32
— Спасибо, что позволил мне пока пожить у тебя. – В глазах Патриция светится благодарность, когда она ставит свою сумку на пол рядом с моей кроватью.
— Не за что. – Я обнимаю ее сзади и целую в шею. – Я на всякий случай освободил для тебя ящик, мало ли на сколько ты останешься.
— Ты освободил мне ящик?
Я выпускаю ее из объятий, и мои руки неуклюже повисают вдоль тела. Пока что мы только ночевали вместе, так что я пока не очень представляю, как себя вести. Может, ящик – это слишком?
Но удивление быстро проходит, и Патриция делает мне комплимент:
— Ох, Пэйти, ты самый лучший!
Она подмигивает мне.
Ящик рулит!
Я кладу руки на ее талию и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Патриция в ответ чмокает меня в губы. А потом встает на колени, чтобы расстегнуть свою черную сумку.
— Как отразилась на тебе неспособность Педерсена удержать язык за зубами? Кто-нибудь из парней разозлился на тебя?
— Да не особо. Маккарти, конечно, не обрадовался, узнав, что мы встречаемся. Он по-прежнему с Кэтрин, но все равно назвал меня мудаком. – Я уныло вздыхаю. – Я повел себя как козел, приказав ему перестать видеться с тобой. А потом мы начали встречаться. Неудивительно, что он разозлился.
— Нет, ты все правильно сделал. Он начал испытывать ко мне какие-то чувства, а я понимала, что у нас нет будущего. Ты же сам назвал его щенком, помнишь? Я не могу быть с тем, кто ведет себя, как послушный щенок.
— И это правда. Тебе нужен жеребец!
Патриция фыркает.
— Почему все парни считают себя либо щенками, либо жеребцами? Это что, мерило вашей мужественности?
— Нет. Но это мерило моего члена. – Я хватаюсь рукой за свое хозяйство и показываю ей язык.
— Уф, хуже тебя нет никого на свете!
Ухмыляясь, Патриция выдвигает предназначенный ей ящик и начинает аккуратными стопками складывать туда свою одежду.
— Ты уже начала распаковывать вещи?
— Ну да, ты же сам освободил мне ящик. Зачем мне оставлять их в сумке?
— О боже, значит, ты из тех людей, которые приехав в отпуск, сразу же раскладывают по номеру свои шмотки?
— Да, Пэйт. Потому что так их легче найти, – чопорно заявляет она. – Кому охота рыться в куче вещей, когда нужно одеваться?
— Теперь не знаю, сможем ли мы быть вместе, – сообщаю я ей.
— Ты поздно спохватился, потому что я намерена остаться на несколько дней. – И как по команде, ее улыбка исчезает, и на лице появляется мрачное выражение. – Поверить не могу, что собственный отец попросил меня уйти.
— Да уж, жесть, – соглашаюсь я.
— Мэриан пригласила меня пожить у них, но сейчас не самое лучшее время. Эти придурки до сих пор не разговаривают со мной. Ну, кроме Фитца, но он просто не из тех, кто все драматизирует. В отличие от остальных.
— Не думаешь, что они просто приняли это близко к сердцу? – осторожно спрашиваю я.
— О, и еще как! По крайней мере, с отцом все понятно, учитывая, через что ему пришлось пройти из-за меня, когда я училась в старшей школе.
И меня опять начинает разбирать любопытство. Но я заставляю себя не расспрашивать ее. Она сама все расскажет, когда будет готова. Надеюсь.
— Готова поспорить, у тебя замечательные родители, – с ноткой зависти говорит Патриция.
— Да, они классные, – соглашаюсь я. – Но только когда не донимают меня тем, что у меня до сих пор нет постоянной девушки. Наверное, они бы закатили вечеринку, узнав, что я выделил тебе целый ящик.
Она смеется, а потом закрывает комод и поворачивается ко мне.
— Готово. Чем займемся?
— Может, посмотрим кино? – предлагаю я. – Могу сделать попкорн.
— О, отличная идея! Я сейчас переоденусь во что-нибудь более комфортное, и встретимся в гостиной.
Я игриво шлепаю ее по попе, направляясь к двери. А в кухне испытываю эффект дежавю, потому что у мойки стоит Кайла и наливает себе стакан воды. Только в этот раз она одета. И ее глаза затуманиваются, а не блестят плотоядным блеском, когда она поворачивается ко мне.
— Привет, – бурчу я.
— Привет.
Я открываю шкафчик и достаю упаковку попкорна для микроволновки.
— Вечер кино? – В ее голосе звучит едва заметное раздражение.
— Ага. Вы с Джастином тоже можете присоединиться к нам, если хотите. Я сделаю еще миску. – Я специально предлагаю ей это, наверняка зная, что она откажется.
Кайла ни за что не станет добровольно проводить время с Патрицией. Как только моя девочка вошла в квартиру, Кайла повела себя, как кошка, защищающая свою территорию: показала коготки и чуть ли не зашипела. Но самое забавное, что Патриция даже внимания на нее не обратила.
— Значит… у Пэйтона Мурмаера ночует девушка. – Раздражения в ее голосе стало еще больше.
— Да.
— Должно быть, все серьезно.
Я не отвечаю. Развернувшись к ней спиной, я запихиваю попкорн в микроволновку и выставляю таймер.
— Или это несерьезно? – не унимается Кайла.
И я снова молчу, потому что… это не ее гребаного ума дело, вот почему. Но вместо меня ей отвечает появившаяся из моей комнаты Патриция.
— О, это очень серьезно. – Она, покачивая бедрами, подходит ко мне, и даже в простых клетчатых штанах и футболке эта девушка выглядит так сексуально, что мое тело тут же реагирует на нее. По крайней мере до тех пор, пока я не замечаю логотип хоккейной команды Брайара на ее груди.
— Это кощунство! – говорю я, показывая на футболку Патриции.
— Нет, вот кощунство, – отвечает она, показывая на мою футболку.
Я смотрю вниз и вспоминаю, что на мне серая футболка с логотипом «Кримсон».
Кайла, которая все еще стоит у мойки, издает какой-то нечленораздельный звук.
Патриция разворачивается к ней и широко улыбается.
— Ну разве мы не милые? – воркует она. – Прямо как Ромео и Джульетта!
На какую-то долю секунды мне кажется, что блондинка и правда сейчас зашипит. Но она лишь притворно улыбается:
— Ну да, вы и правда такие милахи.
— О, спасибо, Кайли!
— Кайла! – рявкает она и сердито уходит прочь.
Патриция начинает смеяться:
— Ну ты и стерва! – говорю я ей.
— Угу. Но эта девица хочет тебя.
— А кто нет?
— И в этом ты, возможно, прав. Клянусь, я не могу и шагу ступить, чтобы не наткнуться на одну из запавших на тебя девок. То та девчонка в туалете, то девушка Круглой попки, то твоя подружка Лизи.
— Лизи? – Я хмурюсь. – Причем тут Лизи? Ты ее даже не знаешь.
— Ох, а она разве не рассказывала тебе, как устроила мне засаду в универе?
Что?!
— Прости, что? – озвучиваю я свое удивление.
Лизи не упоминала об этом. Хотя мы почти не разговаривали всю неделю. Но если она на самом деле встречалась с Патрицией, то наверняка посчитала бы это достаточно важным, чтобы поделиться со мной.
— Она выследила меня в «Кофе Хат», – объясняет Патриция, – и выступила с речью на тему «какие у тебя намерения в отношении Пэйтона» и «я надеру тебе задницу, если ты играешь с ним».
Я усмехаюсь.
— Ну да… Она слишком опекает меня. Мы выросли вместе.
Пат слабо улыбается.
— Это нечто большее, чем просто дружеская опека.
— Вряд ли.
— Помнишь, мы как-то говорили о том, что все мужики глупые?
Я бросаю на нее хмурый взгляд.
— И когда мы об этом говорили?
— Ой, точно. Это были мы с Мэриан. Забудь о том, что я только что сказала, Пэйти. – Она хлопает ресницами, изображая невинность. – Мужчины совсем не глупые.
* * *
На фильм уже никто не обращает внимания. Мы уютно устроились под одеялом и весь прошедший час безбожно дразним друг друга. Рука Патриции постоянно касается моего члена. В какой-то момент она даже начинает ласкать его и… вдруг снова тянется за попкорном, оставив меня с синюшными яйцами.
Я же то и дело задеваю ее соски через футболку, и вот они уже твердые, как ледышки, и упираются в мою ладонь. Когда она пытается пихать свои сиськи в мои руки, я беру чашку с попкорном и начинаю увлеченно чавкать.
Где-то на середине фильма Патриция нажимает на кнопку «стоп» и убирает пульт на стол.
Я смотрю на нее, притворяясь рассерженным.
— Вообще-то я смотрел!
— Да неужели? Тогда расскажи мне, Пэйтон, о чем этот фильм.
Я пытаюсь вспомнить хоть что-то, но терплю фиаско.
— Об инопланетянах?
— Неправильный ответ. – Ухмыляясь, Патриция практически утаскивает меня в спальню, где упирает руки в боки и говорит: – Ложись!
Но я не глупый мужчина, что бы она там себе ни думала, и делаю, как сказано.
И в ту же секунду я оказываюсь совершенно голым и полностью в ее распоряжении. Она покрывает меня поцелуями, двигаясь вниз, ее мягкие губы скользят по моей груди, теплый язык касается живота. Патриция облизывает мои косые мышцы, ее дыхание щекочет мою кожу. И вдруг она садится и снимает с себя одежду. Теперь мы оба голые, и мой член торчит между нами, как огромный штырь.
Патриция издает счастливый стон.
— Ты чертовски сексуальный.
— Ты тоже.
Наступает моя очередь счастливо стонать, потому что ее рот опускается ниже, и вот она уже сосет мой член. Я лениво провожу пальцами по ее волосам, направляя голову.
— Это приятно.
— Просто «приятно»?
— Очень приятно?
— Просто «очень приятно»?
— Господи, детка!
Ее смех щекочет головку моего члена.
— Я шучу. Прости. Недавно Мэриан точно так же донимала меня, и я обозвала ее засранкой.
— М-м-м-хм, а потом ты решила провернуть то же самое со мной?
— Угу.
— И это мужчины глупые?
— Ты называешь меня глупой, когда я делаю тебе минет? Потому что тогда я заканчиваю.
Проклятье! Она права. Мужчины глупые.
— Прости меня, – умоляю я ее.
Ухмыляясь, она продолжает свою мучительную пытку. Когда ее язык касается нижней части моего члена, яички обжигает наслаждением, и они натягиваются. Патриция обхватывает ладонью мою мошонку, сжимает ее, и мои бедра выгибаются.
— Ох, черт! Как хорошо!
Патриция увеличивает темп, ее язык вращается вокруг моей головки при каждом движении рукой, а вторая ладонь продолжает ласкать яички. Они начинают пульсировать, мое сердце бешено колотится, и я хватаю в кулак волосы Патриции, чтобы остановить ее.
— Нет, – хрипло говорю я, – я не хочу так кончать. Хочу быть в тебе.
— Я тоже.
Пат берет с тумбочки презерватив и надевает его на меня. Я щипаю за кончик, чтобы убедиться, что все в порядке, и маню ее своим членом.
— Присаживайтесь, – любезно предлагаю я.
— Боже, Пэйтон! Что за дурость? – говорит она и садится на меня верхом, но пока не вводит меня в себя.
Мой член тяжело прижимается к моему животу. Патриция упирается ладонями в мою грудь и наклоняется. Ее груди соблазнительно покачиваются, а идеальные губы прижимаются к моим. Мы целуемся, и я издаю хриплый гортанный стон. Она проглатывает этот звук, и когда наши языки соприкасаются, меня словно пронзает электрический разряд, от кончика языка до головки члена. Че-е-е-ерт, я до безумия хочу эту девушку.
— Тебе нравится, когда тебя дразнят, – замечает Патриция. – Интересненько.
— С чего бы?
— Большинству парней не хватает терпения. – Она трется щекой о мою щетину, а потом целует шею. – Какой-нибудь другой парень уже давно перевернул бы меня и взял сзади.
— Может, мы сейчас не будем говорить о других парнях? Давай лучше поговорим об этом парне? – Я притягиваю ее голову к своим губам, и в этот раз мой язык проникает в ее рот, и это ее стон тонет во мне. – Но да, – шепчу я, – мне нравятся прелюдии. Нравится растягивать удовольствие.
— Тебе нравится умолять? – Голос Пэйтона тоже охрип.
— Кто умоляет?
— Ты. Пока еще нет, но скоро будешь.
Она снова начинает целовать и сосать мою шею и трется своим обнаженным телом о мое. Мой член по-прежнему зажат между нами, и мне безумно хочется оказаться в ней.
— Пожалуйста, – прошу я, и Пэйтон заливается дьявольским смехом, потому что заставила-таки меня умолять.
Она приподнимается, берет в руку мой член и вводит его в себя. Святые небеса! Невероятное ощущение.
Глаза Патриции темнеют от наслаждения. Она перекидывает волосы через плечо, и они каскадом струятся вдоль ее тела, закрывая один сосок. Мои пальцы пробираются сквозь темные пряди и щипают его.
— Трахай меня.
Но Патриция неспеша двигает бедрами.
Она снова дразнит меня. И мне снова это нравится. Я смотрю на ее груди и издаю стон, когда она приподнимает их руками. Боже, это так сексуально. Я поглаживаю ее бедра, массирую большим пальцем клитор. Никак не могу перестать касаться ее. И, похоже, она не против. При каждом моем прикосновении она стонет, всхлипывает или довольно вздыхает.
— Ты мне нравишься, Пэйтон, – мурлычет она.
— Ты мне тоже нравишься.
Ее пульс ускоряется, и мои глаза закрываются. Она не просто нравится мне. Кажется, я влюбляюсь в нее. Но говорить вслух я этого не буду, особенно когда мы занимаемся сексом. Как я слышал, девушки не воспринимают всерьез фразу «я тебя люблю», сказанную во время секса. Думают, что это в нас говорит сперма.
Но сперма не имеет никакого отношения к тому теплому чувству, что разрастается в моей груди. Я никогда еще не испытывал ничего подобного, и поэтому знаю, что оно настоящее. И это не обычная похоть, уж поверьте мне. Это нечто совершенно новое.
Я точно влюбляюсь в эту девчонку.
Патриция скачет на мне верхом, и ее груди розовеют.
— Они такие красивые, – шепчу я, нежно сжимая их.
Она наклоняется вперед.
— Поласкай их ртом.
Что я и делаю, сначала уткнувшись в мягкую плоть носом, а потом захватив один из сосков губами. Ее киска сжимается вокруг меня, и она начинает двигаться быстрее.
— Близко?
Патриция молча кивает. Ее дыхание становится сбивчивым. Она уже не столько скачет на мне верхом, сколько яростно трется о меня. Мне приходится схватить ее за бедра, чтобы немного успокоить, так сильно дрожит ее тело.
— Хорошая девочка. Давай!
И Патриция падает на мою грудь и пытается отдышаться. Пока она пребывает в экстазе, я впиваюсь пальцами в ее талию и поднимаю бедра вверх, врезаясь в нее до тех пор, пока не кончаю сам.
Через несколько секунд Патриция приподнимается и, удерживая презерватив, вынимает меня из себя. Потом поворачивается на бок и устраивается поудобнее. Я прижимаю ее к себе, и мы засыпаем.