21
Утро началось в тишине.
В его объятиях, в его квартире, в его мире.
Илона лежала, чувствуя как Влад дышит у неё за спиной — спокойно, размеренно, почти убаюкивающе. Всё выглядело правильно.
Но внутри неё — было неправильно.
Мысли скреблись изнутри, как острые стекла:
она предала его. Она соврала.
Он не знал, кто она на самом деле.
Он не знал, чем она живёт, ради чего работает.
И... он не знал, кто её отец.
Сегодня было пятнадцать лет.
Ровно столько, сколько прошло с того утра, когда мама не проснулась.
Белый Mercedes медленно свернул к воротам кладбища.
За коваными перилами — другой мир.
Тот, где никому нет дела до твоей должности, счёта в банке или фамилии.
Тут все — просто мёртвые. Боль всех родных.
Илона шла медленно, не замечая, как её каблуки тонут в сырой земле.
У надгробия всё было, как всегда: чёрный мрамор, гравировка, белые розы.
Сто штук.
"Буряк Милана Анатольевна" — имя, вырезанное навсегда.
Но Илона видела не его.
А тёплые руки. Светлые волосы. Голос, который пел ей колыбельную, когда всё было ещё безопасно. Объятия в которые она бежала.
"Мама, я так скучаю."
Губы еле шевелились, но внутри всё кричало.
Ей так не хватало маминого внимания.
Той ласковой женщины, что умела понять без слов и любить без условий.
Как же сильно Илона надеялась тогда, пятнадцать лет назад, что мама просто... проснётся.
Телефон зазвонил, когда она села обратно в машину.
Экран мигал незнакомым номером. Но Илона уже знала, кто это.
— Алло?
— Илона Борисовна, вы уволены.
Пауза. Пустота. Потом — взрыв.
— СУКА! — крикнула она, с силой ударяя по рулю.
— За что? Что я делаю не так?!
Грудь сжималась от гнева и боли.
Она не плакала — не умела.
Но слёзы всё равно предательски выступили и начали стекать по щекам, смывая с них холодную маску.
— Я больше не вывожу, — выдохнула она одними губами.
Ещё один звонок.
"Павлющик Влад" — высветилось на экране.
Она не ответила.
Он снова позвонил.
Она сорвалась:
— Да отъебитесь вы все от меня, нахуй!
Машина Илоны мчалась по МКАДу, нарушая все мыслимые законы.
Боль гнала её вперёд — туда, где, как она надеялась, были хоть какие-то ответы.
У офиса она затормозила резко.
Высотное здание из стекла и бетона отражало небо.
Шестнадцатый этаж. Дверь с отпечатком пальца.
Зелёный свет. Доступ разрешён.
Красный ковёр, золото, сверкающая люстра — символы власти и денег.
Но внутри она чувствовала только тошноту.
— Здравствуйте, Илона Борисовна, — улыбнулась Катя-секретарь.
— Где Борис Якович?
— В кабинете. Он занят, подождите...
Но Илона уже открыла дверь.
— Папа, ты издеваешься?!
— Это ты устроил?! Это из-за тебя меня уволили?!
— Чтобы я переехала к тебе, чтобы ты снова контролировал мою грёбаную жизнь?!
— Я — не твоя кукла. Я твоя дочь!
— Но, клянусь, я тебя ненавижу.
Она не дала ему ответить.
Просто захлопнула дверь за собой, оставляя злость вместо прощания.
— До свидания, Илона Борисовна, — сладко сказала Катя ей вслед.
Та самая, которая спала с её отцом.
Та, которой плевать на чужие семьи.
Илона прекрасно знала: её работа была тем, чего Влад никогда бы не принял.
Он хотел её другой. Без расследований.
Но работа — это её дыхание.
Это единственное, что оставалось ей от самой себя.
От матери. От правды.
А в их мире — людей вроде неё просто так не увольняют.
Значит, за этим стояло что-то большее.
Значит, война только начинается.
И Илона уже знала: назад пути нет.
Ей либо придётся сломать себя,
либо сломать всех, кто пытается ею управлять.
И в этот раз — она выберет себя.
Даже если это значит потерять всех.
Илона вышла из офиса, как из горящего дома — с внутренним пожаром, охватившим не только грудь, но и душу. Высокие каблуки отстукивали по мраморному полу рваный, нервный ритм. За спиной хлопнула дверь, а перед ней — только шум улицы, солнечный день и пустота, которую не заглушали ни машины, ни люди, ни ветер.
Она села в машину, на этот раз медленно, тяжело, будто каждая секунда давалась с усилием. Взгляд был затуманен, но сух. Илона всё еще не умела плакать по-настоящему — так, чтобы это не было в гневе или истерике. Но где-то глубоко, под бронёй её образа, жила девочка, которой больно. Девочка, которой не дали до конца попрощаться с мамой. Которой каждый мужчина в её жизни пытался диктовать, как ей жить. И даже сейчас, когда она, казалось бы, всё держит под контролем — контроль ускользал, предательски, будто мир решил свести счёты.
Телефон снова загорелся.
"Влад Павлющик"
Она уставилась на экран, словно на врага. Её палец завис над кнопкой сброса. В груди всё перемешалось — любовь, злость, страх. Влад не знал её полностью. Он не знал, в каком аду она жила. Не знал, кто её отец и чем она жертвовала ради этой работы. И если узнает... уйдёт?
— Ну что, Илона, вот и вся ты, — проговорила она вслух с горькой усмешкой. — Женщина без права быть слабой. Женщина, которую увольняют без объяснений. Женщина, чьё сердце выдали за профессию.
Она всё-таки приняла звонок.
— Где ты? — голос Влада был хриплым, как будто он долго молчал перед этим.
— В аду, Влад. Хочешь зайти? — её голос был ровным, но за ним скрывался целый шторм.
— Я хочу быть рядом.
— А я не знаю, чего хочу. — Она вздохнула. — Мне кажется, я всю жизнь не принадлежу себе.
— Илона... — он замолчал, будто подбирая слова. — Приезжай ко мне. Или скажи, куда мне приехать. Мне не важно, где ты. Только будь.
Она закрыла глаза, уткнулась лбом в руль.
— Я приеду. Только не спрашивай ничего. Просто обними. Сегодня я не выдержу ещё одного вопроса.
И она завела машину, на этот раз не мчась, а тихо, уверенно, как будто в поисках дороги — не на карте, а внутри себя.
Илона ехала молча. Радио было выключено. Навигатор не включён. Дорога знакомая до боли — к его дому, в ту точку, где сердце всё ещё выбирало надеяться. Где не требовалось быть сильной, умной, храброй. Где можно было просто быть.
Она припарковалась у его дома. Стояла в машине с минуту, прежде чем выйти. Пальцы дрожали, когда выключала зажигание. Ноги налились тяжестью. Мир всё ещё казался ей слишком громким и слишком давящим.
Влад открыл дверь ещё до того, как она позвонила. Он ждал. Просто стоял, прислонившись к косяку, с немного взъерошенными волосами и глазами, полными тревоги. Он не улыбался — он просто дышал ей навстречу.
— Ты... — начал он, но не успел закончить.
Она шагнула к нему и, не сказав ни слова, обняла. Сильно. По-настоящему. Как будто искала в его груди гравитацию, чтобы не разлететься на части. Он не спрашивал. Обнял в ответ, сжал крепко, рукой прижав её затылок к своему плечу.
— Всё, всё, — шептал он. — Я здесь.
Она не плакала. Только стояла, вдыхая его запах — табак, мята, что-то тёплое, мужское. Пахло безопасностью. Или иллюзией её. Но сейчас — неважно. А еще любимым.
— Меня уволили, Влад, — произнесла она глухо.
Он чуть отстранился, посмотрел в глаза.
— Кто?
— Папа. — Она горько усмехнулась. — Через третьи руки. Типа всё по закону. Только знаешь, что обидно? Даже не факт увольнения. А то, что это всё для того, чтобы я сдалась. Чтобы перестала быть собой. Чтобы вернулась к нему. Под его крышу. Под его правила.
— Он не имеет на это права, — жёстко сказал Влад.
— А кто вообще имеет на меня право? — спросила она, опустив взгляд. — Работа мне была не просто делом. Это был мой щит. Моя зона контроля. Я никому не мешала, я просто... выживала. А теперь нет ни работы, ни свободы. Только этот чёртов мир, где я снова чей-то проект.
Он молчал. А потом, медленно, провёл пальцем по её щеке.
— Ты не проект. Ты — огонь. Живая. Настоящая. Да, с ранами. Да, с прошлым. Но ты — та, которую невозможно сломать.
Она впервые за день позволила себе закрыть глаза. Просто стояла с ним в тишине.
— Я устала. Можно я сегодня просто останусь?
— Илона, ты можешь остаться в любой момент, — сказал он тихо.
Она кивнула. Не потому что верила, что всегда — возможно. А потому что сегодня ей просто нужно было — остаться.
И в этот вечер в его квартире было не о любви, не о страсти. А о тишине. О плечах, на которые можно опереться. О том, как важно хотя бы раз в жизни быть не сильной, а просто — нужной.