Семейный портрет

2013-й год

Стараясь минимизировать попадание воздуха в горло, Вера вдыхала и выдыхала носом настоящую морозную свежесть, а не подделку, которую добавляют в качестве отдушки в кондиционеры для белья. Необычайно погожий для Питера день вытащил девушку на улицу, невзирая на её желание остаться дома в кровати и провести день в компании очередного детектива, вышедшего из-под руки Дарьи Донцовой. Не бог весть какое чтиво, но всяко лучше телека, да и сюжеты порой попадались интересные. Правда примерно к третьей книге Князева смогла разгадать закономерность, а потому теперь уже странице на десятой не только понимала, кто убийца, так ещё и способ могла подробненько расписать. По части мотивов у Веры пока что был пробел, но Москва тоже не сразу строилась.

В итоге Евлампия Романова вместе со своими мопсами и очередным убийством, которое без неё ну никак бы не раскрыли, осталась лежать на прикроватной тумбочке в спальне семейства Князевых. Андрей укатил пару дней назад на миниатюрный тур, состоящий из четырёх городов Подмосковья, за что спасибо стоило сказать Вере. Если бы она не заставила супруга звонить натурально всем подряд из записной книжки, благо, за годы в «Короле и Шуте» номеров там скопилось предостаточно, Князев так бы и остался сидеть на пятой точке ровно без гроша в кармане, однако вместо этого готовился через несколько часов отыграть концерт в Химках.

Провожая мужа в недельное отсутствие, Вера мысленно приготовилась забаррикадироваться под одеялом с запасами какой-нибудь гадости вроде быстрорастворимой лапши, газировки и сигарет, положить под пустую подушку несколько свеженьких книг, а после разрешить себе наплевать на всё, кроме текста мелкого шрифта на отвратительной, тонкой серой бумаге, однако её планам не суждено сбыться.

— Сань, — крикнула Оля, всматриваясь в фигуру дочери, удаляющуюся во входе ледяного лабиринта. — Александра, иди сюда, живо!

Забавно: когда Ольга хвалила дочь, то всегда использовала варианты «Саша» или «Сашенька», зато стоило девчушке провиниться, как сразу появлялась «Александра». Такими темпами, если Саня продолжит вытворять нечто эдакое до подросткового возраста, соседи по дому имеют все шансы слушать «Александра Михайловна» ежедневно. Всё-таки форма имени обязана расти вместе с обладательницей.

— Мам, да я просто посмотреть хотела, — запыхавшись, девчушка подбежала к маме с тётей и попыталась влажными варежками, на которых виднелся налипший снег, сдвинуть залезшую на глаза шапку выше. К сожалению, ничего не вышло, кроме намокшей чёлки. — Пошли быстрее, — она забавно махнула ладонью с зажатой в варежке ледянкой, умотав буквально через секунду.

— Такая она смешная, — Вера смотрела вслед племяннице, несущейся к большой горке, ставшей центром притяжения, казалось, для всех детей, пришедших сегодня в парк.

— На Мишку похожа, да? — с улыбкой спросила Оля, будто бы не видела, насколько осторожно идущая бок о бок девушка говорила обо всём, что имело хоть косвенную связь с Михой.

— Наверное, — Князева притворилась слепой и глухой одновременно. Легче строить из себя ничего не понимающую дуру, чем рассказывать правду про отношения с братом.

Вокруг гуляли молодые мамы с колясками. Большинство кучковались, словно разбивались на группы по интересам, но находились и те, кто старался держаться в стороне. Как правило, обособленно держались более взрослые мамочки, наверное, родившие уже не первого ребёнка. Молодые же бойко общались между собой, правда, полушёпотом, обсуждали проблемы, с которыми они столкнулись, превратившись в мам.

— Вер, — Оля заметила взгляд золовки, обращённый к трём молодым девушкам, синхронно покачивающим коляски, — а вы с Андреем это, ну, пополнение планируете?

— Да как тебе сказать, — вздохнув, Князева посмотрела на невестку. — Не то чтобы планируем. Если получится — замечательно, а если нет, то тут уж я бессильна.

— Ты сама-то хочешь ребёнка? — Вопросы Ольги резали по живому. Несколько лет назад в браке с Артёмом Вера сама задавалась этим же, размышляла, никак не могла найти правильный ответ, мучилась днями и ночами, рыская в поисках правды.

— Да, — зарывшись до носа в горловину свитера, сказала Князева. — Мне кажется, я уже обошла всех гинекологов Питера, причём по два раза, но все говорят одно и то же: анализы у нас с Андреем у обоих в норме, надо только пробовать и ждать.

Врачи говорили кое-что ещё. Они выступали единым фронтом, из раза в раз ставя Вере срок: три года. Если девушка сумеет забеременеть в этот период времени, шансы выносить и родить здорового ребёнка практически стопроцентные, а вот после никто гарантий не давал. Пока что Князеву относили к стану «старородящих», однако доктора настаивали: раннюю менопаузу исключить нельзя, поэтому с беременностью советовали поторопиться.

— Я тут недавно видела программу по телевизору, — краем глаза Оля следила за скатывающейся с горки на немыслимой скорости дочерью, продолжая щекотливую тему беседы. — Там показывали деток из дома малютки. Я, конечно, думаю, что у вас с Андреем до этого не дойдёт...

— Оль, — Вера оборвала мысль невестки, запрещая заканчивать отчаянное предложение. — Если у меня не получится самой забеременеть, всегда есть вариант ЭКО. На худой конец, можно попробовать суррогатную мать.

Оба запасных варианта требовали баснословных денег, которых у Князевых не водилось. Нет, Вера понимала, что взять ребёнка из детского дома — выход, подарить родительскую любовь тому, кто лишился её не по своей воле, но пока что девушка не собиралась думать на этот счёт. Гены пальцем не раздавишь, Князева видела доказательство этого устойчивого выражения в характере племянницы, то и дело замечая её сходство с Михой, а гарантировать хороший генофонд у брошенного дитя было попросту невозможно.

— Знаешь, я даже как-то уже начала смиряться с тем, что у нас не будет ребёнка, — призналась Вера в свитер, словно через крупную вязкую слова лишались горечи. — У Андрея есть Диана, его род продолжится, у Лёши с Михой тоже дети имеются, поэтому Горшенёвы на нас троих не закончатся.

— Прекрати, — Оля натурально рыкнула и махнула рукой Саше, подзывая дочь.

— Хочешь правду? — дождавшись кивка головы Ольги, Князева продолжила. — Я устала постоянно таскаться по врачам, сидеть с этими дурацкими тестами каждую неделю в ванной, рыдать из-за месячных. Один, два, три раза — ещё терпимо, но когда это происходит по двадцатому кругу, хочется повеситься.

— Когда перестанешь на этом зацикливаться — само случится, вот увидишь, — Оля улыбнулась и подмигнула погрустневшей золовке.

— Мам, можно я ещё разочек прокачусь? — подбежавшая к ним Саня состроила выражение лица, близкое к коту из мультика про зелёного гиганта, однако этот взгляд имел возможность подействовать лишь на того, кто его не видел по десять раз на дню.

— Нет, — командно ответила Ольга, принявшись отряхивать извалявшуюся в снеге дочь. Белый налёт покрывал девчушку от шапки до ботинок практически без зазоров. — Вся мокрая насквозь, заболеешь ещё! Пошли домой.

Вера понимала разочарование, отразившееся в сведённых бровях племянницы. Воспоминания о собственном детстве всплыли в голове девушки: будучи маленькой, примерно возраста Саши, возможно, чуть постарше, Князева обожала кататься с горки во дворе дома, откуда мама едва ли не силой тащила дочь хотя бы поесть суп на обед. О втором, как правило, речи не шло, ибо позволить горке простаивать Вера не могла.

— Папа! — закричала Саня, тыча варежкой по направлению выхода из парка, и Князева молила Господа, только бы ей послышалось.

Но нет. Посмотрев прямо перед собой, слегка прищурившись от действительно ярких солнечных лучей, Вера увидела человека, образ которого навсегда отпечатался в мозге несколькими особенно запоминающимися картинками. Красное свечение по периметру комнаты, странный костюм, видимо, являющийся частью одеяния из мюзикла, чередующиеся сигарета с бокалом в руке, помои, льющиеся изо рта прямо на голову Андрея. Миша навсегда ассоциировался с причинённой болью, отборной ложью, которая наполняла то интервью.

Он выглядел не просто плохо, а по-настоящему отвратительно. Экран телевизора визуально прибавляет пару килограмм, Вера смутно помнила что-то такое по рассказам супруга, однако, смотря пропитанную враньём исповедь Михи, девушка начисто забыла про этот немаловажный момент. Брат ведь и по телеку смотрелся сильно похудевшим, а в жизни оказалось, что он буквально отощал. Даже объёмный пуховик и борода не могли превратить болезненный вид Миши в нечто приличное.

— Слушайте, я побегу, — затараторила Князева, вернув взгляд продолжающим отряхиваться от снега Оле с Саней. — У меня сегодня столько дел ещё! Давай, не болей и слушайся маму, — Вера улыбнулась на прощание племяннице, оставив на её щеке отпечаток своей губной помады, и семенящим шагом почти полетела к выходу из парка.

Лишь поравнявшись, они пересеклись взглядами. Глаза Миши не извинялись, не смотрели на сестру с мольбой. Он как будто ждал, сделает ли Князева логичный ход, зарядит ли пощёчину или что-то по типу этого. Сама же Вера впервые в жизни испытала смесь полярных чувств: ненависть и жалость. Девушка всем сердцем ненавидела Миху за слёзы Андрея на её плече, но при этом искренне жалела своего брата, лишившегося лучшего друга по собственной глупости. Молчание и хруст снега под подошвой зимних ботинок — вот и весь её ход.

***

Она надеялась на понимание. Андрей ведь добрый, чуткий, он должен понять, почему она решилась на этот разговор, заранее готовясь к конфликту. Честно говоря, Вера сама не слишком хотела произносить то, что собиралась, просто другого выхода девушка не видела. Несколько дней до возвращения супруга из небольшого тура она раздумывала, стоит ли вообще поднимать эту тему, но потом решила: стоит. Князева никогда себе не простит, если не предпримет попытку наладить всё хотя бы до состояния худого мира. С доброй ссорой дела обстояли чудесно и без её вмешательства.

— Так о чём ты поговорить-то хотела? — спросил Андрей, зачерпнул ложку грибного супа-лапши, ставшего фирменным блюдом супруги, и отправил содержимое в рот.

— В общем, — заламывая пальцы, Вера наворачивала круги перед кухонным столом, — я виделась с Мишей на днях. — Муж на секунду прекратил жевать, замер, осознавая смысл произнесённых девушкой слов.

— Зачем? — прежде чем задать напрашивающийся сам собой вопрос, Князев не без труда проглотил пережёванную фрикадельку.

— Это случайно вышло. — Вера остановилась рядом с окном и вперила взгляд на крышу дома, который стоял напротив. — Я гуляла в парке с Олей и Саней, он пришёл встретить их с прогулки, наверное, не знаю.

— Ясно, — звуча натянутыми нервами, Андрей постарался вымолвить четыре буквы без претензии.

Большие снежинки, больше похожие на хлопья, крутились перед окном, заигрывали с девушкой, а после скрывались из вида, падая вниз. Их размеренные движения могли работать медитацией, вполне имели возможность успокоить вопящий предостережениями мозг Князевой, если бы она могла их услышать. Предостережения, разумеется, не снежинки. Ей нужно было замолчать прямо сейчас, зарубить на корню эту тему, однако Вера терпеть не могла бросать занятие на полпути. Сейчас она уверенно неслась к скандалу с мужем.

— Андрей, он очень плохо выглядит, — заговорила она спустя минуту тишины, прерываемую лишь стуком ложки о тарелку. — Намного хуже, чем на интервью.

— Понятно, — Князев ответил без каких-либо эмоций, словно нервы не выдержали и лопнули ещё на предыдущем «ясно».

— Он болезненный, круги под глазами, исхудавший, — продолжала Вера, пользуясь тем, что не видела реакций супруга, сосредоточив внимание на крыше дома с сосульками.

— Бывает, — опять монотонно произнёс Андрей. Судя по гробовой тишине, он перестал есть. Возможно, даже не дышал.

— Андрей... — не успела девушка закончить мысль, как сбоку раздался громкий удар кулаком по столу такой силы, что тарелка подпрыгнула, и часть бульона вылилась на скатерть.

— Что Андрей? Что, блять, Андрей? — Князев кричал, краснея, отхаркивая сидящую в грудине боль. — Чё ты от меня хочешь? Чтобы я пожалел его, сказал, какой он несчастный?

— Я этого не го... — и вновь ей было не суждено завершить. Слишком долго парень держал в себе обиду, взорвавшись только раз, однако любой сосуд рано или поздно имеет свойство переполняться.

— Это не я наговорил той хуйни, слышишь меня? — Сорванная глотка — пожалуй, меньшее, что светило Андрею после этих оров посреди кухни. — Не я топил Горшка, не я угрожал организаторам!

Вера по-прежнему смотрела перед собой. Да, пару раз вздрогнула на особенно взвинченных нотах, однако в целом держалась молодцом. Кто бы знал, чего ей это стоило: дёсны пульсировали от того, с какой силой девушка сжимала челюсти, запрещая себе плакать. В последнее время Князева всё чаще приказывала своему сознанию оставаться похожим на скалу, нежели податливую глину, поэтому сейчас сохранять хорошую мину при плохой игре ей удавалось просто восхитительно.

— Я не прошу тебя перед ним извиняться, — чеканно заговорила Вера, дождавшись, когда муж более-менее успокоился. Это заняло достаточно долгое время, около пяти минут по ощущениям. — Я и не прошу тебя налаживать с ним отношения.

— А чего ты тогда просишь? — Боковым зрением девушка заметила, что Андрей даже взял в руку ложку, смог вновь зачерпнуть суп, однако есть не стал.

— Поговори с ним, — на выдохе произнесла Князева. — Ты знаешь Мишу, наверное, лучше всех в этом мире. Знаешь, что он сам никогда не наберёт, гордость не позволит.

— У меня, значит, гордости нет, правильно? — Андрей с ухмылкой отбросил ложку в тарелку и откинулся на спинку стула, скрестив руки.

С самого начала Вера знала: разговор пойдёт туго. Будет постоянно буксовать, подобно застрявшему в сугробе автомобилю, выпускать выхлопные газы из трубы, визжать прокрученными шинами. Девушка хотела помочь, подтолкнуть, засунуть под крутящиеся колёса что угодно, пускай хоть собственное эго, только бы машине удалось выбраться из западни.

— Нет, не правильно, — всё той же чеканной интонацией сказала Князева. — Андрей, он большой ребёнок, залюбленный мамой мальчик, которому всегда всё доставалось в первую очередь. Будь на его месте Лёха...

— Лёха бы никогда такого не наговорил, — быстро добавил ремарку Андрей.

— Согласна, — Вера кивнула головой, разговаривая так, словно её муж — душевнобольной. Как известно, таким лучше не перечить. — Я бы не просила тебя поговорить, если бы не знала, что это нужно вам обоим. Можешь строить из себя крутого сколько хочешь, только потом не надо жалеть, когда Миха откинется, а нормально обсудить всё вы так и не успеете.

— Говорю последний раз: я с ним общаться не собираюсь, — рывком встав из-за стола, Андрей ушёл в комнату. Машина окопалась в снегу слишком сильно.

2016-й год

Князева не прекращала перебирать подушечками пальцев по краю взбитой декоративной подушки с новенькой наволочкой. На свету она отливала рубиновым, а в тени — гранатовым. По необъяснимой причине Елена всякий раз выбирала для украшения кабинета вещи глубоких оттенков, которые обязательно притягивали к себе внимание, словно психолог старалась завладеть разумом пациентов даже через наволочку дурацкой подушки.

— Вы пробовали ещё говорить с Андреем на эту тему? — Елена скрестила ноги в лодыжках и высвободила из-под пятой точки загнувшийся край юбки. Правильно, лён нельзя так мять, иначе от презентабельного вида не останется ровным счётом ничего.

— Нет, вы что? — хохотнула Князева, завистливо посматривая на худощавые ноги психолога. Конечно, Вера не завидовала Елене в плохом смысле слова, скорее радовалась не от всего сердца. — Понимаете, Андрей понимающий, внимательный, мягкий, но если перейти грань — всё, человека как будто подменяют. А Миха столько этих граней перешёл — не сосчитать.

— Если я правильно поняла, вы переживали за брата, — психолог выжидающе взглянула на Веру, получив ломаный кивок головой лишь через минуту. — Почему вы не попробовали с ним поговорить?

— Потому что ему нужна была не я, — улыбнувшись, ответила девушка.

Пожалуй, вряд ли прощение от Князевой являлось для брата целью. Вряд ли он вообще понимал, до какой степени задел её чувства. Только идиот мог не понимать, что Михе требовались искренние объятия от человека, которого он всеми силами от себя отталкивал.

— А с Алексеем вы разговаривали про этот конфликт? — Короткая запись, судя по всему, заданный психологом вопрос, заняла строчку точно по середине страницы ежедневника.

— Лёха принципиально не обсуждал со мной Мишу и, наверное, меня с ним, — Вера говорила на одном дыхании, исповедуясь за упущенные возможности выстроить мостик к Мише хотя бы через Лёшу. — Знаете, он сделал всё правильно, если уж так посудить: остался и с братом, и с сестрой.

— Ваши родители знали о происходящем? — продолжая конспектировать ход сеанса, Елена не отрывалась от движения ручки по бумаге.

— Разумеется, нет. — Ещё немного, и брови Князевой коснулись бы линии роста волос на лбу, так сильно приподнялись в изумлении. — Не знаю, как вёл себя Миха, но я всегда, прежде чем приехать к родителям, спрашивала у мамы, ждёт ли она кого-нибудь к себе.

В тот период времени Вера с легкостью могла выстроить любые, пускай самые сложные в мире лабиринты, которые помогли бы ей разминуться с Мишей. При всей щемящей жалости, что регулярно стискивала сердце девушки в импульсных спазмах, видеться с ним она не хотела, ведь тогда пришлось бы говорить, а Князева не знала нужных слов.

— Вера, насколько я помню, вашего брата не стало летом две тысячи тринадцатого, так? — Та июльская ночь навсегда отпечаталась в памяти девушки картинками вспененной слюны и рвоты рядом с бездыханным телом. Врачи так и не смогли установить точное время смерти, определив разброс с одиннадцати вечера до часа ночи.

— Да, — умудрившись проглотить подступивший к горлу ком сосредоточения ужаса, Князева рвано кивнула головой на шарнирной шее.

— Андрей с Михаилом успели поговорить? — Вера вновь сделала кивок. Вычленять из себя звуки стало чертовски трудно. — Как это случилось?

История их примирения принадлежала троим. Миша так никогда и не успел рассказать свою версию, в интервью перед смертью ему не задали вопроса об Андрее, сам Князев пару раз предельно сухо пересказывал последний разговор, ну а Вере сейчас довелось впервые озвучивать то, как она запомнила встречу на очередном музыкальном фестивале. Девушка тогда впервые поехала вместе с супругом, решив поддержать.

— Это было двадцать третье июня, — набрав побольше кислорода, начала Князева.

2013-й год

К хорошему быстро привыкаешь, начинаешь воспринимать его за должное, как свои уши или родинки, с которыми существуешь всю сознательную жизнь. Вера не представляла, что однажды она может привыкнуть в стоящей в Питере второй день подряд духоте — едва ли постоянная испарина на лбу или пересохшее горло могло стать родным. Находиться под открытым небом было буквально невыносимо, особенно если девушке не удавалось забежать под одну из теней, отбрасываемых расставленными за сценой палатками. Впрочем, первая ассоциация с палатками рисует в голове образ чего-то маленького, хлипкого, тогда как эти переносные гримёрки вполне походили на уменьшенные версии шатров.

Проходи фестиваль в любом другом месте, она ни за что бы не поехала. Целый день под палящим солнцем в окружении десятков мужиков, лица которых кричали о любви к тяжёлой музыке, звучащей на большой сцене, будто личном эшафоте Князевой — всё это не вписывалось в понимание приятного времяпрепровождения, однако идущий впереди мужчина с дорожной сумкой наперевес смог соблазнить жену на поездку лишь одной фразой. Он сказал, что в любой момент отправит Веру обратно домой, стоит только попросить.

— Ну и жара, — обернувшись, Андрей нахмурился, словно супруга раскалила солнце до состояния конфорки электрической плиты.

— Ничё не говори, — Князеву начинало подташнивать от собравшейся под языком вязкой слюны. — Я так тепловой удар схвачу!

— Щас найдём, куда нас определили, и воды тебе притащу, — продолжая идти вперёд, он бегло читал названия групп и исполнителей, написанных на небольших белых листах, судя по всему, от руки. Видимо, организаторы вбухали все бабки в громадные палатки, раз на принтер денег не хватило.

— До скольки мы здесь? — Вопрос вышел с претензией. Вера не хотела возмущаться, просто находиться на пекле с каждой секундой становилось всё невыносимее.

— Ну посмотрим, как дело пойдёт, — куда спокойнее супруги сказал Андрей и воодушевлённо, очень нетактично, ткнул пальцем вперёд. — Во, кажись, наша!

Ярко-жёлтый цвет из пристанища на сегодня будто бы издевался, честное слово. Князева успела забросить в себя перед выездом один жалкий бутерброд с копчёной колбасой, однако он сейчас показался ей плотным ужином после голодовки — к горлу подступило с какой-то неимоверной силой и скоростью. Тут всё выглядело слишком празднично, чтобы Вера смогла расслабиться, неестественно, что ли, для обычно пасмурного Питера. Ещё ведь эти грёбаные палатки!

От девушки на километр расходился запах геля от комаров. Мерзкий, оседающий на кончике языка, когда Князева вдыхала через рот, впитывающийся в слизистую моментально. Перед выездом на фестиваль Андрей предпринял всё возможное, лишь бы супругу ничего не волновало, однако его чрезмерная забота, оставшаяся массирующими движениями на спине, куда Вера не смогла добраться, втирая гель, выводила из себя похлеще любых бытовых поводов для ссоры. Да разбросанные по комнате носки и то меньше бесили девушку.

Последние пару недель она в принципе стала замечать за собой странности: эмоциональный фон не просто был нестабильным, его бросало из крайности в крайность, подобно катамарану, заплывшему на центр океана в шторм. Князева раздражалась, если супруг сидел, насупившись за ужином, бесилась, если он начинал улыбаться, тряслась в истерике от равнодушных ответов. Казалось, любая реакция Андрея заранее спускала крючок её злости. Подсознательно Вера догадывалась о причинах столь резких перемен в её настроении, но пока что решила не делиться с мужем. Как минимум стоило сделать парочку тестов. Тошнота, опять же, подтверждала её догадки.

— О, ну да, наша, — Андрей хлопнул в ладоши, остановившись перед типовой для этого фестиваля жёлтой палаткой.

— Андрюха! — Плечи Веры вздёрнулись от громкого крика откуда-то справа. Повернувшись на звук, она пыталась рассмотреть бегущего к ним человека, нещадно жмурилась от солнца, однако все попытки понять, кто конкретно к ним нёсся, остались тщетными.

— Панкер, здорово! — Князь поудобнее перехватил в одну руку сумку, другой же сцепив приветственные рукопожатия. — Ты какими судьбами здесь?

— Так я ж организовывал, — театрально приподняв подбородок, мужчина в забавной красной кепке, словно на полставки подрабатывал промоутером «Мальборо», окинул взглядом Веру.

Они не были знакомы, скорее так, виделись пару раз в гримёрке. Вроде бы Панкер долгое время продюсировал группу Лёхи, причём довольно неплохо, «Кукрыниксы» выстрелили благодаря его хлопотам, вот только Вере чести познакомиться, что называется, по-нормальному до сегодняшнего дня не выпадало. Сам Игорь тоже, казалось, смутно узнавал её. Во всяком случае, его насупившиеся брови говорили девушке именно об этом.

— Знакомься, кстати, жена моя, — не без гордости произнёс Андрей звание, ласкающее слух Князевой всякий раз, когда она его слышала.

— Вера, — девушка протянула руку, копируя жест супруга.

— Не Горшенёва случаем? — Второе рукопожатие даже выглядело слабее, нежели первое.

— Князева, — произнесла Вера рявкающей интонацией. С каждой секундой тошнота подступала увереннее.

Они оба едва ли тянули на джентльменов, первыми зайдя в подобие гримёрки. Прежде чем переступить порог, девушка осторожно заглянула внутрь и присвистнула с некоторой долей разочарования. В центре палатки стоял длинный деревянный стол, на нём — ящик с пивом, ящик с водой и три тарелки бутербродов, заботливо обтянутые плёнкой, видимо, чтобы не заветрелись. Два ровных ряда по пять стульев с каждой стороны стола. На этом убранство заканчивалось.

— Ну чё, нормально? — Благо, судя по взгляду на Андрея, Панкер спрашивал именно его. Вряд ли мнения Князевых совпадали.

— Хоромы, — хохотнул Андрей. — Мои парни чуть попозже приедут, застряли где-то по дороге, их могут встретить?

— Без проблем, — Панкер вскинул руки, будто готовился сдаваться к любым прихотям артиста. — Тогда они как приедут, сразу чекнитесь, лады? Времени в обрез, сам понимаешь.

— Не вопрос вообще, — голос супруга остался за спиной прошедшей вглубь палатки Веры.

Она бы хотела рассматривать помещение с интересом, подмечать необычные детали, однако единственное, что действительно могло её здесь заинтересовать — наличие газов в воде. От минералки мутило сильнее.

— А ты как в организаторы-то заделался? — Князева ногтем продырявила упаковку и вытащила из образовавшейся дырки одну бутылку. Без газа. Жить можно.

— Да расти надо, Андрюх, сколько можно другим бабки заносить? — Их болтовня шла фоном, по типу сериалов, которые включала Вера в приступах бессонницы. Эта сволочь появилась аккурат вместе с тошнотой и переменой настроения.

— Ну и то верно, — мужской гогот почти отвлёк девушку от жадных порционных глотков воды.

Раньше появления на подобных мероприятиях давались Князевой куда легче, нежели сейчас. Тогда она была никем в буквальном смысле слова. Никто не воспринимал её всерьёз, этот факт довольно ярко подтверждался реакцией Панкера на Веру. Никому не было до неё никакого дела: ну сидела она там где-то в уголочке, иногда вставляла свои пять копеек в разговор, изредка поддакивала очередной байке Миши. А теперь Игорь то и дело бросал на неё настороженный взгляд, словно разгадывал ребус, сидящий в теле человека.

— Слушай, тут вот ещё какое дело, — тон голоса Панкера заметно снизился. — Ты меня знаешь, я в чужое не лезу никогда, но минут сорок назад Горшок приехал.

— И? — спросил Андрей, однако бровь приподняла Вера, лишившись всякого интереса к воде.

— Мне Лёха рассказывал, чё да как у вас случилось, в общих чертах, — Игорь говорил чётко, при этом размеренно, выдавал информацию дозировано. — Андрюх, я всё понимаю, Горшок палку перегнул — базару ноль. Не подумай, я его не оправдываю...

— Чё ты от меня-то хочешь? — Вера знала эту взвинченность в голосе. Помнила её с момента разговора на кухне после случайной встречи с братом. До взрыва нервной системы Андрея оставались считанные секунды.

— Андрюх, я бы ни за что тебе ни слова не сказал, честно, — с каждым вздохом голос Панкера становился всё более обеспокоенным, а жар, плавивший кожу Веры, испарялся под действием холодка вдоль позвоночника. — Он просто пиздец как херово выглядит. Мне кажется, если ты не поговоришь с ним сейчас, вы можете не поговорить никогда.

Всего один поворот головы. Один взгляд глаза в глаза. Сотни вопросов, которые Князев выпускал, словно автоматную очередь, и только единственный ответ.

— Иди, — сглотнув вязкую слюну, Вера кивнула в сторону выхода из палатки. Вопреки её ожиданиям, муж не сорвался с места, не полетел спасать того, кто упрямо топился последние лет двадцать. Он покачал головой, а после произнёс два слова.

— Пошли вместе, — и протянул супруге руку.

— И всё-таки я тебя где-то видел, — Панкер, скорее всего, выполнив свою личную жизненную миссию, опять зацепился за подходящую к Андрею Веру. С близкого расстояния его внимательное рассмотрение черт её лица начинало пугать.

— Да Горшенёва я, Горшенёва, — усмехнулась девушка и вышла точно за супругом.

— Куда? — Князев обернулся к Панкеру, задавая вопрос. Его голос стал чуть выше, абсолютно неуловимо, если не иметь удовольствия слышать речь Андрея ежедневно.

— Во-он там, пятая справа, — показав на выстроившиеся в ряд палатки дальше, Игорь довольно бесцеремонно ткнул пальцем на последнюю.

Ничего не ответив, Князев покачал головой, будто вёл интереснейший диалог с самим собой, глянул на супругу, всеми силами удерживающую в себе подбирающуюся тошноту, и двинулся к нужной палатке. Буквально через секунд пять Андрей выпустил ладонь Веры из своей, принявшись хаотично, даже нервозно искать пачку сигарет сначала в карманах брюк, а потом, не найдя, принялся рыскать по куртке. Нагрудный карман, подобно джинну, исполнил желание парня, даровав такую необходимую сейчас пачку.

Дважды, а может больше, большой палец Андрея промазал с колёсика зажигалки. Когда же парню удалось выпустить огонь наружу, трясущаяся ладонь промахивалась языком пламени мимо сигареты раз пять, пока Князев, психанув, не остановился. Вера с удивлением наблюдала за супругом, отмечая где-то в подсознании, что из них двоих больше волновался именно Андрей. Знаете, это как с общим родственником, находящимся при смерти: страшно, разумеется, обоим, вот только страшнее всегда тому, кто входит к умирающему вторым. Он успевает накрутить нервы до состояния гитарных струн, строит воздушные замки, надеясь на лучшее, и оказывается разбитой лепёшкой возле обрушившегося замка, увидев без пяти минут покойника собственными глазами.

Вера хорошо понимала, куда они шли и что собирались увидеть. Ей судьба подарила шанс войти в палату первой, встретить ещё дышащий труп рядом с выходом из парка полгода назад, а потому никаких иллюзий относительно состояния Михи девушка не питала. Вряд ли столь ужасающе болезненный вид мог претерпеть кардинальные изменения за ничтожный отрезок времени. Ровно по той причине, что из них двоих время на строительство мифического образа пышущего здоровьем Миши жизнь отвела Андрею, колотило именно его. Вряд ли Вера когда-нибудь ещё видела, чтобы супруг до такой степени волновался.

— Андрюх, Вер, — до рези в области сердца знакомый голос окликнул их сзади. Узнаваемая на вдохе хрипотца пробила девушку насквозь, заставив замереть на месте.

Медленно, не делая чересчур резких движений, словно образ Михи мог испариться в любую секунду, Князевы одновременно обернулись. Некогда родная Андрею группа стояла в полном составе возле четвёртой палатки. Взгляды парней прыгали с Веры на мужа, выстраивали между ними логическую связь. Можно подумать, они не знали о свадьбе.

— Как сам, Мих? — Князев щелчком отбросил в сторону сигарету, которой затягивался едва ли не чаще, чем дышал, и скрестил трясущиеся руки на груди.

Слишком явное желание скрыть нервозность, слишком сильная обида, не дающая сделать первый шаг навстречу. Со стороны они все выглядели глупо, словно припёрлись на стрелку, только силы оказались неравны. Четверо против двоих — не по-пацански, особенно учитывая, что одной из них была девушка.

— Да вполне, — продолжая стоять на расстоянии примерно трёх метров, ответил Миша. — Ребёнок, жена. Всё прекрасно.

— У меня вон тоже жена, — Андрей мотнул головой на Веру, пальцы которой выворачивались в неестественном положении, как если бы девушка пыталась сломать все кости разом и разорвать мышцы-разгибатели. Каждый справляется со стрессом по-своему, Князева вот, сколько себя помнила, всегда заламывала кисти рук.

— Да я в курсе, на самом деле, — усмехнувшись, Миша бегло оглядел застывшее с неподдельным страхом лицо сестры.

Не увидь Вера это своими глазами, расскажи ей кто, не поверила бы ни за что: Миха пошёл навстречу. Сам. Первый. Никто не толкал его в лопатки, не принуждал, не приманивал, как это делают с маленькими детьми, показывая любимую игрушку. Брат пошёл вперёд исключительно по своей воле. Лишь после трёх шагов Миши свой ход начал Андрей, оставляя супругу позади. Её ноги пока не отрывались от земли, одеревеневшее тело стояло на месте.

— Андрюх, я, если б была возможность жизнь переиграть, я б с наркотой никогда не связался бы, — вдруг произнёс Миша, ища в радужках Андрея если не понимание, то хотя бы отсутствие осуждения. — Она, если так сказать, типа как рабовладелец, понимаешь, да? В рабство тебя берёт, а там человек не побеждает уже.

Вера захватила раскалённый воздух ртом и сделала крохотный шаг вперёд. Ещё один. Девушка старалась держать дистанцию, не лезла в момент, который принадлежал только им двоим, выбрав для себя роль живого свидетеля истории.

— Свобода захлестнула, короче. Не справился, — пожав плечами, Миша усмехнулся ловушке, уготовленной ему судьбой много лет назад. — Вот бы переиграть, да? Нельзя уже, — он как будто говорил вовсе не про жизнь. Речь шла о другом, о хлёстких пьяных словах, произнесённых в интервью, о принятых в пылу обиды решениях.

— Мих, ты выглядишь херово, — не пытаясь сгладить острые углы, произнёс Андрей. — Надо подлечиться.

— Да, я лечиться буду, буду! — Активные кивки головой напоминали Вере брата в возрасте около десяти лет. Он тогда частенько ровно так же обещал маме обязательно делать все домашние задания до единого, ни в коем случае не списывая у более ответственных одноклассников. Тогда он врал. — Щас много планов, громадьё, Андрюх, так что...

— Мих, Мих, надо идти уже, — крикнул Яша. Теперь он не смотрел на Веру вовсе, оставил попытки подкатить в далёком прошлом, где между ними ещё не образовалась пропасть.

— Да ща, иду-иду! Иди, — Миша мотнул головой, этим движением отсылая Яшу из-под купола абсолютной искренности.

Казалось, Князева и сама была за краем этого купола. Сейчас между двумя мужчинами, стоящими напротив друг друга, сожжённый мост восставал из пепла, балки вновь превращались в опоры, несущая конструкция собиралась воедино.

— Надо идти, — с заметным сожалением сказал Андрей. Неизвестно, что он чувствовал, похлопав Миху по плечу, однако Вере со спины почудилось, словно в этом сидела неловкость.

— Ты позвони только, ладно? Слышишь? Надо сделать, да? — Миша принялся тараторить, склонив голову ближе к Князю. — Надо цирк сделать, «Гамлета» надо сделать, там ещё темы есть! Короче, ты позвони только, ладно? Я могу там психануть, не позвонить...

— Я позвоню, только нужно остановиться, подлечиться, да? — Рука Андрея по-отечески легла на плечо Михи, останавливая поток идей. Вера точно знала, почему супруг решил затормозить Мишу: болезненный вид собеседника всегда вынуждает сбавить скорость. — Давай с Олькой на Кипр, а потом сделаем всё?

Неожиданно, Князева была готова поклясться на коленях, что не ждала ничего подобного, брат перевёл взгляд на неё. Уголки его губ несмело приподнимались, глаза бегали по чертам лица Веры, как если бы в зрачок был вставлен объектив фотокамеры, и Миша решил запечатлеть образ девушки в своей голове.

— Жена у тебя красавица, на самом деле, — улыбнувшись, брат подмигнул Князевой.

Только теперь, рассмеявшись, Вера ощутила льющиеся по щекам слёзы. Уже давно она не видела Мишу таким честным, без дурацкой мишуры преданного и покинутого всеми вокруг человека. Его улыбке удалось невозможное: мозг Князевой стирал красное свечение из памяти, заполняя опустевшее пространство этой искренностью.

— С Запашными тема есть, слышишь? — переведя взгляд обратно к Андрею, вновь затараторил Миха. Он будто бы пытался выдать все идеи, которые пришли в его голову за время ссоры. — Я тебе говорю: крутая тема! С тиграми петь! Ты ж любишь животных, ё-моё? Они, правда, запах бухла не переносят. — Вера хохотнула, вытирая щёки тыльной стороной ладоней. — Закодируемся вместе, да? И споём, ё-моё! Братья Запашные и мы, ну, как братья, считай, да? И альбом надо делать, слышишь? Песни есть уже, тексты нужны, Андрюх.

— Миха, — нетерпеливо позвал Яша, лишённый возможности прочувствовать момент хотя бы немного.

Было видно, что Миша не хотел уходить. По-настоящему важный момент происходил у него здесь, рядом с родной сестрой и братом, пускай не по крови, но по факту. Однако люди ждали, группа тоже. Если что-то Вера знала о нём, так это то, что сцена являлась для Михи источником жизни, а ему, судя по измотанному виду, не стоило пренебрегать лишней каплей спасательного ключа.

— Андрюх, где ум сраный-то, ё-моё? — Отойдя шага на три, не больше, Миша вновь обернулся к Князевым. — Мудрость грёбаная. Мы ж помирились, да? Давай я щас «Прыгну со скалы» спою, ну типа, в знак примирения? — Теперь Вера рассмеялась во весь голос. Она оказалась права, сравнив брата с ребёнком. Дети ровно так же нехотя уходят из песочницы домой.

Подбородок девушки задрожал. Слова, которые произносил Миха, походили на предсмертную записку, вот только эти клочки бумаги приобретают смысл лишь после смерти, а сейчас он стоял живой напротив, и Князева пропускала опустошение голоса мимо ушей. Миша говорил. Честно, открыто, без желания показаться лучше, чем был на самом деле. В эту минуту его слова виделись Вере исповедью грешника, ни о какой записке она не помышляла.

— Миха, нас объявляют уже! — Яша повысил голос и добавил в него давления. По-другому Мишу попросту было не утащить, исключительно грубой силой, пускай даже голоса.

Протянутая для рукопожатия ладонь Андрея вернула последние хлопья пепла на место, восстановила несущую конструкцию моста до последнего винтика. Вере пришлось сцепить зубы, лишь бы не зарыдать в голос, когда важнейшие люди в её жизни крепко обнялись, выдавливая все обиды между собой. Это напоминало разрывающиеся искры салюта в небе. Так же красиво и так же завораживающе.

— Пой давай, пой! — не громко, но достаточно, чтобы услышала Вера, произнёс Андрей. Ноги девушки, отмерев, сами понеслись вперёд. Через секунду Князева ощутила родной запах брата, уткнувшись лицом в его плечо. Именно это чувство Вера могла описать словом «счастье».

— Помнишь, ты обещала, что никогда меня не оставишь? — склонившись к уху сестры, тихонько задал вопрос Миша.

— Помню, — Вера всхлипнула. Она обещала Мише всегда быть рядом, сидя возле больничной койки после первой клинической смерти брата.

— Сдержи обещание, ладно? — Еле ощутимый поцелуй остался на темечке Князевой, впитался через кожу напрямую в серое вещество, осел в извилинах. Даже если Вере однажды пришлось бы забыть всё, что связывало её с братом, этот отпечаток губ она внутренне поклялась запрятать куда-нибудь и сохранить до последнего вздоха.

— Я очень сильно тебя люблю, — прошептала девушка.

За месяцы, проведённые по разные стороны баррикад, Князева успела забыть фирменный наклон головы брата, взгляд исподлобья, немного смущённую улыбку, собирающиеся возле глаз морщинки. Буквально час назад Вера с трудом припомнила бы, как именно Миха вздёргивал плечами, пятясь назад, но теперь ей казалось, будто эти жесты были высечены на обратной стороне её рёбер.

Неуклюже махнув рукой, Миша развернулся, отправившись вслед за Яхой. Боковое зрение девушки уловило мелькнувшую по лицу Андрея ухмылку, вставленную меж губ сигарету и выпущенный из зажигалки огонь. Не догадывайся Князева о причинах своей тошноты, тоже бы закурила.

— А он прав, — приподняв подбородок, Андрей выпустил изо рта дым, продолжая смотреть туда, где пару минут назад скрылся Миша.

— В чём? — Вера шумно выдохнула и встряхнула головой, пытаясь сбросить желание плакать дальше.

— Жена у меня действительно красавица, — ухмылка Князева расцвела в полную меру. Если подойти вплотную, хорошенько присмотреться, то можно заметить крохотные беснующиеся языки пламени в радужках. — Только ты бледная сегодня какая-то.

— Не выспалась, — легко соврала Вера.

Да, всё сходилось в одной точке. Да, все факты указывали на конкретную причину её недомогания, однако весомыми они выглядели исключительно в связке, по отдельности же каждая улика — косвенная. Девушка решила ничего не говорить Андрею до тех пор, пока у неё на руках не окажется стопроцентных, железобетонных доказательств правдивости догадок. Как минимум две полоски могли заставить Князеву перестать спихивать ужасное настроение на плохой сон. Как максимум — ребёнок на руках.

— Я опять храпел? — затянувшись в последний раз, Андрей с удовлетворением запрокинул голову и закрыл глаза, наслаждаясь облизывающими веки солнечными лучами.

— Немножко, — хохотнула Вера.

Она пошла в их палатку, оставляя мужа один на один с голосом Миши, который разносился на всю округу. Эта песня звучала, как хруст костей во время братских объятий, ощущалась, как естественный запах Михи, была на вкус, как жареный «Бородинский» хлеб у костра на даче. Он пел «Прыгну со скалы» по-своему, совершенно непохоже на манеру исполнения Андрея, вплетал пережитое в написанные много лет назад слова.

— Тогда поймёшь, кого ты потеряла, — голос брата стал тише, стоило Вере зайти в палатку, однако по-прежнему она отчётливо слышала каждое слово.

Раньше девушка думала, будто в их семье оторви да выбрось, что называется, — это идеально описание сыновей. Ведь из них троих Князева училась на отлично, покладисто возвращалась домой в нужное время, не водилась с плохими компаниями. Впрочем, зачем бы она искала кого-то на стороне, когда её собственные братья относились к тем самым ребятам, от которых приличным девочкам советуют держаться подальше? Теперь же Вера вдруг задумалась, что самым лучшим ребёнком вышел Лёха.

Миша много лет сидел на игле, бухал так, словно в комоде валялась запасная печень. Сама Вера успела выскочить замуж, развестись, ибо была никудышной женой, изрядно потрепать нервы Андрею. И только Лёша, если так посудить, жил лучшую жизнь: он никогда не предавал семью, не доводил родителей, не ввязывался в сомнительные истории. Забавно. Князева всю жизнь ставила братьев в один стан, отделяла себя от них, а оказалось, что она из того же теста.