14
— Боже мой, Пат, ты бы умерла!
Вечер пятницы, и я болтаю по телефону с Мэриан, которая в подробностях рассказывает мне о том безумии, которое творилось у них вчера не без участия Рупи Миллер.
— Нет, серьезно? Она правда заявилась к вам и утащила Холлиса на свидание?
А девчонке дерзости не занимать. Мне это нравится.
— Да! На ней было премилое черное платье с белым кружевным воротничком и очень классные туфли на каблуках, а он в одних штанах сидел на диване и играл в видеоигры с Фитцем. Она лишь взглянула на него и как закричит: «Наверх! Живо!» Ты бы видела его лицо!
Я нахожусь в общественном месте, поэтому не позволяю себе заржать, как бы мне того ни хотелось. Но внутри я заливаюсь диким смехом, потому что очень даже могу представить себе выражение лица Холлиса.
— Готова поспорить, он решил, что ему сейчас перепадет секс.
— Не знаю, что он там решил. Она всю неделю писала ему об их «свидании всей жизни», но он думал, что это какая-то шутка. Он даже не верил в то, что это свидание вообще состоится, но лишь до тех пор, пока она не пришла к нам и не забрала его. – Мэриан начинает истерически хохотать. – Короче, она повела его наверх сама выбрала ему одежду…
Я все-таки гоготнула. Ничего не смогла с собой поделать, и плевать, что меня слышит весь вокзал. Это просто бесценно!
— …и теперь их нет уже больше часа, и я не знаю, то ли мне заявлять в полицию о пропаже, то ли подождать и посмотреть, во что все это выльется.
— Подожди и посмотри, во что все это выльется, – не раздумывая говорю я. – Прошу тебя, не вставай между Рупи и ее мужчиной. Я умоляю тебя. Пусть Холлис на собственной шкуре ощутит, каково оно, когда тебе житья не дают.
— Мне кажется, они посланы друг другу небесами.
— Будем надеяться.
Мое внимание привлекает яркий свет фар. Я стою у железнодорожного вокзала уже больше десяти минут и жду синюю «Хонду-Цивик», и вот, по-моему, она наконец здесь. Я прищуриваюсь, когда машина подъезжает к краю тротуара.
— Прости, детка, мне пора. Моя машина приехала.
— Поверить не могу, что ты собиралась на свидание, а я ничего не знаю об этом парне!
— Тут и знать особо нечего. Просто парень, с которым я познакомилась в «Тиндере». Кроме секса на одну ночь, боюсь, ловить тут нечего.
Да, я та еще врушка. И да, конечно, мне стыдно, когда приходится врать своим друзьям, но я ни за что и никогда не расскажу Мэриан правду про сегодняшний вечер. Хватает и того, что я сама знаю, что меня ждет.
Быстро попрощавшись, я вешаю трубку как раз в тот момент, когда открывается пассажирская дверца «Цивика». Хм. Пэйтон сидит впереди, рядом с водителем. Я заглядываю в машину и вижу за рулем симпатичную девушку с серьгами-подвесками из бирюзы и копной волос. Почему меня это даже не удивляет?
— Привет, – окликает меня Пэйтон, вылезая из машины.
На секунду я теряю дар речи. На нем спортивная куртка с логотипом Гарварда, но этот маленький грешок можно простить, потому что все остальное в нем чертовски соблазнительно. Темные волосы зачесаны назад, открывая высокие точеные скулы и волевую челюсть, от вида которых у меня текут слюнки. Сегодня он гладко выбрит. На прошлых выходных у него была небольшая щетина. Но так он выглядит моложе, мягче и… ладно, он просто сногсшибателен.
К несчастью, Пэйтон Мурмаер – очень привлекательный мужчина.
Я подхожу к нему.
— Привет.
Затем я проскальзываю в машину через дверцу, которую он придерживает для меня, и приветствую водителя, усаживаясь поудобнее.
Пэйтон опускается рядом со мной, мы пристегиваемся, и автомобиль трогается с места. Судя по адресу в имейле, присланном мне секретарем Эда Малдера, он живет в Бикон-Хилл. Похоже, он прилично зарабатывает в «ХокиНет».
— Ты странно выглядишь, – шепчет мне Пэйтон.
— В смысле, странно? – Вряд ли стоит говорить такое своей типа-девушке. У меня и так нервы пошаливают.
— На тебе блеск для губ. И он розовый.
— И что?
— А то, что мне он не нравится, – ворчит Пэйтон.
— Не нравится? О, нет! Давай я сгоняю домой и выберу палитру, которая придется тебе по вкусу!
Девушка-водитель фыркает от смеха.
Темно-карие глаза Пэйтона весело поблескивают.
— Ладно, можешь не считаться с моим мнением. Но я за красные губы. Розовый – не твой цвет.
Я тоже считаю, что розовый не мой цвет, но я не собираюсь доставлять ему удовольствие и признаваться в этом. Для сегодняшнего вечера я намеренно выбирала более спокойные тона. Какая-то жалкая, нездоровая часть меня надеется произвести впечатление на Эда Малдера.
Пока мы едем в сторону Бикон-Хилл, я просматриваю на телефоне спортивные новости. И хмурюсь, увидев один из заголовков.
— Ты следишь за той темой с Ковски? – спрашиваю я Пэйтона. – Клянусь, судьи сговорились против него!
— Думаешь?
— Он самый грязный игрок в лиге. И число пропущенных удалений по его нарушениям просто астрономическое! Здесь что-то не так. – Я читаю статью до конца, но автор не добавляет ничего нового. Короче говоря, рефери продолжают пропускать удаления, а Шон Ковски продолжает расплачиваться за это.
Наш водитель поворачивает на Кембридж-стрит и снижает скорость перед чередой высоких особняков. Боже, я многое бы отдала, чтобы жить в одном из таких таунхаусов! Эти старинные дома по-прежнему излучают какой-то особый шарм, и большинство из них сохранили свои оригинальные исторические черты. Благодаря многовековым деревьям и газовым фонарям, Бикон-Хилл является одним из самых живописных районов города. И еще здесь невероятно тихо, учитывая, что он расположен в самом центре Бостона. Оказавшись здесь, ты словно возвращаешься в прошлое, и мне это нравится.
— Ну, вот мы и приехали, – говорит водитель.
Пэйтор наклоняется вперед и касается ее плеча.
— Спасибо, Энни. Хорошего вечера.
— И тебе, Пэй.
Я стараюсь не закатывать глаза, когда мы вылезаем из машины. Похоже, они теперь лучшие друзья. Почему-то меня неимоверно злит, что Пэйтон так легко находит со всеми общий язык. Трудно видеть в нем ВРАГА, когда то и дело находишь доказательства тому, что он в общем-то хороший парень.
— Ты как-то позеленела, – замечает Пэйтон, когда мы поднимаемся по парадной лестнице. – Я думал, тебе не занимать смелости.
— Так и есть, – бормочу я, но он прав. Мои нервы на пределе. Я списываю это на то, что уже дважды встречалась с Малдером, и обе встречи прошли ужасно. – Не знаю. Мне просто тошно от того, что придется заискивать перед этим придурком.
— Тебя никто не заставляет это делать, – напоминает он.
— Я хочу пройти эту стажировку. И мне не остается ничего другого, кроме как произвести на него впечатление.
Я звоню в дверной звонок. Почти сразу же дверь распахивается, и перед нами появляется девушка, облаченная в черные брюки, черную рубашку и белый фартук. Вряд ли это жена Малдера, потому что я вижу еще одну женщину в точно такой же одежде, спешащую к другой двери, ведущей, как мне кажется, в кухню.
— Пожалуйста, проходите, – говорит нам девушка. – Вы прибыли последними. Мистер и миссис Малдер развлекают остальных в гостиной.
О, господи, они одни из тех парочек? Предполагаю, сначала нас всех соберут в гостиной, потом проводят в столовую, а затем мужчины уединятся в кабинете, пока женщины будут заниматься посудой. Но это вполне в духе Малдера.
— Могу я взять ваши пальто? – предлагает девушка.
Пэйтон протягивает ей свою куртку.
— Спасибо.
Я расстегиваю свой бушлат и сбрасываю его с плеч. За спиной раздается резкий вдох, и, обернувшись, я вижу на себе восхищенный взгляд Пэйтона.
— Отлично выглядишь, Хольман, – бормочет он.
— Спасибо.
Я не могла явиться сюда во всем черном, как хожу обычно, поэтому выбрала обтягивающий серый свитер, черные леггинсы и симпатичные коричневые ботильоны из замши. Косметики на мне почти нет, и я чувствую себя голой без своей помады, или, скорее, без своей брони. Но сегодня мне хотелось выглядеть элегантной.
Мы идем к гостиной, и я не знаю, чего ожидать. Кто там будет? Люди в возрасте? Или молодые? Сколько всего человек?
К моему облегчению, гостей не так много. В комнате собрались Малдер с какой-то бледной женщиной (по-видимому, женой), пара лет сорока и еще пара лет тридцати. Мужчина, что помоложе, кажется знакомым, но я понимаю, кто это, только тогда, когда Пэйтон шепчет мне на ухо:
— Ни фига себе! Это же Тео Нильссон!
Нильссон – один из защитников «Ойлерз», чьи скромный характер и скандинавская внешность сделали его популярным среди фанатов. К сожалению, из-за травмы ноги он выбыл до конца этого сезона.
— Я слышал, что он из Бостона, но не знал, что он в городе, – шепчет мне Пэйтон. – Вот же круто!
Когда Малдер замечает нас, мнущихся в дверях гостиной, его лицо тут же озаряется.
— Пэйтон Мурмаер!
Я стараюсь не показывать своего недовольства. Я что, пустое место?
— Как здорово, что вы пришли! – восклицает Малдер. – Проходите, проходите. Позвольте мне представить вас. – Он жестом подзывает нас.
Мы знакомимся с остальными. Бледная женщина действительно жена Эда, Линдси. Ее брови такие бесцветные, что кажутся почти белыми. Волосы стянуты в сложные косы на затылке. Она приветствует нас такой же бледной, как и она сама, улыбкой. Затем идут Нильссон, который просит обращаться к нему «Нильс» и его жена Лена, которая великолепно говорит по-английски, хотя и с сильным шведским акцентом. Завершают компанию брат Малдера Дэвид и невестка Карен.
— Для меня большая честь познакомиться с вами, – говорит немного обалделый Пэйтон Нильсу. – Я слежу за вашей карьерой. Очень жаль, что вы вот так выбыли из сезона.
— Было тяжело смотреть тот матч, – сочувственно добавляю я. Травмы в хоккее в порядке вещей, но не часто кто-то ломает ногу прямо на льду. – Но, похоже, вы уже идете на поправку.
Блондин кивает.
— Гипс сняли пару недель назад. Сейчас я хожу к физиотерапевту, и господи боже, это невыносимые пытки!
— Могу себе представить, – говорю я.
Нильс смотрит на Пэйтона.
— Я наблюдал за драфтом, когда ты прошел в первый раунд. Мы с нетерпением ждем тебя в нашей команде в следующем году.
— Я очень рад, что буду играть с вами.
И Пэйтон с Нильсом начинают обсуждать организацию «Ойлерз». Братья Малдеры тут же присоединяются к ним, и вскоре мужчины медленно перебираются к небольшому бару рядом с огромной террасой.
Серьезно?
Женщины расположились на двух диванчиках у роскошного камина. Я разочарованно наблюдаю, как мужчины говорят о хоккее, и одновременно без всякого энтузиазма слушаю, как Карен болтает о новой студии йоги, которую она недавно обнаружила в Бэк-Бэй.
— О, «Лотос»! – восторгается Лена Нильссон. – С тех пор, как мы вернулись в Бостон, я хожу только туда. Там чудесные инструкторы.
— Надолго вы в городе? – спрашиваю я ее.
— До тех пор, пока Тео не вызовут на сборы. Но я бы хотела остаться здесь навсегда. Мне не хочется возвращаться в Эдмонтон. – Лена выпячивает нижнюю губу. – Там так холодно!
Дамочки продолжают болтать, однако я чувствую себя совершенно неспособной поддержать разговор. Я с тоской смотрю на Пэйтона, который что-то оживленно обсуждает с Нильсом. Должно быть, ощутив на себе мой взгляд, Мурмаер поднимает на меня глаза, и в них горит понимание. Потом он говорит что-то Нильсу и машет мне рукой.
— Детка, иди сюда! Расскажи им о своей теории заговора между Кольски и судьями.
— Извините. – Я радостно вскакиваю с дивана, надеясь, что Линдси и остальные не обидятся на мое столь очевидное желание покинуть их компанию.
Эд Малдер не особо радуется моему появлению, а вот Нильс ведет себя довольно тепло.
— Заговор, значит? Если честно, я сам начинаю думать о том же.
— Другого объяснения просто нет! – отвечаю я. – Вы видели вчерашний сюжет? Было видно, что рефери следит за игрой, но по какой-то причине просто не фиксирует нарушение. И если честно, каждый раз, когда они вот так закрывают глаза на нечестную игру, то лишь оказывают медвежью услугу Ковски. Он быстрый игрок, но не может в полной мере показать свою скорость, потому что его все время сбивают с ног, причем совершенно безнаказанно.
— Согласен, – скептически качая головой, говорит Нильс. – Это действительно очень странно. Тот судья – Макьюэн, да? Да, по-моему, это был Вик Макьюэн… так вот, Ковски и крайний нападающий «Кингз», который ударил его клюшкой, точно были в поле его зрения.
Малдер, кажется, чем-то недоволен, и тоже подключается к нашему разговору.
— Ковски сам инициировал столкновение.
— С его стороны это была лишь обычная защита шайбы, – возражаю я. – В то время как силовой прием игрока «Кингз» мог вылиться в серьезную травму головы.
— Но этого же не произошло, – закатывая глаза, говорит Малдер. – К тому же травмы – часть хоккея, правда, Нильс?
Я стараюсь подавить нарастающее раздражение.
Нильс пожимает плечами.
— В большинстве случаев, да. Но в этой ситуации с Ковски – тут я согласен с Патрицией. Есть разница между обычным силовым приемом, и приемом, который может вызвать повреждение мозга. – Он криво улыбается Пэйтону. – Все еще хочешь играть с нами в следующем сезоне, зная, что рефери могут позволить убить тебя?
— Конечно! – Пэйтон отвечает без малейших колебаний и тут же добавляет с редкой для него застенчивостью: – Я лишь надеюсь, что не разочарую вас.
— Ты справишься! – твердо заявляю я, потому что искренне в это верю. – Готова поспорить, ты станешь самым молодым игроком, получившим «Арт Росс Трофи». – Этот приз вручается за самое большое количество очков в сезоне, и его обладателями в свое время становились такие легенды, как Гретцки и Кросби.
— Детка, это слишком большая ответственность, – ворчит Пэйтон. – Я буду счастлив, если помогу забить хотя бы одну шайбу, ну, ладно, две. – И тут Мурмаер ухмыляется, демонстрируя свою привычную мне самоуверенность. – Или получу Кубок Стэнли.
Нильс поднимает свой стакан.
— Тогда выпьем за это!
— И вы, ребята, его определенно получите, – говорю я им. – «Ойлерз» не выигрывали Кубок с… сезона тысяча девятьсот восемьдесят девятого года? Ни разу со времен эры Гретцки.
Нильс согласно кивает.
— А ты разбираешься в хоккее.
— Но мы выходили в финал в две тысячи шестом, – напоминает Пэйтон и замолкает. – Правда, проиграли.
И за этим последовали одиннадцать лет застоя, что очень унизительно, учитывая, что половина команд Лиги попадает в плей-офф. Но я не упоминаю об этой статистке. Да и не посмела бы, когда передо мной стоят фанат «Ойлерз», один из их игроков и будущий новичок.
Кстати, о фанате – я так и чувствую на себе взгляд Малдера, а когда поворачиваюсь к нему, то вижу на его лице широченную улыбку. Сначала мне кажется, это потому что мне удалось впечатлить его.
Но пора бы уже понимать, что это за человек.
— Простите, но это так забавно. – Усмехнувшись, он вертит кубики льда в стакане. – Ну, слышать, как женщина обсуждает хоккейную статистику и игровые ошибки. Какая милота!
Милота?
Мои глаза застилает красной пеленой. Вот именно из-за такого отношения женщины по-прежнему сталкиваются с огромными препятствиями, пытаясь проникнуть в сферу спортивной журналистики. В этой профессии к нам всегда относились с пренебрежением, и даже сейчас не так уж много известных спортивных журналистов-женщин. Но отсутствие таланта тут ни при чем – это все из-за таких мужчин, которые считают, что вагинам не место в этой сфере.
— Знание статистики – всего лишь один из многочисленных талантов Патриции, которыми она может похвастаться, – резко говорит Пэйтон.
Эд Малдер тут же извращает его слова. Я знаю, что Пэйтон не пытался спошлить, особенно если учесть, что именно он и пригласил меня в эту беседу, но мозги Малдера работают на совершенно другом уровне.
— Готов поспорить, так и есть, – растягивая слова, говорит он и несколько невыносимых секунд плотоядно пялится на мою грудь, а потом, подмигнув, хлопает Пэйтона по плечу.
Пэйтон напрягается.
Я стискиваю зубы и сжимаю руки в кулаки. Ну и свинья! Меня так и подмывает съездить ему по роже и сказать, чтобы он засунул свою стажировку себе в задницу.
Пэйтон видит мое лицо и едва заметно качает головой. Я заставляю себя расслабиться. Он прав, я не помогу себе, если устрою скандал.
В дверях жена Малдера переговаривается с одной из женщин, обслуживающих сегодняшнее мероприятие, а потом поворачивается к своим гостям и объявляет:
— Ужин подан!