23
Илона посмотрела на экран и на мгновение замерла. Имя, будто тень из прошлого, резануло по сердцу.
"Журналист. Архив. Срочно."
Руки вздрогнули, но пальцы остались холодными и точными.
Она нажала «отклонить».
Телефон замолчал, но в воздухе остался звон — не из динамика, а внутри неё. Напоминание. Молчаливый упрёк. Непрошеное воспоминание о том, что она так долго прятала в самых глубоких ячейках памяти.
Она встала, прошлась по комнате. Как хищница в клетке.
Белые стены. Уже её квартира.
Тепло от его приходов,
Но сейчас ей казалось, что она снова одна.
Она подошла к окну, оперлась руками о подоконник.
Внизу — город.
Слишком шумный, чтобы услышать себя.
Слишком равнодушный, чтобы что-то изменить.
"Почему ты опять уходишь, мама?" — голос из далёкого детства всплыл неожиданно, болезненно.
"Я скоро вернусь, только никому не говори, где я была, ладно?" — голос матери, такой родной и... лживый.
Илона оттолкнулась от окна, подойдя к тумбочке.
Открыла верхний ящик.
Папка.
Та, которую она берегла как яд. С фотографиями, копиями писем, отчётами. Она хранила её не потому что верила — а потому что боялась. Боялась открыть.
Буряк Милана. ДТП. 2010.
Письмо, не отправленное.
Записка в телефоне.
Контакт: «Архив».
Фраза: «Если со мной что-то случится — начинай с него».
— Ну и что ты хочешь, мам? Чтобы я теперь пошла по твоим следам?
Голос её сорвался, чуть дрогнул.
— Или чтобы я тоже исчезла?
Телефон снова мигнул. Тот же номер.
Но теперь он просто молчал.
Она села на край кровати, уткнулась лбом в ладони.
Влад — её чувство.
Работа — её броня.
Отец — её тюрьма.
Мать — её боль.
А выбор, которого она так избегала, стоял перед ней открыто.
Либо закрыть всё — забыть, сжечь, вычеркнуть.
Либо...
Открыть архив.
Сделать выбор — значит потерять часть себя.
Но и дальше жить с маской — больше она не могла.
Телефон больше не звонил.
Но папка с документами уже лежала на столе.
Илона медленно потянулась к ней.
Открыла.
И увидела первую фотографию, сделанную за день до смерти Миланы.
А на заднем фоне — тот самый мужчина, чьё лицо она уже где-то видела...
Только вот где?
И почему у него было кольцо, точь-в-точь как у её отца?
Илона застыла. Всё внутри неё вздрогнуло.
— Мам... кого ты хотела мне показать?..
Телефон в её руке снова ожил. На экране — короткое, простое имя: «Влад».
Никаких смайликов, никаких лишних слов.
Просто голос, ровный и тёплый, как будто он не чувствует того, что её сжимает изнутри.
— Илон, приезжай вечером ко мне на ужин. Поговорим.
Она молчала.
Не потому, что не хотела его слышать.
Потому что слишком многое стояло за этим «поговорим».
— Ужин? — только и выдохнула она, и в голосе не было иронии. Скорее, растерянность.
— Да. Без разговоров по телефону. Просто... приедь. Я приготовлю. Ты ведь помнишь, как я делаю пасту?
Он пытался вернуть её туда, где всё ещё можно было улыбаться. Туда, где её звали не по должности. Где её не увольняли, не обманывали и не предавали. Где была она, Илона. Живая. Настоящая.
Она провела пальцем по шву на джинсах, будто это могло успокоить внутреннюю тревогу.
— Я подумаю, — выдохнула она тихо, но Влад всё понял.
— Я оставлю дверь открытой.
Связь оборвалась. Он не стал уговаривать. Не стал давить. Просто оставил ей выбор — так, как она когда-то сделала для него.
Илона сидела в тишине, глядя на открытую папку с архивом и номер на экране: "Архив. Не отвечено."
А перед глазами — взгляд Влада, сдержанный, но такой внимательный.
Её жизнь разрывалась на куски.
И только он...
Он всегда оставлял дверь открытой.
Теперь только ей решать, зайдёт ли она внутрь.
Она сидела в машине, молча вглядываясь в своё отражение в зеркале заднего вида. Макияж сбит, глаза уставшие, но в них — наконец — проступило что-то твёрдое.
Не злость.
Не обида.
Решение.
Влад оставлял ей путь назад.
Папа хотел сломать её.
Система отторгала её.
Но внутри неё снова шевельнулась та самая Илона. Та, что работала ночами, собирала улики, раскручивала самые тёмные дела, не ради денег и статуса — ради правды. Ради чувства, что она умеет быть сильной, когда больше никто не может.
Она вытерла щёки, быстро поправила волосы, включила зажигание.
Решение было принято.
Она продолжит работать.
Плевать на папу.
Плевать на уволили.
Если дверь закрыта — она выбьет окно.
Через два часа она сидела в своём старом кабинете на другом конце города. Офис в промышленной зоне, где пахло кофе, пылью и уликами.
Она достала со шкафа ящик с делом, от которого её отстранили.
И снова на столе — папка с надписью:
«ПАВЛЮЩИК В. Д./ Досье. Полностью. Не закрыто.»
Илона провела рукой по обложке. Там всё, что она когда-либо собирала — факты, фото, старые связи, движение денег, связи с чиновниками, исчезнувшие компании.
Дело, которое она бросила, когда позволила себе чувствовать к нему что-то большее.
Но теперь...
Она глубоко вдохнула.
— Или я дойду до конца — или меня похоронят заживо, — сказала она себе вслух.
— И я не позволю, чтобы кто-то снова решал за меня.
На экране загорелось новое сообщение от Влада:
«Я всё ещё жду тебя. Дверь открыта.»
Она прочитала. Не ответила.
Работа ждала.
А чувства...
Они подождут.
Илона наклонилась к папке, достала первую распечатку, и начала читать, как в последний раз.
Теперь она шла до конца.
Или... нет.
Она закрыла папку. Медленно. Без злости. Без надрыва.
Просто тихо положила руки на крышку и... отодвинула её в сторону.
Сегодня — не день, чтобы рушить миры.
Не день, чтобы спасать вселенную.
Не день, чтобы бороться.
Она устала.
Телефон снова мигнул:
«Жду. Паста уже почти готова.»
Илона вздохнула. Положила голову на спинку кресла. Внутри было пусто — не от боли, а от желания хотя бы один вечер не быть сильной.
Просто быть.
Она встала, взяла пальто, кроссовки, ключи и без слов вышла.
Села в машину.
Руки легли на руль уверенно — но не жёстко.
Навигатор показал короткий путь к его дому.
И она поехала.
Музыка в машине играла тихо. Город шумел своим вечно напряжённым голосом, но Илона будто плыла мимо всего этого.
Ей не нужно было ничего объяснять — ни себе, ни ему.
Без вопросов.
У входа горел тёплый свет. Влад вышел на крыльцо, в рубашке с закатанными рукавами, облокотился на перила, увидел её — и немного выдохнул.
— Приехала... — улыбнулся он. — Я думал, что не приедешь.
— Я тоже так думала, — честно ответила она, закрывая машину.
Он подошёл ближе, заглянул в её лицо и тихо добавил:
— Ты как?
— Как паста. Немного переварена, но всё ещё живая, — усмехнулась Илона.
Он рассмеялся. Она — впервые за весь день — тоже.
И этот смех был настоящим.
Илона позволила себе просто быть.
Пока в доме пахло базиликом и вином,
Пока она снимала пальто и оставляла на входе весь груз последних дней,
Она разрешила себе самое главное:
Жить.
И не спасать никого.
Сегодня — только паста.
Только Влад.
Только вечер.
Он поставил бокал на стол и посмотрел на неё — серьёзно, без намёка на привычную мягкость.
Пауза повисла между ними, и Илона поняла: он долго готовился это сказать. Это не импульс. Это — решение.
— Илон... переезжай ко мне.
Он говорил спокойно, но в его голосе сквозила внутренняя дрожь, от которой у неё сжалось сердце.
— Я буду тебя защищать. Ты не обязана всё время жить в напряжении, как на передовой. Хватит этих людей, дел, расследований, крови, угроз.
Он потянулся и сжал её руку.
— Ты уйдёшь от этого навсегда. Я с тобой, и я справлюсь. Я не дам им прикоснуться к тебе даже словом.
Илона опустила взгляд. Слова резанули внутри, как нож — не от боли, а от правды.
Он хотел забрать её из той жизни, в которую она сама когда-то вошла с головой. Из мира, где правду копают по кусочкам, где справедливость — это не закон, а месть. Где ей приходилось быть сильнее, жёстче, хладнокровнее, чем она есть на самом деле.
— Влад, — выдохнула она, — а если я не смогу? Если я не умею жить... иначе?
Он подошёл ближе, заглянул ей в глаза:
— Ты умеешь. Просто тебе никто не давал права выбрать. Я даю.
Она почувствовала, как всё внутри ломается — не в гневе, а в каком-то почти детском облегчении.
Потому что впервые за долгие годы ей не нужно было быть кем-то.
Достаточно просто быть. С ним.
Но всё равно, в глубине — страх.
Они не отпустят её просто так. Ни прошлое, ни система, ни отец.
— Я подумаю, — сказала она почти шёпотом.
А Влад уже знал — она почти согласна.