21
Пэйтон
Мои пальцы запутались в длинных волосах Патриции, а ее язык скользит по моему члену. Она сжимает его у основания и проводит языком по головке, пробуя меня на вкус. Я проглатываю стон, но хриплый вздох все равно вырывается.
Она поднимает на меня свои огромные карие глаза.
— Я буду вести себя тихо, – сдавленно говорю я. – Обещаю.
Пат улыбается и продолжает ублажать меня. Она сосет головку, и я завороженно наблюдаю за ее губами, жадно обхватившими меня. Ее голова снова опускается вниз, и вдруг мой член упирается в ее горло. Я едва успеваю насладиться этим невероятным ощущением, когда она чуть-чуть отстраняется.
Жизнь полна неожиданных сюрпризов. Всего несколько месяцев назад, на одной из домашних вечеринок эта девчонка провоцировала меня и клялась, что никогда не ляжет в постель с игроком Гарварда. И вот, посмотрите на нас. Мы в ее постели, ее рот на моем члене, а мой кулак сжимает ее волосы.
Ее губы…
Эти движения…
Черт, мозг отключился снова.
По спине пробегает дрожь удовольствия. Мне нравится смотреть, как работает ее нежное горло, когда она заглатывает меня. Ее аппетитная попка оттопырена, и у меня чешутся руки обхватить ее ягодицы, сжать их.
Крепче схватив ее за волосы, я тяну ее голову к себе.
— Развернись, чтобы я мог полизать тебя, – хрипло приказываю я.
Ее глаза темнеют от неприкрытого желания.
— Какая хорошая идея, – шепчет Патриция.
Она одним быстрым движением снимает с себя фланелевые штаны и садится на мое лицо. Когда я пробую ее на вкус, она сдавленно и громко стонет.
— Тише, – поддразниваю я ее и неторопливо провожу языком по ее клитору.
В ответ Патриция заглатывает половину моего члена, и теперь мой черед издавать неясные звуки.
— Боже, – выдыхаю я в ее киску, – мы ни за что не справимся.
Ее мягкий смех щекочет меня, и вибрация от него волной проходит по всему моему телу.
Я снова переключаюсь на ее сексуальное тело и сжимаю ягодицы. Черт, как же это здорово! Ее сладкий привкус на моем языке, ее рот на моем члене. Невероятно хорошо. Я медленно провожу языком по клитору, надеясь подразнить ее, продлить удовольствие, но вот она уже нетерпеливо постанывает и начинает елозить по моему лицу.
Жадная малышка. Я усмехаюсь ее рвению, но Патриция снова начинает ласкать меня языком, и становится не до смеха. По мне пробегает дрожь удовольствия. Яйца предостерегающе покалывает, и я, оторвавшись от ее киски, шепчу:
— Я не хочу кончать, пока не кончишь ты.
— Тогда действуй, – с вызовом отвечает она.
Что ж, вызов принят. Я втягиваю в рот ее клитор и сосу его.
Она извивается от наслаждения.
— О, да, хорошо. Сделай так еще раз.
Продолжая ласкать языком клитор, я ввожу в нее указательный палец. Она такая мокрая и тесная, что я сам вот-вот изольюсь ей в рот. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сдерживаться.
— Давай, детка, – шепчу я. – Я не хочу кончать в одиночестве.
Она тихо стонет и двигает бедрами.
— Вот так, – подбадриваю я ее.
Губы Патриции еще крепче сжимаются вокруг головки моего члена. Она что-то говорит в него, наверное, что-то про оргазм, потому что вдруг я ощущаю, как ее внутренние мышцы сокращаются вокруг моего пальца, как клитор пульсирует под моим языком.
Оргазм вырывается из меня, и семя заполняет ее рот. Чувство наслаждения такое сильное, что я чуть ли не теряю сознание.
— Это было здорово.
И я с ней полностью согласен.
— Дай мне минут десять, и мы сможем повторить это снова…
— Патриция?
Мы застываем на месте.
— С кем ты разговариваешь? – спрашивает резкий голос. – Кто там?
— Никого, – отзывается Патриция, взглядом предостерегая меня.
Ага, как будто бы я собирался что-то сказать. Там за дверью стоит Фил Хольман, и он, наверное, спустит с меня шкуру, если обнаружит здесь.
— Я слышал голос, Патриция, и не смей говорить мне, что это телевизор, потому что никакого телевизора в твоей комнате нет.
— Я кое-что смотрела на своем ноутбуке, – врет она.
— Чушь собачья! Я чувствую, когда ты мне врешь. Может, представишь меня своему другу?
В ее глазах мелькает паника.
— Нет, папа, давай я лучше не буду.
Повисает напряженная пауза.
— Могу я попросить тебя на пару слов?
Патриция сжимает челюсти. – Одну секунду, – говорит она и быстро натягивает штаны, жестами показывая мне сделать то же самое. А потом одними губами произносит: – Скоро вернусь.
Все-таки, наверное, приходить сюда было не самой лучшей идеей. Патриция выходит в коридор, и я натягиваю обратно трусы и брюки, застегиваю молнию на ширинке и молюсь, чтобы меня не убили.
Голоса Патриции мне почти не слышно, в отличие от голоса ее отца. Тренер – властный, вселяющий ужас человек. И все же я неожиданно для себя самого начинаю красться к двери.
— …говорили об этом. – Патриция не скрывает своего раздражения.
— Тебе нельзя запирать свою дверь, когда в твоей комнате кто-то, незнакомый мне. Если собираешься приглашать гостей, будь добра, сначала представь их своему отцу.
— Это просто нелепо! Я не собираюсь знакомить тебя с каждым встречным. Это просто друг.
— Тогда зачем ты прячешь его от меня?
— Пап, пожалуйста, давай закроем эту тему, хорошо?
— Я не хочу снова проходить через все это. – Тренер Хольман явно начинает расстраиваться. Он не злится, он искренне расстроен. И это вызывает во мне беспокойство. – Я не хочу снова иметь дело с твоими секретами и тайнами. Ты же знаешь, чем все закончилось в последний раз, когда мы не были откровенны друг с другом.
— Здесь не о чем откровенничать! – в отчаянии восклицает Патриция. – Это просто один парень.
Я вздрагиваю. Просто парень?
Хотя да, она права. Мы же не встречаемся в течение нескольких лет. В моем кармане нет помолвочного кольца. И я понимаю, почему она не хочет говорить своему отцу, что проводит время с хоккеистом, который на следующей неделе разгромит его команду. И все же, я больше чем просто какой-то парень.
Разве нет?
Видимо, тренеру Хольману тоже непросто проглотить эту пилюлю.
— Значит, это просто свидание по объявлению из Крейгслиста? – рявкает он.
— Папа! Фу! Во-первых, никто из моих ровесников не пользуется Крейгслистом! Это рассадник педофилов и психов.
Я давлюсь от еле сдерживаемого смеха.
— А во-вторых, моя личная жизнь тебя не касается!
— Очень даже касается, пока ты живешь в моем доме!
Страсти начинают накаляться, и я тихонечко отхожу от двери.
— Пожалуйста, папа. Просто… иди уже спать, – усталым голосом говорит Патриция. – Мой друг все равно уже собирался уходить. Мне нужно закончить статью к завтрашнему дню.
— Ладно. – Но ее отец явно недоволен. – Скажи своему другу, чтобы в этот раз воспользовался входной дверью. Я не хочу, чтобы он сломал водосточную трубу, или балки, или чем он там воспользовался, чтобы забраться сюда.
Попался!
Тяжелые шаги начинают удаляться дальше по коридору, а легкие приближаются к двери. В комнату входит раскрасневшаяся Бренна. Ее глаза больше не горят желанием. В них вообще нет никаких эмоций.
— Тебе пора.
— Я так и понял, – отвечаю я, уже натягивая свою куртку.
— Прости за это. Он… с ним… сложно.
Патриция избегает встречаться со мной взглядом, и, судя по тому, как она заламывает руки, ей не по себе.
А может, это не нервы, а смущение. Но никогда бы не подумал, что Патриция Хольман способна испытывать смущение. Или чувствовать себя побежденной. Обычно она такая неуступчивая. Впервые с тех пор, как мы встретились, мне кажется, будто весь ее запал куда-то ушел.
— Он всегда такой суровый? – спрашиваю я.
— Да, но дело не только в нем. Я сама дала ему повод предполагать самое худшее.
Это загадочное замечание разжигает мое любопытство. Мне хочется разузнать детали, но судя по ее осторожному поведению, я вряд ли получу ответы на свои вопросы.
— Пэйтон, – начинает Пат, – я не знаю, когда мы теперь еще увидимся. Если увидимся вообще.
Я хмурюсь.
— Почему?
— Потому что… – Ее взгляд наконец отрывается от пола и останавливается на моем лице. – Это все так запутанно. Я не знаю, когда смогу вернуться в свою квартиру, но пока я живу здесь, ты не сможешь приходить ко мне. Мой папа точно этого не одобрит.
— Это из-за того, что я играю за Гарвард? Он смирится с этим.
— Дело не только в этом. Он не одобрит никого после… – Она умолкает, качает головой и начинает сначала. – Это больше уже не важно. Ты помог мне с Малдером, а я выполнила свою часть сделки.
— Сделки? – мрачно переспрашиваю я.
— Ты хотел настоящее свидание. Ты его получил. Мы развлеклись пару раз, подарили друг другу парочку оргазмов. Давай назовем это удачно закончившимся мимолетным увлечением и двинемся дальше. В любом случае, какой смысл продолжать эти отношения? Они бы все равно никуда не привели.
Мне хочется поспорить с ней, но в то же время я понимаю, что она права. Летом я уеду отсюда. А прямо сейчас мне необходимо сосредоточиться на предстоящем матче с Брайаром, и если все пройдет хорошо, к первому туру национального чемпионата. А если мы добьемся успеха и там? Что ж, нас будет ждать «Ледяная четверка».
Патриция будет только отвлекать меня. И я оценил всю иронию. Несколько недель назад я сам предупреждал об этом Маккарти. Вернее, я всем своим парням указал на их слабости и приказал им забыть обо всем до тех пор, пока не кончится сезон.
И вот я сам спутался с дочерью Фила Хольмана. А когда она написала мне о том идиотском розыгрыше со взбитыми сливками? Вместо того, чтобы остаться в «Дайме» со своими друзьями или найти этих придурков и отчитать их, я думал лишь о том, что вот уже несколько дней не целовал Пат. И что я сделал? Взял у Джастина машину и помчался в Гастингс, как по уши влюбленный лузер.
Может, она права. Может, нам и правда стоит с этим покончить.
Но я не хочу, черт подери! И озвучиваю эту мысль вслух:
— Я хочу продолжать видеться с тобой.
— Это прекрасно, Пэйтон. Но я только что сказала тебе, что с меня хватит.
Внутри меня начинает закипать злость.
— Мне кажется, что на самом деле ты так не считаешь.
— А мне кажется, что тебе пора перестать говорить за меня! – Вздохнув, она подходит к окну и поднимает мои ботинки. – Тебе пора идти.
— Ты уверена, что твой отец не выпрыгнет на меня из темного угла? – не без опаски спрашиваю я.
— Уверена. Иногда, конечно, он ведет себя, как полная задница, но никогда не станет устраивать сцену перед незнакомым человеком.
Незнакомый человек. И снова я чувствую горькую обиду, что ужасно раздражает. Я Пэйтон Мурмаер, мать вашу! Мои чувства нельзя задеть, и меня волнует только одно – хоккей. Какое мне дело до того, что обо мне думает Патриция!
Мы, крадучись, выходим из ее спальни. Из-под двери в самом конце коридора сочится свет. Судя по всему, это комната Фила Хольмана. К счастью, дверь остается закрытой. Когда мы спускаемся вниз по лестнице, я, все еще в носках, наступаю на ступеньку, которая так громко скрипит, словно весь дом издает недовольный стон. Я согласен с тобой, дом. Мне тоже сейчас не особо радостно.
Оказавшись в прихожей, я надеваю свои «тимберленды» и завязываю шнурки.
— Ты правда не хочешь, чтобы мы виделись? – Мой голос вдруг стал хриплым, но это не из-за того, что мне приходится шептать.
— Я… – Патриция проводит рукой по спутанным волосам. – Мне сейчас не до этого. Пэйтон, уходи. Пожалуйста.
И я ухожу.