33
Мне нравится квартира Пэйтона. Она большая, просторная, и здесь всегда уютно и тепло, в отличие от моего подвала в Гастингсе, где всегда царит пробирающий до костей холод. Знаю, что не смогу остаться тут навсегда, но пока наслаждаюсь своим пребыванием здесь. С ним.
Некоторые мои друзья по-прежнему не разговаривают со мной, и это отстойно, но я уже начинаю относится к этому спокойно. Джон Хемли не специально сломал Хантеру запястье. Я убеждена, что это был несчастный случай. И конечно, Хантер тоже ни в чем не виноват: он же не знал, что переспал с девушкой Джона. Это Вайолет – или как ее там – притворилась одинокой, изменив своему парню. Но все же она была девушкой Джона, и парень, понятное дело, сорвался. Да, он отреагировал очень резко, но случилось то, что случилось.
И раз уж речь зашла о досадных ситуациях, сегодня мои друзья снова ощутили горечь поражения. Комитет Первого дивизиона по хоккею с шайбой среди мужчин провел отбор кандидатов, и Брайара не оказалось в числе тех шестнадцати команд, которые будут участвовать в национальном чемпионате. Гарвард прошел автоматически, потому что выиграл регулярный сезон. Еще из нашей конференции прошли Принстон и Корнелл, потому что их рейтинг оказался выше.
Сейчас по телевизору дикторы как раз анализируют финалы конференций. Я сижу в телефоне, пока Пэйтон смотрит программу, но как только Кип Хаскинс произносит знакомое имя, тут же поднимаю голову.
— Они говорят про Нейта? Прибавь звук.
Пэйтон нажимает на кнопку на пульте. Телевизор начинает звучать громче.
— Этот матч должна была выиграть команда Брайарского университета, – говорит Кип своему соведущему.
Я поворачиваюсь к Пэйтону с широкой улыбкой.
— Слышал, Пэйти? Даже дикторы так считают.
— Ну-ну, но только вы не выиграли тот матч, верно?
— Тише, детка, я же смотрю!
Он фыркает.
В это время Кип приводит довольно разумные аргументы.
— Двое их лучших игроков были выведены из матча. Ты сможешь положа руку на сердце сказать, что противостояние было равным? Точно так же в сезоне восемьдесят третьего – восемьдесят четвертого годов «Ойлерз» играли в финале за Кубок Стэнли без Уэйна Гретцки и Пола Коффи.
— О, идите к черту! – возмущается Пэйтон. – Как он может сравнивать Хантера Дэвенпорта и Нейта Родса с Гретцки и Коффи!
— Но они и правда очень хороши, – замечаю я.
Пэйтон в изумлении смотрит на меня.
— Уровня Гретцки?
— Ну, нет, – вынуждена признать я. – Но до его уровня вряд ли кто-то дотягивает.
— Я дотягиваю, – самоуверенно заявляет он.
Я закатываю глаза, но в глубине души думаю, что Пэйтон прав. Не считая Гаррета Грэхема, в последнее время из колледжа выходило не так уж много хоккеистов с потенциалом Гретцки. Пэйтон – настоящий самородок.
— Профессионалы – это тебе не студенты колледжа, – предостерегаю я его.
— Ой, да ну! А ты играла во многих командах НХЛ, я смотрю?
— Конечно! Провела несколько сезонов в Нью-Йорке – с «Айлендерс» и «Рейнджерс». Два сезона с «Мейпл Лифс»…
— О, заткнись! – Пэйтон притягивает меня к себе на колени и начинает целовать мою шею.
— Я еще не закончила смотреть передачу, – протестую я.
Дикторы снова спорят, но сейчас это уже совсем смешно, потому что Тревор Трент говорит практически то же самое, что и Кип Хаскинс. И все же они приходят к согласию, что в матче Гарвард-Брайар силы однозначно были неравны.
— Слышал? – торжествующе восклицаю я. – Даже они знают правду! Вы не можете утверждать, что выиграли тот матч.
— Конечно, можем! – возмущается Пэйтон. – Потому что мы выиграли его! Алло? Гарантированный пропуск в национальный чемпионат?
— Да, но… Ладно, я больше не собираюсь спорить на эту тему, – ворчливо говорю я. – Просто знай, что если бы Хантер и Нейт были тогда на льду, матч мог бы закончиться совершенно по-другому.
— А вот это правда, – соглашается Пэйтон.
— Я слышал, это все из-за девушки, – говорит Тревор, и ведущие «ХокиНет» усмехаются друг другу.
Кип изображает задумчивость.
— Тогда перед нами встает другой вопрос, – говорит он. – Если ты так по-детски ведешь себя, размахивая кулаками из-за какой-то девушки на самом важном матче сезона, разве ты не заслуживаешь, чтобы тебя удалили до конца игры?
— Хантера не удаляли! – кричу я на телевизор.
Тревор поддерживает меня.
— Дэвенпорта не удаляли. Он получил травму. Зачинщиком был Джон Хемли.
— Но как тогда оправдать Родса? – парирует Кип. – Он – капитан команды. Чем он думал, когда бросился в драку?
— Чертовски верно подмечено! – встревает Пэйтон. – Родс сам вырыл себе яму.
— Ты знаешь этих хоккеистов! Импульсивные парни, – продолжает Тревор. – Они действуют, подчиняясь гневу и страсти.
Пэйтон одобрительно вскрикивает.
— Ты это слышала, красотка? Я агрессивный и страстный.
— И это так меня заводит.
— Вот и славно. Становись на колени и отсоси у меня. Видишь, какой я агрессивный и страстный?
Я шутливо бью его по руке.
— Меня это совсем не привлекает.
— Ладно, тогда раздвинь свои ноги, чтобы я смог сделать тебе куни.
— А вот над этим я подумаю.
Он ухмыляется мне.
— Держи меня в курсе.
Но я прекращаю дурачиться, потому что ведущие начинают обсуждать моего отца.
— Хольман провел отличный сезон, – говорит Тревор. – Очень жаль, что его команда не прошла в национальный чемпионат, но будем надеяться, что в следующем году они покажут совершенно другой результат. Я искренне считаю, что сейчас Хольман – самый лучший тренер в Первом дивизионе.
У меня сжимается горло. Стоит ли мне написать папе? Наверное, он очень разочарован тем, что для Брайара сезон закончился именно так.
— Мне надо написать отцу, – говорю я. – Ну, выразить свои сожаления.
— Уверен, он это оценит, – мягким тоном отвечает Пэйтон.
Оценит ли? Понятия не имею. Но все равно отправляю ему короткое сообщение, в котором пишу, что они провели отличный сезон, а в следующем году будет еще лучше. Он не отвечает, но это и понятно – папа не особо любит писать сообщения. Я лишь надеюсь, что он прочитал мое и знает, что я думаю о нем.
К моему ужасу, на глаза наворачиваются слезы.
— Ты… – Пэйтон это замечает и спрашивает с ноткой беспокойства: – Ты плачешь?
— Нет. – Я тру глаза. – Отправила папе сообщение, и что-то взгрустнулось. Ненавижу, когда он злится на меня. Он вообще почти не проявляет никаких эмоций, а если и делает это, то либо осуждает, либо злится.
— Знаешь, звучит как-то странно. Ты ненавидишь, когда он злится на тебя, но при этом тебе все равно, если он тебя осуждает? – растерянно спрашивает Пэйтон.
— Ну, не совсем. Мне не все равно. Просто я к этому уже привыкла. – Я вздыхаю. – И, наверное, понимаю его. Я ведь говорила тебе, что не была идеальной дочерью.
— И что? Подумаешь, немного отбилась от рук в старшей школе. Все подростки такие.
— Я не просто отбилась от рук. Я… – В горле встает ком, и мне трудно говорить. – Если честно, думаю, отец стыдится меня.
Во взгляде Пэйтона мелькает тревога.
— Что ты такого сделала, детка? Убила учителя?
— Нет. – Мне удается улыбнуться, хотя улыбка выходит слабой.
— Тогда что?
Меня грызут сомнения. Я еще никому не рассказывала об этом, кроме психолога, к которому папа заставил меня ходить в выпускном классе. Он проконсультировался с терапевтом команды в Брайаре, и тот сказал ему, что после всего того, через что я прошла, мне будет полезно поговорить об этом с кем-то другим. Поэтому несколько месяцев я ходила к психотерапевту, и хотя она помогла мне адаптироваться, но так и не смогла объяснить, как нам с отцом снова наладить наши отношения. Которые с годами стали лишь ухудшаться.
Лицо Пэйтона спокойное, вся его поза излучает поддержку. Могу ли я доверять ему? Вся эта история так унизительна, но если люди узнают об этом, конец света не наступит. Мне просто не нравится сама мысль о том, что меня будет осуждать человек, чье мнение по-настоящему имеет для меня значение.
Но Пэйтон еще ни разу не осудил меня. Ему все равно, что я веду себя как стерва. Он не обижается на мои подначки – ему нравится подначивать меня в ответ. К тому же он открыто рассказывал мне о своей жизни, хотя… легко быть откровенным, когда у тебя нет скелетов в шкафу.
— Ты уверен, что хочешь встретиться с моими скелетами? – криво усмехнувшись, спрашиваю я.
— Боже, ты точно кого-то убила, да?
— Нет. Я залетела, когда мне было шестнадцать, и чуть не умерла.
Признание вылетает быстрее, чем я успеваю прикусить язык. Ну вот, все. Наступает гробовая тишина, и я робко заглядываю в глаза Пэйтону.
Проходит добрых пять секунд, когда он отвечает, тихо присвистнув:
— Черт. Ладно. – Он медленно кивает. – Ты забеременела. Валентин был?..
Я киваю в ответ.
— Я потеряла девственность с ним. Но что бы там ни думал мой отец, мы не относились к сексу легкомысленно. На тот момент мы регулярно занимались им уже больше года и всегда пользовались презервативами. Я очень строго к этому относилась, потому что не принимала таблетки – мне было слишком неловко говорить об этом с папой.
— Я заметил. Насчет презервативов, – говорит Пэйтон. – И теперь понимаю почему.
— Когда у меня случилась задержка, я не хотела верить. Думала, что все из-за стресса. У женщин иногда случаются задержки, и это не всегда из-за беременности. Но когда месячные не приходили уже два месяца, я решила сделать тест.
Никогда не забуду, как внутри меня что-то оборвалось, когда я увидела положительный результат. Первым делом я позвонила Валентину, но от того звонка было больше вреда, чем пользы.
— Валентин сказал, что это не такая уж большая проблема, мы разберемся. Но тогда его команда как раз играла в плей-офф, и расписание у него было очень хаотичным. Он обещал отвезти меня к доктору, но только после того, как закончатся матчи.
Пэйтон сурово хмурится.
— И как долго тебе нужно было ждать?
— Несколько недель. Но я поискала в интернете и выяснила, что процедура вполне безопасна, если срок не больше трех месяцев. И прежде чем ты спросишь, да, я хотела это сделать. Я не хотела ребенка. Мне было только шестнадцать. Валентин тоже его не хотел.
Стоит мне вспомнить о тех днях, как на меня накатывает грусть. Как же я была напугана!
— Я не могла поехать в одиночку, – объясняю я Пэйтонц. – Мне было очень страшно. И очень стыдно рассказать обо всем своим кузинам или кому-нибудь из подруг, что уж говорить про отца. Я хотела ехать с Валентином, и мы все спланировали. У него должно было появиться больше времени после плей-оффа, он смог бы отвезти меня в Бостон, и с этим было бы покончено.
Пэйтон проводит своей рукой по моей, чтобы успокоить.
— Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это.
— Я… на самом деле, аборт я так и не сделала. Мы записались на прием, но так и не доехали до Бостона. Через несколько дней у меня началось кровотечение. Ну, так, пятнышки крови. Я поискала в интернете, и на большинстве сайтов было написано, что в первом триместре такое случается. Потом позвонила Валентину, он тоже залез в интернет и решил, что в этом нет ничего страшного.
— Где он тогда был?
— В Ньюпорте, вместе со своей командой. Тем вечером они играли в полуфинальном матче. Он пообещал, что перезвонит мне после матча, чтобы узнать, как я, и сдержал обещание. Кровяные выделения не исчезли, но они были совсем маленькими. – Я качаю головой. – Команда Валентина тогда одержала победу, и они отправились праздновать. Я просила его вернуться домой, но он ответил, что раз мне ничто не угрожает, в этом нет смысла, и сказал ничего не говорить папе.
— И ты просто сидела дома, а кровотечение продолжалось? – изумленно спрашивает Пэйтон.
— И да, и нет. Как я уже говорила, сначала все было не так уж страшно. Валентин сказал мне не волноваться, да я и сама думала, что разнервничалась из-за пустяков. Так что я просто решила забыть об этом, надеясь, что кровяные мазки пройдут. Мы с папой поужинали, потом я посмотрела кино у себя в комнате. А потом, спустя пару часов, эти кровяные выделения превратились… не в выделения. – У меня сжимается горло. – Я снова позвонила Валентину, сказала, что мне становится хуже, что я расскажу папе, потому что мне нужно в больницу. Но он не разрешил мне, потому что боялся, что мой отец убьет его, когда все узнает.
— Эгоистичный мудак!
Меня подташнивает, но я все равно пересказываю Пэйтону события того вечера.
— Валентин все-таки решил вернуться, чтобы отвезти меня самому. Сказал мне сидеть тихо, что он уже собирается и приедет, как только сможет. Он был в двух часах пути от меня.
— А твой папа был на первом этаже вашего дома?
Оторопелое выражение лица Пэйтона вызывает во мне чувство стыда, и я проглатываю вставший в горле ком.
— Да-да, я чертова идиотка и знаю об этом, хорошо? – На глазах наворачиваются слезы, и я быстро стираю их.
— Нет, я не считаю тебя идиоткой, – касаясь моей руки, торопливо говорит Пэйтон. – Клянусь! И я все прекрасно понимаю. Ты была напугана. Тебе было всего шестнадцать, а парень, который должен был поддержать тебя, предпочел отрываться на вечеринке со своим друзьями вместо того, чтобы отправиться домой в ту же секунду, как только ты сказала ему, что что-то не так.
Пэйтон так яростно защищает меня, и это чертовски мило.
Я киваю.
— Но на тот момент я уже больше не могла рисковать и ждать еще два часа, когда объявится Валентин. Если он вообще собирался приезжать.
— Значит, ты рассказала отцу?
— Не успела. – Мой голос срывается. – Кровотечение продолжалось весь день, а тогда уже было девять часов вечера… Я начала чувствовать слабость и головокружение. А когда встала, то сразу же потеряла сознание прямо в ванной, где папа меня и нашел. – Меня начинает тошнить еще сильнее. – Лежащей в огромной луже крови. Нам даже пришлось снимать там пол, потому что следы крови никак не оттирались.
— Господи Боже.
— Папа отвез меня в больницу. Но эту часть я не помню. Помню только, как в ванной у меня потемнело перед глазами, а потом я очнулась в больнице, где мне сказали, что у меня случился выкидыш и я чуть не умерла от большой потери крови.
Пэйтон тревожно поднимает брови.
— Разве это нормально?
— Нет. По-видимому, выкидыш был неполным, и не все ткани плода вышли из матки. Поэтому кровотечение лишь усиливалось.
— Вот дерьмо! Мне очень жаль.
Я киваю в знак благодарности. Но это не все, что произошло тогда в больничной палате. У меня случилась истерика прямо перед отцом, я плакала и снова и снова просила у него прощения, но он просто стоял там как истукан и почти даже не глядел в мою сторону. И чем больше я рыдала, тем ничтожнее себя чувствовала. Я всегда была сильной и стойкой, а тут вдруг разревелась перед ним, как маленький ребенок.
С тех пор он смотрел на меня совсем по-другому. И не только потому что ему было стыдно за то, что я залетела. Мне кажется, еще ему было стыдно и за то, как я тогда расклеилась. Папа не уважает слабых, бесхарактерных людей, а той ночью я показала себя именно такой.
— С тех пор наши с папой отношения изменились. Он на два месяца забрал меня из школы, потому что я была чересчур эмоциональна. У меня была депрессия, я все время плакала. Мы сказали всем, что у меня мононуклеоз, и только Валентин знал правду.
— И после всего этого ты продолжала с ним встречаться? – мрачно спрашивает Пэйтон.
— Ох, нет. – Я невесело смеюсь. – И причин тому было много. Для папы он стал врагом номер один. Папа презирал его, и как-то даже чуть не избил до полусмерти, потому что он продолжал приходить к нам, пытаясь поговорить со мной. Папа запретил мне видеться с ним, и я была только рада подчиниться. Я не могла простить его за то, как он повел себя тем вечером, когда я потеряла ребенка. Я ведь со слезами умоляла его приехать, отвезти меня в больницу, но ему было плевать. – Во мне начинает закипать злость. – Я ведь могла умереть! Но он предпочел напиваться с друзьями и курить травку вместо того, что убедиться, что со мной все в порядке.
Я опускаю голову на плечо Пэйтона, и он играет с прядями моих волос.
— Папа стал опекать меня больше, чем нужно, и это получалось даже забавно – он был очень занят на работе, чтобы контролировать, следую ли я всем установленным им для меня правилам. Так что по большей части я все равно делала, что хотела, а потом он отчитывал меня. Я вернулась в школу, обратно в выпускной класс, и стала вести себя, как любая другая девочка-подросток, которая стремится привлечь внимание своих родителей. Обычное ребячество, но чем больше глупостей я делала, тем больше он замечал меня. Поэтому я пропадала ночами, напивалась, отрывалась на вечеринках, специально заставляя его переживать за меня.
Я сгораю от стыда, вспоминая о тех временах. Но все мы совершаем дурацкие поступки в подростковом возрасте. Гормональные всплески и все такое.
— Но прошло уже пять лет, а папа все равно смотрит на меня как на одно большое разочарование, как на ничтожество. Несмотря на то, что я уже давным-давно исправилась. – Я грустно пожимаю плечами. – Но что есть, то есть, верно?
— Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через все это. – Пэйтон прижимается губами к моей макушке. – Но ты не ничтожество, Пат. Тренер Хольман слепой, если не видит этого. И считать свою дочь разочарованием, потому что она случайно забеременела? Это по-скотски. Ты этого не заслужила. И ты тем более не заслужила всего того, что с тобой сделал этот козел Валентин. Мне трудно представить, что ты по-прежнему общаешься с ним, что испытываешь к нему даже капельку сострадания.
Я вздыхаю.
— Мой срыв после выкидыша – ничто по сравнению с тем, что случилось с Валентином. Потеряв меня, он начал скатываться вниз. И забил на финальный матч тоже из-за меня.
— Нет, это все из-за него самого, – исправляет меня Пэйтон. – Не обманывай себя, детка. Его рано или поздно все равно бы выгнали из команды, даже если бы он и выиграл тот чемпионат. Валентин Ройс никогда бы не попал в НХЛ. У него уже на тот момент были явные проблемы с алкоголем и наркотиками. Он мог бы спалиться на анализах мочи, попасться на хранении, что-нибудь такое точно бы случилось, я тебе гарантирую.
— Может, ты и прав. Но в то время я чувствовала себя ответственной за него. Я больше не хотела с ним встречаться, но должна была заботиться о нем. Это все так запутанно, что я даже не могу тебе толком объяснить. – Я поднимаю голову с плеча Пэйтона. – Валентина никогда не было рядом, когда он был так нужен, так почему я не могла просто сказать ему: «Пока, парень», – и позволить и дальше гробить свою жизнь?
— Потому что ты хороший человек.
— Наверное. – Помедлив, я добавляю: – И ты тоже.
— Да ну, брось!
В горле встает горячий ком.
— Нет, правда. Посмотри только, сколько всего ты сделал для меня! Помог мне спасти моего бывшего, который ничем не заслужил этого спасения. Ты приютил меня. Только что выслушал обо мне столько омерзительного и даже не осуждаешь меня. Валентин был – и есть – одним из самых эгоистичных людей, которых мне доводилось встречать. Но ты нет. Ты хороший парень, Пэйтон.
.
Он неловко ерзает на месте, и это очень мило. Хотя можно было бы подумать, что он будет в восторге услышать, как кто-то нахваливает его.
Я несколько раз сглатываю, потому что ком в горле, кажется, растет и растет. Это так непохоже на меня. Обычно я не такая эмоциональная. Но несмотря на неприятное, унизительное чувство, поселившееся у меня в животе, я все же произношу слова, идущие от самого сердца:
— Спасибо, что поддержал меня.