19
Влад стоял спиной к ней, будто застыв в глухой стене собственного молчания. Но слова Илоны проникали сквозь неё. Резали. Медленно. Честно. Без прикрас. Он не двигался, не отвечал — только слушал. И каждое её признание словно перекраивало реальность заново.
— ...И ты... ты был целью.
Голос её дрогнул, но не сломался.
Она не ждала, что он простит. Она не просила. Не оправдывалась.
И впервые говорила не Илона, которую он знал,
а Илона, которую никто никогда не слышал.
— Но всё пошло не так.
— Я думала, ты будешь как остальные. Ещё одна история. Ещё одна статья.
— А ты оказался другим.
Не потому что ты «идеальный» — а потому что я впервые не захотела заканчивать.
Не захотела ставить точку.
Я испугалась. Себя. Тебя. Этого чувства.
Она глубоко вдохнула, вглядываясь в его затылок, будто надеялась, что он обернётся.
Но он всё ещё стоял, недвижимо.
— Я больше не знаю, кто я без тебя, Влад.
И впервые мне страшно быть собой.
Тишина растянулась. Минуты стали вечностью.
Потом — медленно, без резких движений — он развернулся.
В его взгляде было что-то новое. Уже не ярость. Не обида.
А растерянность.
Как будто мир, который он выстроил, рушился прямо на глазах,
а он не знал, спасать ли из него то, что осталось... или уйти, не оглядываясь.
Он подошёл ближе.
Остановился в шаге от неё. Смотрел сверху вниз.
А она — снизу вверх, с пола, будто в самой уязвимой точке своей жизни.
Впервые без оружия.
— Я ненавижу себя за то, что хочу тебе верить, — прошептал он.
— Даже сейчас. После всего.
— Мне больно. Очень.
— Но я не могу перестать... чувствовать.
Она всхлипнула, зажала рот ладонью. И хлопнулась на пол.
Он сел перед ней. Медленно, осторожно. Взял её за руки.
— Ты ранила меня. Глубоко.
— И это не пройдёт за день. Или неделю.
— Но если ты хочешь...
если правда хочешь быть настоящей —
...начни с этого момента. С этой минуты.
Она подняла взгляд. Глаза в глаза.
Слёзы текли, но теперь в них было не только раскаяние —
в них появилось что-то другое.
Надежда.
— Я не уйду, — прошептала она. — Если ты позволишь остаться.
Он не ответил сразу.
Но не отнял руки.
И в этом молчании между ними — вдруг снова появилось "мы".
Сломанное. Надломленное.
Но всё ещё живое.
И впервые за долгое время —
не из-за лжи, не из-за страсти,
а из-за истины —
они были ближе, чем когда-либо.