное, обдумывая, как бы поизощрённее да поомерзительнее назвать творчество Князя. — Эти песни, на самом деле, должна была делать группа «Король и Шут», понимаешь, да? Андрей принёс материал, мы забраковали, ну он сделал.

Теперь выпущенный альбом Андрея выглядел подножным кормом, непригодным для великого Горшка дерьмом, для которого Миха слишком хорош. Чёрт, Вера действительно смотрела на своего брата, топящего её мужа в болоте.

— Андрей Князев утверждает, что в «Короле и Шуте» он не хотел заниматься мюзиклом «Тодд», а вы настаивали, и вот поэтому он ушёл. — За время, пока интервьюер задавала вопрос, Андрей успел несколько раз отпить коньяка, помычать, снова хлебнуть. Насколько ему было больно, раз он оказался неспособен даже говорить внятно, знал только сам Князь.

— Да это я принёс «Тодда», на самом деле, я подсказал тему «Тодда», и все пацаны поддержали! — уверенно заявил Миша, размахивая рукой с сигаретой, истлевшей до середины.

Поразительно: первая правдивая фраза в интервью смогла за долю секунды укрыться под очередной порцией лжи. Идея мюзикла пришла к Мише с Андреем одновременно, брат сам лично рассказывал Вере, а вот конкретно «Тодда» решил делать именно он. Как известно, добавляя в чан вранья каплю правды, всё варево становится истиной.

— Все пацаны хотят делать чё-то новое, понимаешь, да? Панк-рок. — Андрей решил сесть по-другому, ноги просто обязаны были онеметь в статичном положении. Его движения выглядели ломано, неуверенно, когда он коротко оглянулся в дверной проём и ухмыльнулся, увидев жену. Больше никакой реакции Вера не удостоилась, внимание парня вернулось к притворявшемуся Михой чудовищу на экране. — Меня, на самом деле, раздражает, когда нас называют там «сказочниками», понимаешь, да? Мы всё это уже сделали в девяностые, пускай Андрей там делает свои частушки.

Челюсть Веры, будто напрямую в кость вкололи миорелаксанты, отвисла. Он что, правда назвал песни Князя так? Грань ублюдства осталась позади. Финиш. Миха не мог не осознавать, что Андрея вывернет наизнанку от подобного определения, вот просто не мог. Намеренное желание задеть побольнее прорвало красную ленту, а вместе с ней и нить, ведущую назад к любви между братом и сестрой.

— На самом деле, звучание группы «Король и Шут» надо оценивать по двум первым альбомам, — продолжал исходить на говно Миша. — Что касается акустического альбома: я тогда пропал, на самом деле, все аранжировки почти делались без меня.

— А куда вы пропали тогда? — Злорадный оскал на лице Веры расцвёл, подобно первым подснежникам, прорывающимся сквозь талый снег и собачьи отходы. Она хотела, чтобы сейчас он осмелился на правду, рассказал о капельницах, выводящих из клинической смерти после передоза.

Ну же. Девушка скалилась, кивала головой, подначивая брата выдать реальное положение дел в тот период, однако чего можно ожидать от человека, всеми силами цепляющего себе на плечи белоснежное пальто?

— Заболел! — прикрикнул Миха. Он смотрелся жалко, учитывая, что по меньшей мере двое смотрящих это интервью знали правду о симптомах того недуга. — Ты чё прерываешь-то? Ты с панком беседуешь, могу и обоссать! — Несколько жадных глотков из бокала помогли, наверное, протолкнуть Мише обратно в глотку слова о нескольких всаженных в вены доз, после которых наступила остановка сердца. — А ты будешь потом ходить, говорить, что тебя Горшок обоссал, радоваться.

Князева сдержала порыв ринуться к супругу, обнять его, прижать к себе, закрыть уши руками, лишь бы уберечь от новой порции мерзости. Купленный ещё до брака «Panasonic» демонстрировал Мишу во всей красе: пьяного, взвинченного, обиженного, пытающегося скрыть собственные пороки, выводившего на первый план грязь про Андрея. Пару лет назад Вера бы рассмеялась, покажи ей это интервью, но теперь девушке было не до смеха.

— Ты можешь нормальные вопросы задавать, нет? — допив содержимое бокала до конца, рявкающим тоном спросил Миха. — Люблю ли я Андрея Князева, ненавижу ли? Ну вот нормальные вопросы, можешь? Спрашиваешь херню какую-то!

— Справедливо, — интервьюер произнесла это слово так, будто хоть что-то в беседе могло выглядеть справедливым по отношению хоть к кому-то. — Так что? Вы ненавидите Андрея Князева?

— Чтобы ненавидеть, масштаб личности должен быть другим, более масштабным, — смотря точно в камеру, Миша говорил напрямую с лучшим другом через телевизор. Вере резко стало неуютно, как если бы она вошла в комнату, где двое выясняли отношения на кульминационном моменте. — Чтобы любить, надо быть близкими людьми!

Истошный крик, истеричный, надрывный. Полетевшая со всех сил бутылка, пришедшаяся прямо в центр экрана и разлетевшаяся на десятки осколков. Попавшие на обои брызги коньяка. Вера даже не вздрогнула, она внутренне готовилась к чему-то подобному, прекрасно понимала, что муж не выдержит всего объёма вылитых на него помоев, однако последняя фраза раскромсала Князя окончательно.

— На! На, на, на, сука, на! — Андрей колотил истерзанный телевизор, бил мерцающее изображение лица Михи, вымещал на нём скопившуюся злость, которую раньше прятал за ободряющей улыбкой. Сейчас, глядя на супруга, Вера возненавидела брата в сотни раз сильнее, хотя казалось бы, что сильнее невозможно.

Вот теперь она сорвалась с места, рухнула на колени, обвив шею супруга дрожащими пальцами, прижалась своей щекой к его и почувствовала влагу. Из них двоих сегодня плакала не девушка, вопреки обыкновению, сейчас настал черёд Андрея.

— Не слушай его, — шептала Князева, прислоняя лицо мужа так, чтобы не оставалось зазоров, чтобы её мысли проникали через ушную раковину напрямую в мозг Андрея. — Не смей его слушать, понял?

— Сука, — он всхлипнул, отчего у Веры подступили рыдания к горлу, но нужно было оставаться сильной ради супруга.

— Посмотри на меня, — попросила девушка и почувствовала, как Андрей отрицательно мотнул головой, тогда она обхватила его лицо руками, заставляя смотреть себе в глаза. — Это ты писал песни, ты вытаскивал его с того света, ты сделал группу такой, какой её любят, слышишь меня?

— Я так сильно тебя люблю, — прошептал Князь, тут же зарывшись пальцами в волосы жены. Он поцеловал её точно так же, как на площадке в парадной. Пьяно, с болью, с осознанием неправильности. Андрей целовал Веру, умоляя спасти его от мира, забравшего ближайшего друга, и девушка была готова собственными руками выстроить новый. Ради него, она могла заново создать целую планету, в которой не существовало бы Миши.