22
Пэйтон
Утром в субботу я отправляюсь в Глостер, чтобы навестить родителей, и Лизи едет вместе со мной. В поезде говорит только она. Я изо всех сил стараюсь слушать, потому что мы с ней давно не виделись, но мои мысли где-то далеко. Вернее, в Гастингсе, в доме Патриции, и я снова и снова прокручиваю в памяти тот вечер.
Мне непонятно, откуда такое странное напряжение между Патрицией и ее отцом. Она призналась, что была плохой девочкой, и я не могу не задаваться вопросом – что она такого сделала, чтобы он настолько не доверял ей? Убила их любимого домашнего питомца?
Она игнорирует меня вот уже три дня, и это удар по моему эго. Четыре непрочитанных сообщения! Со мной такого никогда не случалось. До финала конференции осталась всего неделя, но моя голова занята совсем другим. Я не переживаю по поводу благотворительных матчей для Бостонского онкологического общества, которые пройдут сегодня и завтра, – здесь речь не идет о победе или поражении, это просто помощь в добром деле. Но мне совершенно точно нужно собраться с мыслями перед следующей неделей.
— О, и ты знаешь, кто выходит замуж? – спрашивает Лизи.
— Хм?
— Ты вообще меня слушаешь?
Я провожу тыльной стороной ладони по лицу – ночью дерьмово спал.
— Да, – рассеянно отвечаю я Лизи. – Ты сказала, что выходишь замуж… погоди, что? Ты выходишь замуж?
— Нет, не я. Я не выхожу замуж, тупица! – Она закатывает глаза и заправляет за ухо прядь светло-русых волос.
Ее волосы распущены, вдруг осеняет меня. Обычно Лизи заплетает их в косу или убирает в конский хвост.
— У тебя волосы распущены, – ляпаю я.
Ее щеки краснеют.
— Ну да. Они распущены уже последние сорок минут.
— Прости.
— Что с тобой происходит? Ты все утро витаешь в облаках.
— Я думаю о матчах в этот уикенд. – Но, судя по ее скептическому взгляду, она мне не верит. Я не даю ей возможности развить эту тему. – Ну, так кто выходит замуж?
— Тина Карлен. Она училась на год младше нас.
— Сестра Пити?
— Ага.
— Погоди, а сколько ей?
— Двадцать.
— И она выходит замуж? Ты получила приглашение на свадьбу?
— Да. И ты, наверное, тоже. Хоть иногда проверяй свою электронную почту.
У меня отвисает челюсть.
— Они разослали электронные приглашения на свадьбу?
— Миллениалы, если я не ошибаюсь.
Я фыркаю от смеха.
Десять минут спустя поезд прибывает на станцию, и мы идем пешком к дому моих родителей.
— Мама очень обрадуется тебе, – говорю я Лизи, когда мы подходим к парадному крыльцу.
— Ты сказал ей, что я приеду?
— Нет. Решил сделать ей сюрприз.
Я не ошибся. Мама вне себя от радости, увидев Лизи в прихожей.
— Лизи! – восклицает она, обнимая мою подругу детства. – Я и не знала, что ты приедешь! Какой замечательный сюрприз!
Лизи обнимает ее в ответ.
— Я тоже рада вас видеть, миссис Кей.
— Вешай свое пальто и пойдем со мной, я покажу тебе, что мы сделали с гостиной! Поменяли абсолютно все!
Мама хватает Лизи за руку и утаскивает за собой. Через секунду они оказываются в гостиной, где Лизи притворяется, что ей нравятся перемены. Я-то знаю правду, потому что моя подруга всегда была пацанкой, так что мамины обои в цветочек и занавески с рюшами слишком женственные для нее.
— Пэйтон. – В дверном проеме кухни появляется отец. Его волосы, как всегда, торчат в разные стороны. – Прости, что меня не оказалось дома в прошлые выходные, но сегодня я здесь и очень рад тебя видеть!
— Как и я тебя.
Мы обмениваемся чисто мужским приветствием: комбо из объятий, похлопывания по плечу и рукопожатия.
Я вхожу на кухню вслед за папой.
— Кофе? – предлагает он.
— Да, не откажусь.
Он наливает мне чашку, потом подходит к холодильнику и достает продукты.
— Сегодня завтрак на мне. Как насчет омлета?
— Я за! Помощь нужна?
— Можешь порезать вот это. – Отец показывает на овощи на столешнице.
Отыскав разделочную доску, я беру нож и начинаю крошить овощи. На противоположной стороне кухонного островка папа разбивает яйца в керамическую чашу.
— Я вчера смотрел рейтинговый блок по «ХокиНет», – говорит он, взбивая омлет. – «Топ-десять самых перспективных новичков предстоящего сезона». Ты был на втором месте.
— А кто на первом?
Потому что какого хрена? Не стану хвалиться, но последний игрок, окончивший колледж, который был близок к моим результатам, это Гаррет Грэхем, и сейчас он имеет оглушительный успех в Бостоне.
— Уэйн Додд, – отвечает папа.
Я расслабляюсь. Ему можно. Додд – вратарь одного из университетов, входящих в «Биг-Тэн». Он отличный игрок, но позиция голкипера требует совершенно других навыков и умений. Пусть я на втором месте, но среди нападающих я первый. С этим жить можно.
— Додда невозможно пробить, – говорю я. – Я как-то смотрел трансляцию с матча, и вид у него был устрашающий.
Папа прищуривается.
— Думаешь, вы встретитесь в «Ледяной четверке»?
— Шансы есть. Когда закончится финал конференции, мы узнаем, какие команды продвинутся дальше. – И этому я должен уделить главное внимание – как вывести свою команду в национальный чемпионат. Давление просто колоссальное. В конце следующей недели из шестнадцати команд останется всего четыре. Из четырех две, а потом одна. И нам нужно стать этими единственными.
Папа меняет тему.
— Ты уже присмотрел себе жилье в Эдмонтоне? Смотришь объявления в интернете?
— У меня сейчас особо нет времени на это, – признаюсь я. – Мне нужно готовиться к матчу с Брайаром.
— Ну да, все правильно. – Он забирает у меня доску и добавляет в сковороду с омлетом нарезанные овощи. – Значит… сегодня взял с собой Лизи…
— Это вдруг стало проблемой? – Я усмехаюсь, потому что Лизи бывала у нас сотни, если не тысячи раз.
— Нет, конечно! – Отец смотрит на меня через свое широкое плечо и робко улыбается. – Это я так хотел спросить, вместе ли вы наконец.
Мои родители просто неисправимы!
— Нет, мы не вместе.
— Но почему нет? Это не только невероятно осчастливит твою мать, но и тебе самому пойдет на пользу. Встречаясь с Лизи, ты не пустишься во все тяжкие, когда переедешь в Эдмонтон.
Я сажусь на столешницу островка.
— Мы просто друзья, папа.
— Знаю, но может быть…
— Как вкусно пахнет! – объявляет Лизи, и я благодарю Бога за ее появление.
Мама встает у меня за спиной, ерошит мне волосы, а потом целует в макушку.
— Ты даже не обнял меня!
— А все потому, что тебе не терпелось показать Лизи гостиную.
Лизи усаживается на табурет рядом со мной, и в кухне становится еще уютнее. Но меня по-прежнему занимают мысли о том, что я уже три дня не разговаривал с Пат.
И когда мы направляемся обратно в Кембридж, Лизи наконец решается допросить меня.
— Так, Мурмаер, что с тобой происходит? Ты все утро был каким-то рассеянным и ворчливым. Даже твоя мама это заметила.
— Все нормально, – вру я.
Она изучает мое лицо.
— Ты нервничаешь из-за предстоящего матча?
— Нет, конечно! Мы надерем вам задницу.
Лизи показывает мне язык.
— А я все сомневаюсь, за кого мне болеть.
— Какие могут быть сомнения? Понятное дело, ты будешь болеть за своего лучшего друга.
Лизи кладет голову мне на плечо, и поезд набирает скорость.
— Можешь говорить, что хочешь, но ведешь ты себя странно. И когда мы разговаривали, ты как будто был где-то в другом месте. Ты злишься на меня?
— Нет, конечно! Просто у меня такая каша в голове.
Повисает долгая, нерешительная пауза.
— Проблемы с девушкой?
— Нет.
Лизи поднимает голову и с подозрением разглядывает меня.
— А вот да, все дело в девушке, верно? Ты с кем-то встречаешься?
— Нет.
— Ты врешь?
— Да.
Она слабо усмехается. Я не могу точно определить выражение ее лица, но мне кажется, в ее взгляде проскальзывает неодобрение.
— А что, мне нельзя ни с кем встречаться? – небрежным тоном спрашиваю я.
— Дело не в этом. Просто… ты ведь не сторонник серьезных, долгих отношений, помнишь?
— Да, и это одна из причин, – бесцветным голосом отвечаю я. – Хреново, когда тебя игнорируют.
— Тебя игнорируют? – восклицает Лизи. – Девушка исчезла и оборвала все контакты с тобой, всемогущим Пэйтоном Мурмаером?
— Типа того. Ну, она не совсем бесследно исчезла. Она порвала со мной, сказав мне все в лицо, но это был какой-то непонятный разрыв отношений.
— Разрыв отношений? – удивленно повторяет за мной Лизи. – И как долго вы встречались?
— Если честно, не очень долго. Пару недель, наверное.
Лизи вертит кольцо на большом пальце. Она носит много крупных украшений, в основном кольца и браслеты, и это кольцо было моим подарком на Рождество. Серебро весело поблескивает на свету.
— И ты так привязался к ней всего за пару недель? – наконец спрашивает она.
— Ну, я уже довольно долго был знаком с ней. Но встречаться мы начали совсем недавно.
— И вы ходили на свидание? Ну, настоящее свидание?
— Да.
Она снова вертит колечко.
— И как, все прошло хорошо?
— Очень, – признаюсь я. – Не знаю, мы только начали находить общий язык, как она решила все закончить.
— Тогда она больная на всю голову.
— Нет. Вообще-то, она классная. Думаю, она бы тебе понравилась.
— Как ее зовут.
— Патри… – Я резко замолкаю.
— Патри? – Лизи морщит лоб. – Что за имя такое?
Немного помедлив, я решаю быть честным. Лизи далека от хоккея, поэтому вряд ли до чего-то додумается.
— Ее зовут Патриция.
— Красивое имя. – Лизи склоняет голову набок. – Она красивая?
— Сногсшибательная.
— Ну, думаю, такой она и должна быть. В том смысле, что вряд ли какая-нибудь серая мышка смогла бы завоевать сердце недостижимого Пэйтона Мурмаера.
Я пожимаю плечами.
— Она не завоевала мое сердце, и я не такой уж недостижимый.
— Друг мой, все девчонки в старшей школе хотели быть с тобой, но ни одной из них так и не удалось заарканить тебя. Так что ты недостижимый, и точка. Скользкий, как угорь. – Она снова начинает играть со своим кольцом. – Расскажи мне об этой Патриции.
— Нет, давай я лучше не буду.
— Почему? Нам нельзя говорить об отношениях?
— Мы никогда раньше не говорили о них.
— Ну и что?
— Ладно, тогда ты первая, – отвечаю я.
— Да без проблем! Давай поговорим о моих отношениях. – Лизи ухмыляется мне. – У меня их нет. Твоя очередь.
Я начинаю смеяться. Она меня поймала.
— Не знаю, что ты хочешь услышать? Ее зовут Патриция. Она потрясающая. Мы расстались. А может, взяли перерыв. Вот и все.
— Она учится в Гарварде?
— Нет.
— Она вообще где-то учится?
— Да.
Лизи театрально вздыхает.
— Так ты скажешь мне, где она учится?
Я задумываюсь.
— Ты обещаешь, что это останется только между нами?
— Конечно! – Она начинает хмуриться еще сильнее.
— Она учится в Брайаре.
Что-то неуловимое мелькает в глазах Лизи. Она на мгновение напрягается, а потом снова начинает вертеть кольцо на пальце.
— Ясно. Она учится в Брайаре. И?
— И ее отец тренирует хоккейную команду.
Несмотря на свою полную незаинтересованность во всем, что связано с хоккеем, Лизи, тем не менее, тоже понимает, в какой идиотской ситуации я оказался.
— Ты серьезно?
Я киваю.
— Патриция Хольман. Дочь Фила Хольмана. – Я резко вздыхаю. – Она не выходит у меня из головы.
— Что ты имеешь в виду?
— А то, что я не могу перестать думать о ней. И я понимаю, что связываться с ней было плохой идеей, особенно если учесть, что на следующей неделе мы будем играть против вас. Но… – Я смущенно ерзаю на сидении. – Она мне нравится.
— Она тебе нравится, – повторяет моя подруга.
— Да.
— И ты так погружен в свои мысли и огрызаешься на всех, потому что она игнорирует тебя?
— Да.
Она умолкает.
— Что? – Я всегда знаю, когда ее что-то сильно беспокоит. – О чем ты сейчас думаешь?
— Просто… тебе когда-нибудь приходило в голову, что это часть ее плана?
— Какого плана?
— Ты правда не понимаешь? – Лизи таращится на меня так, как будто я самый тупой человек в мире. – Все знали, что в финале конференции Гарвард вероятнее всего будет играть против Брайара, и за несколько недель до этого важнейшего матча дочь тренера команды Брайара вдруг неожиданно проявляет к тебе интерес и, цитирую, «не выходит у тебя из головы». И вот теперь ты рассеян и невнимателен, и я готова поспорить, что на тренировках не выкладываешься на все свои сто десять процентов, а все из-за того, что ты только и думаешь об этой девушке. Тебе ясен ход моих мыслей?
Вполне ясен, и это забавно, потому что я сам когда-то обвинил Патрицию в том, о чем сейчас толкует мне Лизи. Тогда Патриция отрицала это, и я поверил ей, и верю сейчас. Хольман больше не кажется мне настолько циничной.
— Патриция не такая, – говорю я просто. – Да, эта девушка болеет за свою команду и поддерживает своего отца, но она не пытается вывести меня из строя.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, и все.
— Ты готов поставить на это свою жизнь? – с вызовом спрашивает Лизи.
— Мне незачем ставить на это свою жизнь, – сухим тоном отвечаю я. – Но да, я уверен, что все это не часть какого-то ее коварного плана.
— Ну, как скажешь.
Но выражение лица Лизи, на котором прямо-таки написано: «Боже, ну ты и тупица!», подсказывает мне, что я ее не убедил.