31
После того театра абсурда, которым закончился финал конференции, прошли уже сутки, а я все еще расхлебываю последствия. Мой гнев на Дэрила Педерсена нисколечко не остыл. Этот злорадный придурок не должен был вот так, на публике, обрушивать на всех такую новость. После того, как он это сделал, игроки Гарварда последовали за ним, мой отец усадил команду Брайара в автобус, а я поехала домой с Мэриан, которая была явно обижена из-за того, что я ничего не рассказывала ей о нас с Пэйтоном Мурмаером.
Но, по крайней мере, она все еще разговаривает со мной. Мой отец не сказал мне ни слова со вчерашнего вечера. Я правда не знаю, злится он или просто замкнулся в себе. И меня ничуть не удивляет, как к этому отнеслись Нейт и остальные.
Парни возмущены и обижены. Холлис назвал меня предательницей. Нейт, по-прежнему сильно переживающий из-за своего удаления, был в ярости от того, что я осмелилась быть с парнем из Гарварда после всего того дерьма, которое развел во время матча Джон Хемли. А когда я вернулась домой из Кембриджа, то мне пришло пропитанное горечью сообщение от Хантера: «Запястье сломано в двух местах. Поблагодари за меня своего парня».
Они ведут себя как дети. И я прекрасно это понимаю. Но эти дети по-прежнему мои друзья, и вчера им пришлось пережить жестокое поражение. Поражение, которого могло бы и не быть, не спровоцируй товарищи Пэйтона по команде удаления Хантера и Нейта.
Если честно, доля ответственности за это лежит и на самом Пэйтоне. Все-таки он – капитан команды Гарварда, он враг, а я – задница, потому что «выбрала его вместо нас». Слова Холлиса, не мои.
— И почему ты не доверяешь мне? – звучит в моем ухе печальный голос Мэриан.
Я лежу на своей кровати и пялюсь в потолок, стараясь не обращать внимания на урчание в животе. Я надеялась, что телефонный звонок подруги отвлечет меня от голода, но не тут-то было. Рано или поздно мне все-таки придется спуститься вниз, чтобы перекусить. А значит, и встретиться с отцом, который весь вечер сидит сычом в гостиной.
— Я доверяю тебе, – успокаиваю я Мэриан.
— Правда? – с сомнением спрашивает она.
— Ну конечно! Но как я сказала вчера в машине, мне не хотелось рисковать. Ты из тех девушек, которые обо всем рассказывают своим парням, и это замечательно, по крайней мере, в большинстве случаев. Но между нашими командами и так довольно напряженные отношения, а после той глупой выходки с машиной Джесси страсти совсем накалились. Я просто не хотела, чтобы ты вдруг рассказала об этом Фитцу, особенно до финального матча. Но матч закончился, и Гарвард прошел дальше. Скрывать это больше не имеет смысла.
— Ладно, наверное, ты права, – нехотя соглашается подруга и спустя пару секунд решает сменить тему, заговорив про Дэвенпорта: – Поверить не могу, что этот ублюдок сломал Хантеру запястье!
— Это да.
— А все потому, что в последнее время Хантер трахает все, что движется и носит юбку. Если бы он не переспал с той девчонкой, мы могли бы выиграть этот матч.
— Он не знал, что у нее есть парень, – напоминаю я ей.
— Знаю. И все равно. Почему мужчины так глупы?
— Честно? Понятия не имею.
Повисает пауза.
— Значит, Пэйтон Мурмаер – твой бойфренд?
— Нет! – Но я не могу удержаться от улыбки, потому что еще с прошлого вечера ждала этого допроса. Но, наверное, Мэриан вчера была слишком расстроена из-за того, что оставалась в неведении, и поэтому не стала меня расспрашивать. Но теперь она пришла в себя, и детектив Мэриан снова в деле.
— Ты переспала с ним?
— Да.
— И как оно было?
— Хорошо.
— Просто «хорошо»?
— Очень хорошо, – исправляюсь я.
— Просто «очень хорошо»…
— Да, на этом все, упрямая засранка, – перебиваю я ее.
— Прости. – Допрос продолжается. – Значит, ты переспала с ним. И вы годами тайно встречались…
— Какими еще годами? – возмущаюсь я.
— Но уже после моего показа? – не унимается Мэриан.
— Да, примерно с того времени.
— Тебе он нравится? Погоди, зачем я об этом спрашиваю? Конечно, нравится. – Ее голос с каждой секундой звучит все возбужденнее. – Кстати, я думаю, это здорово. В смысле, он безумно красив – я могла бы смотреть на него часами.
Я едва сдерживаю смех.
— Рада, что ты одобряешь.
Но тут ее тон становится серьезным.
— Ну, так оно и есть, знаешь. Я и правда одобряю.
— Ты единственная.
— Они скоро перебесятся.
Мы болтаем еще пару минут, а когда заканчиваем, мой желудок снова начинает урчать, и я решаю, что пора взять себя в руки и спуститься вниз. Я же не могу избегать отца вечно. К тому же я уже умираю от голода.
Отец точно слышит, как я спускаюсь по ступенькам, потому что они безбожно скрипят, но не оборачивается, когда я подхожу к двери в гостиную. Он смотрит «ХокиНет», и так как вчера канал вел прямую трансляцию матча, сейчас они показывают самые яркие моменты игры, а Кип Хаскинс и Тревор Трент даже обсуждают ее в своем шоу.
Вернее, спорят о ней.
— Среди профессионалов драки случаются постоянно, – ворчит Кип. – Не понимаю, почему НССА занимает такую жесткую позицию.
— Потому что они все еще дети, – замечает Тревор.
— Ты шутишь? Кто-то из этих ребят даже старше, чем некоторые игроки НХЛ! – возражает ему Кип. – В активном составе Торонто есть восемнадцатилетний парень. В Миннесоте играют двое девятнадцатилетних. Эти парни находятся в обстановке насилия, и ставки здесь очень высоки. Но они же как-то справляются с этим. А ты хочешь сказать, что ученики колледжа в возрасте 21–22 лет слишком чувствительные, чтобы помахать кулаками…
Папа, заметив меня, ставит видео на паузу.
— Привет, – говорю я.
Он что-то ворчит. То ли «привет», то ли «убирайся с глаз моих».
— Мы можем поговорить?
Снова ворчание.
Подавив вздох, я вхожу в комнату и сажусь на противоположный край дивана. Отец настороженно наблюдает за мной, но не говорит ни слова: явно ждет, что я начну первая. Что ж, ладно.
— Прости, что не рассказала тебе о том, что встречалась с Пэйтоном Мурмаепом. – Я смущенно пожимаю плечами. – Если от этого тебе полегчает, об этом никто не знал.
На его подбородке начинает дергаться нерв.
— Кроме, кажется, Дэрила Педерсена.
— Он просто как-то раз увидел нас вместе в Гарварде.
От злости папины черты заостряются.
— Ты общалась с Педерсеном?
— Да. В смысле, не совсем. Мы разговаривали, но это было лишь один раз.
Папа молчит. В воздухе повисает напряжение. Я больше не могу понять по выражению его лица, что он думает.
— Я хочу, чтобы ты держалась подальше от этого человека, – наконец выдает он.
— Пап…
— Я серьезно, Патриция! – Он повышает голос, и теперь его эмоции легко прочитать: горечь, черствость, осуждение. Ничего нового. – Дэрил Педерсен – эгоистичный мудак. Раньше он грязно играл, теперь воспитывает такую же игру в своей команде. У него нет чести ни на льду, ни за его пределами. Держись от него подальше.
Закипая, я качаю головой.
— Папа, мне плевать на твою идиотскую вражду с тренером Педерсеном, ясно? Мне. Плевать. Это не имеет ко мне никакого отношения, и если ты переживаешь, что я буду встречаться с ним в свободное время, то уверяю тебя, этого никогда не случится. Да и зачем оно мне? А что касается Пэйтона…
— От него тоже держись подальше, – рычит отец.
— Может, хватит? – Я медленно выдыхаю. – Пэйтон хороший парень. Что плохого в том, если я буду видеться с ним?
— Я не хочу снова через это проходить. – Папа смотрит мне в глаза. – Я не буду спокойно смотреть, как это снова повторяется. Мне хватило и Валентина…
— Но Пэйтон не Валентин! И наши отношения совершенно не похожи на то, что было между мной и Валентином. Я начала встречаться с ним, когда мне было пятнадцать. А в шестнадцать я…
— Мы не будем повторять тот сценарий! – грохочет голос отца. – Ты слышишь меня?
— Я тебя слышу. А вот ты меня совсем не слушаешь. – Я провожу пальцами по волосам, волнение возрастает. – Пэйтон совсем не похож на Валентина. Он умный, организованный и не уходит в отрыв. Клянусь, пап, у этого парня настоящий талант! В предстоящие десятилетия люди только и будут говорить о его карьере! И он хороший парень. Это он был со мной в ту ночь, когда я помогла Валентину…
— Значит, это он тот друг, с которым ты провела ночь? – Папа поджимает губы. – И полагаю, это к нему ты все время мотаешься в Бостон? Не потому ли тебя не взяли на стажировку на «ХокиНет»? Наверное, ты только и думала, что об этом парне, вместо того, чтобы как следует подготовиться к собеседованию. – Он невесело смеется. – И сейчас говоришь мне, что с ним у тебя все совершенно не так, как с Валентином?
Я в шоке.
— Это шутка? Я была готова к тем собеседованиям. А на стажировку меня не взяли только потому, что тот человек, который проводил собеседования, считает, что мои познания в спорте очень милые. – От охватившей злости мне тяжело говорить. – И да, в ту ночь я осталась у Пэйтона и не буду за это извиняться.
— Отлично, тогда почему бы тебе не провести там еще несколько ночей, – огрызается отец.
Проходит секунда. Две. Три.
— Ты выгоняешь меня? – изумленно спрашиваю я.
— Нет. – Он качает головой. – А вообще-то, да. Раз ты решила снова вести себя как глупая старшеклассница, то можешь оставаться у того хоккеиста и губить свою жизнь…
— Я не гублю свою жизнь! Ты сейчас слишком эмоционально все воспринимаешь и ведешь себя просто нелепо!
— Нелепо? Ты понятия не имеешь, каково это – почти потерять своего ребенка! – выплевывает отец. – Ты понятия не имеешь, Патриция! И уж прости, что я не радуюсь твоим отношениям с Мурмаером. На твоем счету целый список непоправимых ошибок!
Меня словно ударили. Сердце бешено колотится. Я пытаюсь собраться с мыслями, пытаюсь подобрать слова, чтобы понять, почему его обвинения звучат как пощечина.
— Что бы ты там ни думал, я не всегда делаю ошибки, – с горечью произношу я. – Пусть я окончила школу не с самыми хорошими оценками, но зато моя успеваемость в муниципальном колледже была отличной. Настолько отличной, что мне удалось попасть в университет, входящий в Лигу Плюща, без твоих связей, вообще без чьей-либо помощи! Или это тоже была непоправимая ошибка? Нет! Просто ты отказываешься признавать, что я повзрослела, поумнела. Ты хочешь продолжать считать меня эгоистичным подростком, девчонкой, потерявшей голову из-за парня? Ладно, считай. – Я встаю с дивана, но ноги кажутся деревянными. – А я собираю вещи и ухожу.